Глава 17 Тонкая грань между безумием и смелостью

Pow Луис : Мы бежали по пустым ночным улицам, пока не оказались у люка, ведущего в старый тоннель. Только когда крышка со звоном закрылась за нами, я наконец выдохнул.Сьюзан всё ещё дрожала — но не от страха, а, кажется, от адреналина. — Мы сделали это, — сказала она, тяжело дыша. — И остались живы.— Да, но если Донни узнает, что мы подслушивали Шредера в ресторане, он нас сам прикончит, — ответил я. Сьюзан усмехнулась, но в глазах всё ещё плескался страх.— Зато теперь мы знаем, что Шредер готовит что-то большое. Когда мы добрались до убежища, Донни, Караи и Рафаэль как раз вернулись с патруля. В лаборатории горел свет — видно, Донни опять копался в своих формулах.Как только мы вошли, Раф сразу поднял бровь. — А вот и вы… только не говорите, что гуляли посреди ночи? Я сжал губы.— Эм… не совсем гуляли. Мы кое-что видели. — Что именно? — насторожился Донни, снимая очки. — Шредера. И его мутантов. В ресторане на Бейкер-стрит. В комнате повисла тишина.— Что?! — почти одновременно воскликнули Донни, Микки и Кейси. Кейси, до этого мирно дремавший на диване, резко вскочил. — Подожди… где ты видел Шредера, Луис?— В ресторане, — ответил я. — Мы с Сьюзан… ну… скажем так, немного проникли внутрь. Кейси уставился на сестру, будто не верил своим ушам.— Ты что сделала?!— Расслабься, — сказала Сьюзан. — Всё прошло отлично. Мы переоделись официантами и подслушали разговор. Рафаэль тихо свистнул:— Безумие в чистом виде. Ты, малой, явно не уступаешь брату. — Я не малой, — обиделась Сьюзан. — И вообще, кто-то должен был узнать, что он задумал. Сплинтер, до этого сидевший в тени, тихо подошёл ближе. Его шаги всегда были бесшумны, и я чуть не вздрогнул, когда услышал его голос.— Расскажите всё с самого начала. Мы рассказали. Про встречу с Шредером, про Дона Визиоссо, про его требование доступа к химикатам. Донни слушал, не мигая. Когда я закончил, он тихо произнёс:— Химикаты… проект… чёрт, это может быть всё что угодно. Синтетический мутаген, оружие, даже новый вирус. — И всё это теперь под контролем Шредера, — сказала Караи, нахмурившись. — Если он объединяет криминальные сети, значит, готовит удар по городу.— Не просто по городу, — добавил Лео, входя в лабораторию. — По всем, кто ему противостоит. То есть — по нам. Сплинтер на мгновение опустил глаза.— Это лишь вопрос времени, когда он снова нанесёт удар. Но теперь у нас есть преимущество — мы знаем, что он готовит что-то связанное с химикатами. — Так что теперь? — спросил Кейси. — Мы идём на его склад и смотрим, что он там мутит?— Нет, — строго сказал Лео. — Сначала разведка. Без фанатизма. Мы не можем рисковать всем отрядом. Сьюзан фыркнула.— А мы с Луисом разве не доказали, что умеем работать тихо? Кейси закатил глаза. — Да уж, «тихо» — особенно когда вы возвращаетесь полумёртвые от страха. Я не удержался и улыбнулся.— Главное — живые. И теперь у нас есть информация, которой у нас не было раньше. Сплинтер положил руку мне на плечо.— Ты поступил отважно, Луис. Но помни: между храбростью и безрассудством — очень тонкая грань. Не переходи её слишком часто. — Я постараюсь, учитель, — ответил я, чувствуя, как тепло стыда и гордости смешиваются внутри. Сьюзан кивнула.— И всё-таки… оно того стоило. Рафаэль ухмыльнулся:— Похоже, безумие у вас с братцем в крови. — Ага, — ответил я. — Но иногда именно безумцы приносят пользу. Все рассмеялись — коротко, устало, но искренне. Даже Сплинтер позволил себе лёгкую улыбку.Но внутри у меня уже зародилось чувство тревоги. Если Шредер что-то готовит, то следующая буря не за горами. И когда она начнётся — никто не останется в стороне. Конец Pow Луис : Pow Донателло : Ночь. Холодный воздух, звуки города, неоновые огни отражаются на мокром асфальте.Мы стояли у забора завода, принадлежавшего Дону Визиосо — того самого, с которым недавно встречался Шредер.Карай первой нарушила тишину: — Всё как ты сказал, Донни. Завод производит химикаты. Вопрос только — зачем они Шредеру? — Сейчас узнаем, — ответил я, проверяя свой планшет и маленький сканер спектрального анализа. Лео поднял руку, давая сигнал.— Двигаемся. Без лишнего шума. Мы перелезли через ограждение, двигаясь вдоль темных цехов. Где-то гудели насосы, из труб валил пар. Воздух пах металлом, кислотой и чем-то ещё… сладким.Слишком знакомым запахом. Я нахмурился.— Подожди… мне это напоминает… — я вдохнул глубже. — …сыр. Микеланджело, идущий позади, моментально оживился. — Ооо, ты тоже это чувствуешь? Мой нюх не подводит! Где-то рядом… сырные шарики! Рафаэль тихо простонал:— Только не начинай. Но стоило нам дойти до главного резервуара, я застыл как вкопанный. На огромной цистерне ярко выделялась маркировка: CHEM-57 | Основной стабилизатор вкусового реагента для “Cheezy Balls” — Не может быть… — пробормотал я. — Эти химикаты — часть состава, который добавляют в твои любимые сырные шарики, Микки.— Что?! — Микки уставился на цистерну, как на родную мать. — Не-е- ет! Только не они! Я включил прибор и почти сразу побледнел.— Этот стабилизатор содержит остатки мутагена! Шредер использует массовое производство закусок, чтобы распространять нестабильные мутагены по городу! — Значит, если кто-то съест слишком много... — протянул Кейси.— Он рискует мутировать, — закончил я. Лео сжал кулаки.— Тогда уничтожаем всё это к чертям. Дон, готовь взрывчатку. — Уже работаю, — сказал я, открывая панель на резервуаре. — Только не шумите. Но стоило мне отвернуться — и я услышал знакомый хруст. Хрум-хрум.Я медленно обернулся. — Микки… ты можешь перестать жевать свои сырные шарики прямо у меня над ухом?!— Прости, братишка. Хочешь? — он протянул мне банку. — Я не хочу есть твои сырные шарики! — я выбил банку из его рук. И, как в замедленной съёмке, банка покатилась по полу……и упала прямо в резервуар. Секунда. Тишина. Потом — взрыв.Цех озарило ярко-жёлтым светом, повсюду полетели куски расплавленного металла и… облако сырного порошка. — О-о-о, вот это спецэффект! — крикнул Микки, уклоняясь от падающей балки.— Это не спецэффект, это катастрофа, — ответил я, хватая его за панцирь. — Валим отсюда! Тем временем, в другом конце завода… Рафаэль и Лео сражались с Тигриным Когтем. Огромный тигр рыкал, размахивая когтями, как лезвиями.— Ты снова не на той стороне, полосатый! — бросил Раф, уворачиваясь. — Я всегда на стороне силы, — ответил Коготь, атакуя. Их схватка превратилась в вихрь ударов и рычания.Недалеко от них Караи сражалась с Моной.— Всё ещё злишься на нас за прошлое, ящерица? — спросила Караи, отбивая её хвост катаной.— Я не злюсь. Я просто наслаждаюсь, — улыбнулась Мона, бросаясь снова. А Кейси столкнулся лицом к лицу с худым парнем в солнцезащитных очках.Голос, холодный и знакомый, раздался за его спиной: — Хоккеист. Кейси обернулся, закатил глаза: — Отлично. Только тебя не хватало. Хан снял очки, отбросил их в сторону. — В прошлый раз ты выжил по случайности. На этот раз — не уйдёшь. — Ха! Посмотрим, кто кого, Брус Ли на минималках! Они сцепились — удар, блок, прыжок. Хан двигался с пугающей скоростью, его стиль был безупречен. Но Кейси держался — грубая сила против дисциплины. Тем временем я, Микки и Лео встретились у выхода.— Всё, — сказал я, оглядываясь на охваченный дымом цех. — Химикаты уничтожены. — Не совсем так, как ты планировал, а, братец? — подколол Микки. — Заткнись, — ответил я, но не удержался от улыбки. — Главное, что завод теперь бесполезен. Рафаэль, Караи и Кейси подбежали к нам — все в пыли, но живы.— Уходим, пока вся эта конструкция не рухнула, — крикнул Лео. Мы выбрались наружу, а за спиной завод вспыхнул последним взрывом, осыпая улицу искрами и клубами жёлтого дыма. Я посмотрел на Микки.Он держал в лапе обгоревшую банку. — Это… были мои последние сырные шарики… Я хлопнул его по плечу. — Зато ты спас город от мутагенного кризиса. Он вздохнул.— Да, но какой ценой… Мы рассмеялись — вымотанные, грязные, но довольные.Шредер снова остался ни с чем. Конец Pow Донателло : Pow Мона : Шреддер вернулся в крепость в ярости, как буря, что бьёт по скалам. Его шаги отдавались по мрамору, глаза под шлемом — чернее стали. Он вошёл в мою лабораторию и сначала не сказал ни слова — только посмотрел на меня, и в этом взгляде было требование и вызов одновременно. — Мона, — произнёс он тихо, — завод взорван. Химикаты уничтожены. Это дерзость. Мне нужны результаты сейчас. Что у тебя есть?Я вздохнула. В моих руках — колбы, приборы, графики, биосинтезы. Я знала пределы того, что могу. И знала пределы того, чего не стоит переступать. — Мастер, — ответила я, — нестабильность формулы слишком велика. Этот мутаген — не игрушка. Непредсказуемые реакции возможны даже на клеточном уровне. На психику и на тело. Он усмехнулся, будто я говорила на другом языке. — Ты хочешь проявить осторожность? — холодно спросил он. — Тогда прояви и послушание. Дай мне дозу. Верни мне силу. В тот момент что-то во мне дрогнуло — не страх и не жалость, а наука: любопытство, которое стоит опаснее, чем многие идеалы. И голос учёного твердил, что есть вещи, которые можно попробовать, если соединить расчёт и смелость. Только расчёт у меня был; смелость — у него. — Мастер, — повторила я, — последствия…— Сделай, как прикажу. — Это был не вопрос. Я приготовила шприц. Тщательно, механически, как хирург, который не имеет права на эмоции. Он протянул руку. Я вколола. Мутаген попал в кровь. Через секунду во мне пронзило предчувствие — не болезни, а момента, когда эксперимент уходит из-под контроля. Шреддер затрясся. Его мышцы налились, кожа словно натянулась, скрежетло что-то под бронёй. Рёва не было, но звук вырос — глубокий и чужой. Лицо под шлемом исказилось, тело увеличилось, стало громоздким, из кожи торчали бугорки — некая грубая корка мутации. Он поднялся, и тень от его фигуры растянулась по всей лаборатории. — Ты просила меня быть осторожной, — прошептал он сквозь зубы. — Ты предупреждала. — Но потому что он был моим врагом, я сделал это.Я стояла и смотрела, как из человека, которого я знала по легендам, рождается нечто большее, страшнее и необратимое. Я знала, что теперь мир изменится. И знала, что я — часть того, что пришло в этот мир. Конец Pow Мона : Pow Донателло : Когда Донни сообщил нам, что Мона выполнила приказ Шреддера и что он мутировал, в воздухе повисла ледяная тишина. Мы стояли на крыше одного из небоскрёбов, наблюдая за огнями города, и чувствовали, как зло собирается в одной точке. Решение было очевидно: это должно было закончиться здесь и сейчас. Мы собрались вместе — Лео, Раф, Майки, я, Караи, Кейси и Сплинтер. План был хрупок, но другого времени не было: Шреддер теперь был не просто врагом — он стал явной угрозой, и каждому, кто стоял рядом, следовало понять цену ошибки. Сражение началось быстро и жестоко. Супер Шреддер — громадный, бешеный, звериный — обрушился на нас с такой силой, как будто хотел стереть всё, что мы знали. Удары его были как молоты, каждый шаг — мини-землетрясение. Мы дрались всеми силами, но он казался неуязвимым: оружие в руках рвались, дыхание прерывалось, тело болело. Он прошёлся по нам, как буря, и в тот момент, когда я видел, как Лео падает под его ударом, мне стало ясно: это не просто бой. Это битва за семьи, за всё, что мы пытались сохранить. Он жестоко хлестал по нам — и среди всего этого ужаса он нашёл цель, которой хотел причинить боль: Луис и Сьюзан. Я видел, как он выхватывает их, бросает в сторону, и затем возвращается, чтобы добить. Я слышал крики — не от страха, а от физической боли, от того, что детям наносили удары, не как противникам, а как способом уничтожить нас целиком. Луис лежал, едва дыша; Сьюзан — в сознании, но с глазами, в которых мелькала тьма. Я не был в состоянии остановить каждую атаку. Мои руки пытались действовать, но было слишком много силы, слишком много злобы. И в какой-то момент Сплинтер — наш учитель — увидев, как его семья страдает, ринулся на Шреддера с яростью, которую годами сдерживал. Я видел, как он наносит удары с такой силой, что даже монстр потрескивает, но затем — отвлечение: Шреддер соблазнил его глубоким ударом по тем местам, где задевают память — по дочери и сыновьям. В этот миг, когда Сплинтер защищал нас, Шреддер нанёс удар в спину и толкнул его с крыши. Мы все замерли. Сплинтер, наш учитель, упал в пропасть с высоты тридцати этажей. Я не знал, что сильнее — шок или боль. Но горечь и гнев вспыхнули одновременно. Кейси, покрытый кровью и отчаянием, посмотрел на меня как на брата и крикнул: «Он убил моего учителя!» Короткий миг — и мы действовали как один. Разбитые, уставшие, но управляемые гневом, мы бросились на Шреддера. Это был не расчётный план, а акт мести — и, возможно, самоубийства. Мы толкнули, пнули, толпой сбили его с крыши отеля. Он сорвался вниз, и впервые за ночь казалось, что всё кончится. Он упал прямо в огромную машину по переработке мусора, которая стояла у подножия здания. Кейси дернул рычаг — и механизмы сжали, пережали, толкнули. Я не знаю, что он думал в тот момент — защитная реакция, отчаяние или финальная жестокость. «Упс», — вырвалось у него, когда механизм начал работать. Никто из нас не смеялся. Это был звук, который не снимешь с губ: отголосок того, кем мы стали ради выживания. Мы спустились вниз. На земле — внизу, среди металла и искр — лежало тело Сплинтера. Он был мёртв. Я подошёл и опустился на одно колено — холод прошёл по всем костям. Сердце ломалось не только от потери учителя, но от того, как мы дошли до этого. Вокруг — Левиафан разрушений; над нами — чёрное небо. Потом мы увидели их: Луис и Сьюзан. Полумёртвые. Избиты. Их лица были в синяках и порезах. Кейси ревел от ужаса; он пытался кричать, но голос застревал в горле, превращаясь в тихое, сумасшедшее «Нет». Я бросился к ним первым. — Донни, только не говори, что они тоже… — Кейси задыхался.— Нет, — шепнул я, проверяя пульс, — они живы. Чудо. Но это на волоске. Если падение не убило их, то сотрясение и удары могли стереть память, могли оставить их навсегда другими. Они будут нуждаться в реабилитации. Долгой. Может быть — всю жизнь. Кейси хрипло рассмеялся, превратив смех в кашлящий стон.— Плевать! — выдавил он. — Мы что-нибудь придумаем. Только, чёрт побери, спасите их! Сделайте так, чтобы они запомнили, кто они! Я кивнул, потому что ответа у меня не было другого. Я и несу всё это на своих плечах — ответственность, вина, долг. Мы осторожно уложили детей в «Панцер Робус», так же как и тело Сплинтера, и выехали из города, где ещё коптились остатки пожара и разлетались искры. В машине было темно и тесно; Кейси сидел за рулём, руки его дрожали, а я держал руку Луиса, проверяя дыхание. — Мы отвезём их на ферму твоей бабушки, Кейси, — сказал я, глядя на дорогу. — Там мы сможем сделать всё, что в наших силах. Я не дам им исчезнуть. Кейси уткнулся лицом в руль и тихо произнёс:— Сделай так, Донни. Пусть хотя бы живут. Я держал их в машине, вез их в ночь, и думал только о том, как вернуть человеку в мире память о доме, о семье, о самом себе. Мы были измучены, разбиты, но не сломлены. И в этой крошечной надежде — в обещании не оставить — мы ехали прочь от огня и смерти к месту, где можно начинать всё сначала. Ферма бабушки Кейси встретила нас тишиной. Ни городского шума, ни гулких шагов по асфальту — только холодный ветер и запах сырой земли после дождя. Машина остановилась у старого амбара, и тишина, что повисла после того, как двигатель заглох, казалась гробовой. Мы выгрузили всё молча. Луис и Сьюзан были без сознания. Их дыхание было едва уловимым, но живым. Сплинтер… он уже не дышал.Карай шла позади, не произнося ни слова. Даже Рафаэль, обычно полный огня и гнева, был мрачен и молчалив. Микки не шутил. Лео держал равновесие, но я видел, как дрожали его пальцы, когда он помогал нести тело нашего мастера. Мы похоронили Сплинтера у старого дуба за амбаром. Земля была тяжёлая, сырая. Лео прочёл короткие слова — простые, без торжественности, но от души.Я стоял рядом, держал в руках его старый посох — тот самый, с которым он учил нас первым приёмам. Он казался лёгким, но в тот момент — непосильным. Когда земля закрыла могилу, наступила тишина. Только ветер шуршал листвой, будто повторял его голос: «Мой долг исполнен. Теперь вы — сами за себя».Мне хотелось сказать что-то — хоть слово, хоть звук. Но внутри была только пустота. Позже, в доме, мы уложили Луиса и Сьюзан в гостиной — на две широкие кровати, рядом друг с другом. Кейси помог донести их. Он был бледен, измучен, но не отходил от сестры ни на шаг.Я обработал их раны, сменил повязки, проверил дыхание, пульс, зрачки. Всё, что можно было сделать, я сделал. Но наука не умеет будить тех, кто просто решил не возвращаться. Сьюзан спала спокойно, почти мирно. Луис же выглядел, будто всё ещё борется где-то внутри. Иногда его пальцы дёргались, словно он видел что-то — может, бой, может, боль. Я не знал. Кейси сидел у кровати Сьюзан, облокотившись локтями на колени, сжимая её ладонь. Он не спал. Иногда он просто смотрел в одну точку, иногда что-то шептал ей.Я видел — он винит себя. И не мог не понимать его. Я сам не мог простить себе.Я — Донателло, тот, кто всегда должен быть готов, кто обязан предугадать, кто ищет ответы в формулах и данных. Но я не рассчитал. Не предвидел. Не спас. Луис, мальчишка, которому я обещал безопасность… лежал передо мной разбитый, молчаливый. Я сидел рядом с ним, слушал его дыхание и чувствовал, как сжимается внутри всё.Я не верил в чудеса, я верил в науку. Но сейчас я хотел чуда. Хотел, чтобы он открыл глаза, посмотрел и сказал: «Ну что, Донни, всё нормально, я цел!»Но чудо не происходило. Ночью мы с Кейси сидели на кухне. На столе — холодная пицца и кружки с кофе, которого никто не пил. В окне отражались наши лица — одинаково уставшие. — Они очнутся, Донни? — тихо спросил Кейси, не поднимая взгляда. Я помолчал. Ответ, который я должен был дать как учёный, был слишком холоден. Ответ, который я хотел дать как друг, — слишком хрупок. — Не знаю, Кейси, — наконец сказал я. — Всё зависит от того, сколько они смогут выдержать. От тела… и от души. Он кивнул, будто принял приговор. — Я должен был быть рядом, — прошептал он. — Должен был защитить её. Это моя вина. Я сжал кулаки.— Нет. Если кто и виноват, то я. Я знал, насколько опасен мутаген. Знал, что Шреддер не остановится. И всё равно позволил ему дойти до этого. — Мы оба виноваты, — сказал Кейси. — И оба должны теперь вытянуть их обратно. Мы замолчали. Снаружи шумел ветер. В старом доме было холодно, но не от температуры — от того, что вместе с нашим мастером ушло что-то важное. Следующие дни потянулись медленно.Рафаэль чинил крышу, чтобы чем-то занять себя. Лео уходил тренироваться по утрам — молча, без слов. Карай часами сидела у могилы Сплинтера.Микки пытался шутить… но даже его шутки звучали тихо и натянуто. А я всё сидел у кровати Луиса.Каждое утро проверял показатели, каждый вечер записывал данные, наблюдал малейшие изменения. Хоть что-то. Иногда мне казалось, что его дыхание стало ровнее. Иногда — что ресницы дрогнули. Но, возможно, это просто моя надежда рисовала то, чего нет. Мы победили. Но победа принесла слишком высокую цену.Мы остались без учителя. И двое детей, ради которых мы боролись, — теперь на грани между жизнью и забвением. Я не знал, очнутся ли они.Но я знал одно — если они вернутся, я больше не позволю никому из нас потерять тех, кого любим. И пока ветер шумел за окном, я тихо сказал, будто обращаясь к тем, кто не может меня услышать:— Луис… Сьюзан… держитесь. Мы вас не отпустим. Прошло три недели.С тех пор, как мы привезли Луиса и Сьюзан на ферму, дни и ночи перестали отличаться друг от друга. Время тянулось вязко, будто воздух в этом старом доме пропитался ожиданием. Каждое утро начиналось одинаково. Я проверял температуру, пульс, дыхание, реакцию зрачков. Кейси приносил кофе и просто сидел рядом со своей сестрой, держал её за руку и говорил с ней, даже если она не могла ответить.Мы оба знали — если перестанем верить, они не вернутся. Снаружи жизнь текла своим чередом: Рафаэль колол дрова, Лео чинил забор, Микки с Караи пытались приготовить что-то вроде ужина. Но внутри дома всё замирало.Каждый шорох, каждый вздох казались нам возможным чудом. А чудо случилось утром.Я зашёл в гостиную — как обычно, чтобы проверить аппаратуру, что я собрал, чтобы отслеживать состояние Луиса и Сьюзан. Кейси дремал, сидя в кресле у кровати сестры, опершись головой на руку. И вдруг я услышал тихий вздох.Не прибор, не ветер. Настоящий — человеческий. Я поднял взгляд — и увидел, как пальцы Сьюзан чуть дрогнули. Потом — веки. И через несколько мгновений она медленно открыла глаза. — Сьюзан… — выдохнул я, боясь поверить. Кейси мгновенно проснулся, вскинул голову. Когда он увидел, что сестра смотрит на него, глаза его наполнились слезами. — Сьюзи… сестрёнка… ты… ты очнулась… — он схватил её ладонь, дрожа. Она моргнула, перевела взгляд с него на меня.— Кейси?.. Донни?.. Что… где я?.. Моё сердце сжалось — её голос был слаб, но осмысленный. Она помнила. Она нас помнила. Я чуть улыбнулся, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, вдруг отпускает.— Ты дома, Сьюзан. Всё хорошо. Мы рядом. Кейси плакал. Не стыдясь, не сдерживаясь. Он просто обнял сестру, боясь снова отпустить. Через два дня очнулся Луис.Это случилось под вечер, когда солнце клонится к закату и ферма окрашивается в золотой цвет. Я сидел рядом, как всегда. Говорил с ним, читал вслух, иногда просто молчал. И вдруг услышал тихий сиплый голос:— Донни… ты чего такой мрачный? Я застыл. Медленно повернулся.Он улыбался — уставший, бледный, но живой. — Луис… — голос мой дрогнул. — Ты… ты вернулся… Он моргнул, нахмурился.— А куда я, по-твоему, собирался? Я рассмеялся, впервые за долгое время. И понял — он всё помнит. Всё. В тот же вечер мы все собрались в гостиной. Луис и Сьюзан лежали на диванах, укрытые одеялами. Кейси сидел рядом с сестрой, держа её за руку. Я — рядом с Луисом. Рафаэль, Лео, Микки и Карай стояли неподалёку. Я рассказал им, что Сплинтера больше нет.Слова давались тяжело, но я не мог скрывать правду. Тишина, что повисла после этого, была оглушающей.Сьюзан заплакала, спрятав лицо в ладонях. Луис отвернулся, прикусив губу. Кейси сжал кулак, сдерживая гнев и боль. Я смотрел на них и чувствовал, как снова подступает тяжесть в груди.Но потом Луис поднял глаза — полные слёз, но твёрдые. — Он погиб, чтобы мы жили. Значит, мы обязаны жить. И за него — тоже. Я кивнул. В этот момент я понял, что он вырос. Что все мы выросли. Прошёл месяц.Раны зажили. Сьюзан уже могла ходить, хоть и с трудом. Кейси не отходил от неё, помогая на каждом шагу. Луис, хоть и был слаб, уже шутил с Микки, помогал мне чинить оборудование и даже пытался тренироваться.Дом снова наполнился голосами. Жизнь вернулась. Я чувствовал, как с каждым днём становится легче. Не потому, что боль ушла — она просто стала частью нас. Но теперь мы знали: мы справимся. Когда пришло время возвращаться в Нью-Йорк, утро было ясным.Мы ехали в машине, глядя, как за окном мелькают поля, потом дороги, потом — силуэты высоток. Город, который был для нас домом и полем битвы, встречал рассветом. Позже, когда мы уже стояли на крыше старого здания, где всё когда-то началось, я почувствовал лёгкий ветер.Солнце поднималось, окрашивая стеклянные стены домов в золото. Сьюзан сидела рядом с Кейси, прислонившись к нему. Луис — рядом со мной, с банкой газировки в руке. Лео, Рафаэль, Микки и Карай стояли немного поодаль, молча наблюдая за рассветом. — Красиво, — тихо сказал Луис. — Никогда не думал, что рассвет может быть таким тихим. — После шторма всегда наступает тишина, — ответил я. — Главное — не забывать, ради чего мы её заслужили. Он улыбнулся.— Ради семьи. Я кивнул.— Ради семьи. Солнце окончательно поднялось, заливая город светом. И в этот миг я понял — какими бы ни были испытания впереди, мы их пройдём. Потому что теперь мы — одно целое. И когда первые лучи коснулись наших лиц, я почувствовал, будто где-то рядом, на грани света и тени, стоит Сплинтер и смотрит на нас.Гордый. Спокойный. Конец.