Часть 7

Расписание дня для выздоровления и укрепления ослабшего организма: 8:00 — подъем, иногда с помощью Занки или Рию, у которых есть дубликаты ключей от комнаты. 8:30 — завтрак со всеми. Цель — социализация Ионы и надзор за её питанием, ведь сейчас её главная задача это набрать вес. Однако основное развлечение для присутствующих это наблюдать, как Иона проводит сеанс немого гипноза над своей тарелкой. Создаётся впечатление, что она усердно развивает телепатию с ложкой в руке. 10:00 — начало тренировок на выносливость.       Нога в очередной раз попадает в ямку и тело летит плашмя на землю.       По двору разносится глухой звук удара, на который Занка уже не обращает внимания и продолжает утыкаться в зачитанную до дыр книжку. Отдыхает, раз ему дали "отпуск" на некоторое время. Зато запрягли вместо него Эндзина отрабатывать службу.       Ему хотелось самостоятельно распоряжаться свободным временем, но была кое-какая проблема, которая уже долго продолжает лежать на земле. Наконец, он не выдержал и поднял взгляд с увлекательных, пожелтевших от времени букв, устремив его на Иону. Та, как и ожидалось, снова правдоподобно изображала трупа, раскинувшись в пыли. «Хоть что-то у неё получается лучше всех», — с едкой усмешкой подумал он. Но эта мысль не вызвала ни капли веселья — напротив, это зрелище начало по-настоящему выводить его из себя.       Какого черта он просиживает на месте рядом с ней? Бесполезная, безвольная, бесячая, безобразная, бесполезная...это уже было. Замкнутый круг.       Каждое утро одна и та же унизительная церемония. Он, как сиделка, вынужден вытаскивать это сонное существо из кровати, пока она пускает слюни на подушку и досматривает свой десятый по счёту сон. Даже утренние ритуалы Тамзи с орущей магнитолой прямо под её комнатой не могут её разбудить.       Так мало того, его поставили следить за тем чтобы она доедала свою еду во время общей трапезы. С каждым разом тарелку все чаще хочется натянуть ей на голову и постучать по ней поварешкой. Может оглушение поможет перестроить эти глупые мозги в её тощей черепушке и она возьмется за ум? Конечно нет, с чего это он взял.       Прямо сейчас опять валяется и не думает встать, стыд и позор, никакой силы воли двигаться дальше. Тупиковая ступени эволюции. Живой аргумент в пользу естественного отбора.       Как Иону тренировать, если она даже не пытается? Только на нервы действует ему и остальной команде уборщиков, как Эндзин вообще терпит её выходки? Столько вопросов и ни одного разумного ответа. Ей бы только веселиться с детьми и карандашами. Дай только увидеть Гиту и их не отцепить друг от друга.       Вот бы этот энтузиазм пустить в нужное направление, а не только бесить его.       Он с силой захлопнул книгу и медленно поднялся с скамейки. Его тень накрыла лежащую фигуру.       — Хватит валяться, если ты решила изображать мусор, то должен заметить — у тебя неплохо получается. Но мы здесь для другого. Вставай.       Занка пару раз пнул деревянным гэта ей в бок, будто это заставит Иону встать, или хотя бы ползти. Но всё было в пустую, она продолжала валяться без сил.       — У тебя ещё несколько кругов бега впереди. Либо вставай, либо вечером я выбью из тебя всё дерьмо.       Кажется, подействовало. Снизу донёсся тихий, хриплый звук — нечто среднее между стоном и рычанием. Иона, кряхтя и ругаясь под нос, начала медленно отрывать себя от земли. Футболка уже пропиталась потом, а коленки дрожали от перенапряжения. А ведь это только середина увлекательной тренировки.       Круги наматывались на внутреннем дворе штаба, где они не так давно устраивали бой. Задача казалась простой до смешного: пробежать десять кругов в спокойном, почти ленивом темпе, но даже это оказалось непосильной задачей. Для нервов Занки, конечно же.       Наблюдать как спустя пару кругов у Ионы заплетаются ноги, а пот идёт ручьём, оказалось сложнее, чем он думал. Где-то раз в три круга она падала и пыталась отдышаться, пока Занка не подходил. Он не тратил времени на уговоры. Лишь молча стоял над ней, и этого обычно хватало, чтобы она, стиснув зубы, снова поднималась и, пошатываясь, продолжала свой мучительный бег. Иногда, если её ступоры затягивались, следовал пинок, моральный или физический, чтобы она продолжала.       Когда она, спотыкаясь, пересекла воображаемую черту финиша и без сил рухнула на землю, он просто кивнул. 12:00 — отдых. Иона валяется в своей комнате в полуотрубе после тренировки, по возможности переодевается, если есть силы. 13:00 — обед.       Снова пытается создать контакт с тарелкой супа перед собой, может проще ей нацепить шапочку из фольги? Вдруг и правда это они что-то не понимают.              Иона с пару минут смотрела на мутную жижу в тарелке, где среди бульона безвольно плавали блёклые овощи и неопознанные частицы чего-то от животных. Истощённый организм уже воет, а выбирать особо не приходится, так что первая ложка супа наконец отравилась в рот. На удивление оказалось не так плохо.       Занка уже давным-давно доел свою порцию и сидел с бутербродом из хлеба и варенья. Он с ленивым интересом наблюдал, как Иона борется с собой, привычно ожидая затяжного спектакля: вот она будет ковыряться в тарелке, отодвигать кусочки, делать паузы по пять минут между ложками. В общем, стандартная получасовая эпопея. Поэтому, когда всего через несколько минут её ложка заскрежетала по дну тарелки, его бровь едва заметно дрогнула. На удивление в этот раз всё прошло намного быстрее и Иона уже основательно бралась за дно тарелки, чтобы как можно быстрее доесть и прекратить эти пытки с едой.       — Видимо спустя неделю привыкла, ха-ха, — Рию мелко посмеялась, пока намазывала варенье на хлеб, дальше она дала его Ионе, когда та покончила с супом, — На, заслужила.       Иона медленно взяла угощение, её пальцы сомкнулись вокруг хлеба будто она держит нечто хрупкое. Наконец что-то сладкое, в сравнение с тем что было до этого, она была готова на колени встать и молиться ради дозы сахара.       Темный чёрствый хлеб идеально сочетался со вкусом клубничного варенья. Его текстура была сложной и неоднородной: часть ягод превратилась в бархатистое, однородное пюре. Оно тут же начало впитываться в поры хлеба, смягчая его черствость, пропитывая сладким сиропом. Мелкие кусочки ягод прилипали к шершавой корочке, словно маленькие снежинки опустились на промерзлую землю.       Выглядело прекрасно, Иона с дрожащими пальцами поднесла бутерброд ко рту и сделала первый укус.       Великолепно.       Чувствовалась легкая кислинка хлебной корочки, потом волна сладости, а затем сочные кусочки клубники, тающие на языке и выпускающие цунами из свежего ягодного вкуса. Хруст чёрствого хлеба создавал контраст с нежностью варенья. Запах сладкого перебивал сомнительные ароматы со стороны кухни, и переносил рецепторы в райское место.       Она не являлась фанатом сладкого, но ради таких редких моментов даже была готова терпеть все те унижения, которые устраивает ей Занка.       — Кушай-кушай, будешь самым сильным уборщиком и будешь помогать нам в зачистках,— Рию гладила её по голове будто щенка, которого хвалят за выполнение команды.       Зачем они с ней так возятся? 14:00 — послеобеденный отдых. Если в штабе в это время есть команда "дети", то Иона проводит время с ними.       — Иона!!! — Гита бежит прямо на неё как только видит в коридоре.       Иона инстинктивно выбрасывает руки вперёд, и в следующее мгновение на неё обрушивается весь вес маленького тела. Та падает ей в объятия и они вместе с глухим стуком оказываются на полу. Приходится тихо выдавить болезненный вдох сквозь зубы от жёсткого падения, чтобы Гита не заметила.       А Гита тем временем беззаботно хихикает, уткнувшись лицом в её плечо. Её большие красные глаза поблёскивают озорством. Она болтает ногами в воздухе, совершенно довольная тем, что они теперь представляют из себя одну большую, нелепую кучу на полу.       — У меня есть идея что будем рисовать! — Гита встает, расставив ноги на ширину плеч и указывает когтем в потолок, — Уборщиков!       Слово за слово и они сидят за большим столом в комнате отдыха, усевшись по кругу: Гита, Диа, Иона, Рию и Занка. Занка?...       Каждый рисовал портрет кого знал, это мероприятие больше подходило на арт терапию и выяснения кто кому больше импонирует.       Рию особо не представляла кого именно можно изобразить. Она долго просидела перед листом бумаги, пока не поняла, что прямо перед ней сидела идеальная модель. Чёрным карандашом она делала размашистые штрихи по всему листу, а после пару аккуратных. Что-то на подобие палка-палка-огуречик. Узнать в нём оригинал было не сложно: он представлял собой громадную кляксу растрёпанных волос, из-под которой торчали две тонкие, как спички, ноги. Получившееся существо с большим успехом могло бы сняться в низкобюджетном хорроре в роли призрака, пугающего детей по ночам, но это была Иона.       Гита рисовала Диа, старательно выводила ровные линии, взявшись за карандаш. Она так сосредоточилась, что язык сам вылез изо рта, а глаза прищурились до двух тонких чёрточек. Использовала все материалы, что были доступны: от обычного карандаша с ластиком до цветных фломастеров. Иона показала как можно рисовать, чтобы черная ручка не размазывалась под фломастерами, и она собиралась использовать этот трюк. Сначала набросок, потом цвет, финальные штрихи в виде контура и...       — Вот! — Она восторженно подняла лист и развернула его к Диа, там и правда узнавались его черты, особенно забавные хвостики на голове.       — Ого, молодец Гита! А ты, Диа, кого рисуешь? — Бро Санта наклонился к Диа, который чуть отклонился в сторону, давая ему увидеть свой портрет.       От неожиданности его глаза стали огромными, а дыхание перехватило. Он не сдержал короткий всхлип и, не думая, обвил Диа руками, прижал к груди и поднялся на ноги, не отпуская.       — МОЙ МАЛЬЧИК, какой же ты талантливый! — хотя из всего портрета была понятна только бандана.       Никто не сомневался кого именно рисовать будет Занка, вообще никто. В его голове Эндзин представал слишком крутым, слишком идеальным. Всё доходило до такого абсурда, что бумага в некоторых места от частого использования ластика, стёрлась до дыр, и приходилось брать новый лист, чтобы начать сначала. Он не мог изобразить Эндзина посредственным, надо было использовать все свои навыки рисования, о которых он не догадывался до этого момента. Вымерял каждый штришок, все пропорции о которых знал.       Со стороны это смахивало не на творческий процесс, а на яростную бойню между Занкой и беззащитным листом бумаги. Его не устраивало ровным счётом ничего. Очередная попытка, встретившаяся с его неодобрительным хмурым взглядом, тут же была приговорена к сминанию и полёт за спину.       Иона сидела в расслабленной позе лотоса и просто рисовала Гиту. Сейчас не найти более близкого ей человека среди уборщиков, она была каким-то лучиком света в этой тяжёлой ситуации, одно только её появление в поле зрения всегда поднимало настроение. За несколько лет навыки отточились и ей потребовалось всего несколько минут, чтобы закончить рисунок, заполнив его чудными каракулями вокруг лица Гиты.       — Вау, Иона, а меня нарисуешь? Какую позу мне принять? — Рию заглянула ей через плечо, чтобы увидеть рисунок.       Она вздрогнула от неожиданного голоса около уха. Диа тоже подошёл ближе и слабо подёргал за край футболки.       "Ну...почему бы и нет?"       Каждый получил по рисунку. Хоть Иона и была посредственным бойцом и собеседником, но все очки скиллов она пустила в дело, которое спасло её от плохих мыслей. Рисование тоже своего рода танец, только не тела, а фантазии, и требует намного меньше физических усилий.       — Кхм... что-ж...могу я тоже получить портрет? — Занка смотрел куда-то в сторону и выглядел отстранённым, но глаза мелько поглядывали на Иону. Как только так кивнула, сразу сел перед ней в ожидании.       Он вышел быстрее всего, возможно потому что смогла уже разрисоваться и приловчиться, а возможно потому что...       Иона отложила синий карандаш в сторону и медленно повернула лист бумаги в сторону Занки. Он с детским предвкушением в глазах наконец взглянул на рисунок, взяв его в руки.       Мазня, зато среди всего безобразия были чётко видны фирменные брови Занки. Всем остальным значит нормальные портреты, а ему несуразный карикатурный шарж?!       Из-под гущи волос слышались тихие смешки, а плечи едва подрагивали. Она опять над ним смеётся.       — Ах ты, мелкая!...— от злости он помял бумагу в своих пальцах.       Рию, подхватив смех Гиты, залилась таким же звонким, беззаботным хохотом, едва взгляд её скользнул по «творению». Занка повернул голову в сторону Ионы, и во взгляде его пылала нескрываемая, густая ярость. Её хихиканья прекратились, как только их взгляды пересеклись. Она сразу поняла, что скоро ей будет плохо. 17:30 — вечерняя тренировка. Боевая, если точнее.       Обычный спарринг, только теперь это похоже на догонялки, где главная задача — не дать себя ударить, если найдётся плешь в защите. А таких было много.       Занка атакует без передышки, не оставляя Ионе ни на секунду расслабиться. Он не активирует своего Айбо на полную мощь. Сейчас задача не в том, чтобы победить, а в том, чтобы научить. Научить её читать направление удара, парировать его или, на худой конец, уворачиваться. Но это не делает процесс менее болезненным.       Тренировочный посох в её руках всё ещё кажется чужим, непослушным и грубым, после такого остаются мозоли и содранная кожа. Теперь, перед началом любых тренировок, она уже привычно обматывает свои щуплые ладони бинтами, чтобы позже меньше терпеть беспокойства Аеши по этому поводу.       Спустя неделю этого ада она кое-как смогла понять базовый принцип обращения с шестом. К сожалению, это оказалось самое близкое по весу и балансу оружие к её собственному дзинки. И к ещё большему сожалению, дзинки Занки — это и есть шест. А управлялся он с ним слишком хорошо.       — Правая нога. Левая. Не стой на месте как тупица, — кажется, он получал от этого особое удовольствие. Это было своего рода расплатой за потраченные нервы. С самого утра в нём копилось напряжение, зато вечером он мог наконец выпустить пар и надрать зад Ионе по полной.       Она беспомощно отступала назад, пытаясь распылить внимание не только на его оружие, но и на движение его тела. Было тяжело заметить то, как он сначала наступает на неё вперед, не дает выбраться из-под шквала атак, а потом просто делает подсечку, слегка пригнувшись. Иона неловко упирается на посох.       Всё, теперь сможет наконец атаковать. Делает мах ногой в сторону Занки, но тот просто берёт её за щиколотку и тянет дальше, от чего она падает и подтирает лицом каменную плиту под собой. Её шест благополучно падает прямо на неё и больно бьёт по ногам.       — Никогда не отпускай оружие, — Занка глухо стучит концом Айбо около головы Ионы, — Это самое главное правило в бою. Ещё раз отпустишь и я отпинаю тебя.       Снизу прозвучало тихое "угу", Иона упёрлась руками в пол, начиная наконец вставать и отряхивать одежду, которая была пыльной и мокрой после такой взбучки.       — Помойся и переоденься, а то на ужине опять будешь вонять как помойка.       После сказанного он ударил древком ей по заднице, от чего так подскочила и выгнулась, хватаясь ладонями за больное место. Иона обернулась на уходящую спину Занки.       "Вот же гад..." — жаль, что эти слова остались при себе. 19:00 — ужин. 21:00 — посещение медпункта. Аеша осматривает и отслеживает состояние тела.       — Ты им так и не сказала?...— Аеша наблюдает как Иона снимает через верх футболку, чтобы та могла её полностью осмотреть.       — Не хочу говорить...— она подходит ближе к Аеше и отворачивается спиной, где открываются очередные полученные за сегодняшний день синяки.       А что будет, если она скажет? Охи, вздохи, слова сожаления, просьбы прощения.       Опять?       Лучше перетерпеть этот реабилитационный период, чем снова быть окружённой жалостливыми взглядами. Для этого ей хватает одной бедной Аеши, которую и так жаль, а остальные как отреагируют, если узнают? Конечно, хочется увидеть перекошенное от ужаса и удивления лицо Занки, но не в таком контексте. Пусть остальные узнают позже, когда уже всё будет хорошо. А пока она будет терпеть боль от веса Гиты, когда та накинется снова на неё с объятиями. Будет терпеть удары по телу на тренировках или изматывать себя что есть мочи по утрам. Терпеть-то у неё отлично получается.       — Кажется, я услышал что-то лишнее... — за ширмой показалась светлая макушка.       — Т-Тамзи! — Аеша постаралась прикрыть Иону, но та опустила руку ей на плечо, чтобы она прекратила.       — Подумал, что лучше обозначить своё присутствие, чем подслушивать чужие разговоры, — он сделал шаг в сторону, чтобы увидеть всё полностью, и это явно зацепило его внимание. Тамзи прикрыл часть лица длинным рукавом, смягчая своё явное разглядывание, — Да, думаю остальным не стоит пока что это видеть. Занка очень расстроится, узнав что бил тебя зазря.       Тамзи не вызывал ничего кроме мурашек по коже. Было в нём что-то такое, что заставляло иногда замереть на месте. Возможно, виной тому были его полуприкрытые золотые глаза, которые временами внезапно находили на тебя, точно фары машины, застилающие светом беззащитное животное, которое застыло на ночной дороге. В разных лёгких романах это описывается как "бабочки в животе", но Иона посмела бы сравнить это с обычной тревожностью, которую он наводил своим присутствием.              Иона не сказала ничего, через щель в длинных спутанных волосах проглядывался пристальный взгляд в его сторону. Она не стала медлить и просто начала одеваться, всё равно сегодня ничего не надо было делать, особо каких-то ран она не получила и легко отделалась.       — Если будешь продолжать в том же темпе, то вскоре сможешь ходить со всеми на задания, — Аеша сжала руки в подбадривающие кулачки и нежно улыбнулась, — А там уже и полное выздоровление. Тоже буду стараться, чтобы всё прошло хорошо!       — Да, буду ждать нашей совместной работы, — Тамзи опустил руку у лица и улыбнулся, чуть сщурив глаза.       Иона мелко кивнула и зашагала в сторону выхода из мед пункта. Красивый, но жуткий — пока что её единственный вывод об этом типе. 23:00 — отбой. Если бессонница не даст о себе знать.