I

Ранее весеннее утро. Жаркое солнце показалось за кронами далёких деревьев, раскинувшихся мелкими скопищами в Саратовских степях на правом берегу Волги. Из тёмных норок на свежее солнце стали выбираться полевые мышки. Мудрые лоси пробирались по роще, как солнечные лучи пробирались сквозь лиственные ветви. Пташки, устав от, пускай и короткой, ночи, взмыли в небо на встречу со светилом. «С добрым утром, товарищи…» – такими словами встретил Вектора Ипполитовича Рубахина новый день. Голос доброй ведущей радиопередачи разбудил Вектора и, продрав кулаками глаза, он приподнялся с своей подушки. С хрустом размяв спину, Рубахин вскочил с постели, осознав, что проспал гимн Союза, и с минуты на минуту начнётся утренняя гимнастика. Комната, в которой он спал, была очень маленькая – в неё помещалась только одноместная кровать и тумбочка, а как встать с кровати – был дверной проём в зал, прикрытый красивой узорчатой шторкой. Расправив белую, как снег, майку, Вектор, любивший слышать голос мужчины, ведущего каждый день зарядку, принялся выполнять упражнения, просыпаясь больше и больше. Вектор никогда не пропускал зарядку, это был его обязательный ритуал, ведь в здоровом теле – здоровый дух. Когда наш товарищ в очередной раз делал приседания, половица под его ногами заскрипела и протрещала. – Не порядок, – хмыкнул Рубахин – надо будет к Александр Санычу сходить, пускай по плотничает. Вытерев выступивший на лбу пот носовым платком, всё время лежащим в верхнем ящике тумбочки, Вектор Ипполитович зашторил вход в спальню, и пройдя по мягкому, но всё-таки старому ковру, подошёл к шкафу, стоявшему возле входа на кухню. Серые брюки, портянки и белая отцовская гимнастёрка – вот и всё обмундирование Рубахина. Да ему больше и не надо. Зачем ему ещё что-то? Застегнув последнюю пуговицу на гимнастической рубахе, Рубахин улыбнулся бьющимся в окна лучам солнца, которые как контрразведчики разоблачали крупицы пыли, в очаровательном и медленном танце, спускающихся на пол. Зал тоже был не большой, но очень уютный. Ковёр, стол со скатертью у стены, противоположной шкафу у другой стены, на котором стояла ваза с полевыми цветами, два кресла под окнами, бабушкин сундук у стены, разделяющей зал и комнаты, и выше упомянутый шкаф. Слушая самые последние новости, Вектор распахнул окна, вдохнув свежий и прохладный утренний воздух, и высунул голову в «малиновый звон». Его дом стоял на небольшом холмике, и из его окон хорошо была видна речка Горючка. К ней уже в пять утра вёл пастух хозяйских коров, чтобы они попили воды перед долгим днём, и вёл их к ней вечером, на обратном пути. Так и сейчас, виднеются в дали точки, мычат точки, а одна лает. До речки был километр от дома Рубахина, и вела до неё местами извилистая, а местами и прямая протоптанная дорожка, как раз с этого холмика Вектора. Вдоволь надышавшись рассветным воздухом, Вектор Ипполитович, пригладив пальцем Чапаевские усы, как и все граждане, принялся умываться и чистить зубы, предварительно поставив электрический самовар греться. Собственно, ванной комнаты, в отличие от городских друзей, у него не было. Руки мыл он в рукомойнике, который стоял на кухне, а купался в бане, почти каждый день. Отойдя от раковины, и обойдя побелуную печь, Вектор отключил от электрической сети самовар и налил чай, который так любил. Взяв в одну руку нож, а в другую ржаной хлеб, Рубахин принялся нарезать почти ровные пласты хлеба. Корка хлеба немного крошилась и хрустела, как мёрзлый снег под ногами в зимнюю пору, а запах мучного крепко-накрепко застыл в комнате. Вскоре с этим запахом смешался аромат малинового варенья, которое Вектору любезно отдала баба Нюра за то, что тот помог старушке, и на прошлой неделе свозил её в город, за покупками. Таким скромным, как правило, и был завтрак нашего товарища. Наевшись четырьмя бутербродами, Вектор снял с стенного гвоздя отцовский изначально белый картуз, выцветший за многие годы, и вышел на свой дворик, где натянул на ноги хромовые офицерские сапоги. Вчера Рубахин потрудился скосить косой всю высокую траву, поэтому на утро его радовал аккуратный газон. Прямо за домом стоял сарай с 30-тью курицами, и навес с коновязью, под котором стоял его единственный верный друг – кобыла по кличке Яблонька. Здесь же, правее сарая стояла его баня, она была новой, её он построил пять лет назад, вместе с другими деревенскими. Между домом и баней был небольшой огород, на котором пока что не было ростков, но через некоторое время на этом клочке земли появятся грядки, как колыбели новой жизни. В общем, дворик был не большой, но на это Вектор, как и всегда говорил: «Мне хватает». Закатав рукава гимнастёрки, Рубахин выпустил кур из сарая, смеясь поклонившись горделивому петуху по имени Князь. Уж больно вёл он себя как важная персона. В сарае он взял мешок зёрен, и даже не выходя он забросил несколько горстей на улицу, и засыпал уже больше в кормушки. Сарай этот был поделён как-бы надвое. При входе, сразу попадаешь к курам, к их насестам, и кормушкам. Курятник, так сказать. А слева была дверца в другую комнату. Там Вектор Ипполитович хранил инструменты, корма, и многое другое, но очень важное. Пока куры клевали дары их единственного Бога и хозяина, радуясь ещё влажной утренней траве. Рубахин направился к той, которая была его другом практически с юношества. Яблонька, его кобыла, была рыжей лошадью в белое яблоко, с такой же белой гривой. Он сам вырастил её из жеребёнка, в самую первую лошадь на селе. У неё всегда было вдоволь всего. Всегда есть вода, корма. Вектор расчесал лошадиную гриву, и щёткой вычистил её перед дорогой. У них был свой тандем, они понимали друг друга лучше, чем человек человека. – Опять со своей ненаглядной нежишься? – донёсся из-за спины ехидный смешок. Это был сосед Гришка Воронов. Парень-то он вроде и ничего, и рукастый и отец хороший, да только злой немного. Вектор посмотрел на него через плечо, как он облокотился о забор между их домами, и точил топор. – Зря ты так, Гриш. Зверь, он хоть и не человек, но не глупый. Знает, кто помочь ему может. Гришка лишь улыбнулся и отложил топор. – Слушай, Ипполитович, дай мне кусачки для копыт, а то козы все оброслись. Я им копытки обработаю, и мы на работу направимся. – попросил Воронов, как будто до этого и не ехидничал. Положительно кивнув, Рубахин вернулся в сарай, переступая кур, и достал с полки кусачки. Кинул их через забор Гришке, и продолжил лошадь свою к поездке готовить, седло одеть, стремена. Минуты через две раздался гулкий шлепок, и что-то тяжелое врезалось в деревянную дверь соседского глухого забора, отделяющую зады от передов, чуть-ли, не сорвав её с петель. Даже Яблонька от такого подпрыгнула и повернула голову к соседскому участку. На траве с кусачками в руках лежал Григорий, откинутый, по всей видимости, добрыми козами. – И ты говоришь мне, что они не глупые? – на хриплом выдохе крикнул Воронов. – К каждому животному подход нужен. – теперь уже Вектор усмехнулся ехидно. Перепрыгнув через небольшой забор, Рубахин помог соседу встать и отряхнуться. Взявь свои кусачки, вектор прошёл через забор. За ним, на задах, слева был скотный двор, а с права сарай. За участком бегали соседские гуси, а здесь место оккупировали козы. Где как не тут можно услышать этот запах навоза, смешанный с утренним малиновым звоном и скошенной травой. Многие городские не понимают его, воротят нос. Но со временем привыкаешь. Задиру сразу распознал Рубахин, хотя бы потому, что этот козёл уже наставил на него рога. Козёл начал бег, из-под его копыт рвалась пыль! Но Вектор был не промах, он сделал резкий шаг в сторону, и схватил козла за рог, немного отрывая передние его ноги от земли. Козёл стал мекать, и вырываться. Но Рубахин спокойно сел на траву, и держа задиру одной рукой за рог, другой стал поглаживать животное по боку. Козёл успокоился быстро, хоть и казалось, что неохотно. Приласкав животное, Вектор Ипполитович сел по-турецки у забора, и подобрав упавшие кусачки, задрал ногу козла, и стал обрабатывать ему копыта. В дверях, чеша голову, стоял удивлённый сосед, и прибежавшая на шум его жена, Катерина. – Вот так, сосед. К каждому зверю подход есть. Тебе повезло, что у козла твоего рога в обе стороны завёрнуты. – Воронов тяжело вздохнул, под нравоучение Вектора, и смешок своей жены. – Да просто домашняя это скотина, не дикая, вот подход к ней и есть…