Глава 3. Мимолетное паденье

Красное зарево обняло город холодными крыльями, и сонная Чогым сильнее закуталась в красную вязаную кофточку, после чего на ее плечи упал бомбер. Уён улыбнулся, набросил на себя худи, завязав рукава у ключиц, и долил им немного вина в пластиковые стаканчики. Сеул даже с такой относительно небольшой высоты, как крыша девятиэтажного дома, был прекрасен. Тени постепенно поднимались выше, ползя по зданиям, и тянулись к блеклому осеннему солнцу. Впервые за много лет дружбы Чогым и Уён сидели вот так, спокойно, где-то вдвоем, и ни о чем не тревожились. Всю ночь они проболтали, а сейчас молча любовались рассветом, попивая вино из стаканчиков. Напиться не входило в их планы, но алкоголь разжижал остатки тревог о будущем. Сейчас вместе с ними двумя был только этот момент, и ничего больше. Чогым положила голову на плечо Уёна и глубоко вдохнула. Как ей рассказать ему обо всем, что происходило в ее жизни все эти годы? Как сказать, отчего она чувствовала себя сейчас так легко и свободно? Сохранять всё это втайне становилось всё тяжелее. Сонхва так не разу и не появился за эти несколько дней, и по нему Чогым тоже скучала. Он, наверное, единственный в этом мире, кто мог ее выслушать и понять, но был ведь еще и Уён… Вот только поймет ли он? Как посмотрит на то, что она превратилась в хладнокровную убийцу? Как отреагирует на то, что она даже укола вины за то не почувствовала? Мать искала мужа и пасынка вот уже несколько дней повсюду: в кабаках, где любил зависать Ким Намсу; на скамейках в парке, где он не раз засыпал пьяным; у друзей-собутыльников, в бывших местах работы. Да везде! А в полицию почему-то обращаться не рисковала, но на то, видно, были свои причины. Чогым даже не пыталась думать, какие именно, просто спокойно сидела в своей комнате или зависала вне дома, теперь зная наверняка, что с ней за это ничего не сделают. — Вот бы чаще сидеть вот так, — сипло проговорил Уён, поставив ногу коленом вверх и сложив на нее вытянутую руку со стаканчиком. — Потом покажу тебе варианты квартир, которые нашел… Но тебе точно… Всё в порядке? Тебя не смущает то, что мы будем жить вместе? — заботливо спрашивал он, и Чогым усмехнулась про себя. Из них двоих на самом деле стеснялся и волновался он, а не она. Может, им наконец-то стоит поговорить и прояснить этот момент? Возможно, ему действительно стоит узнать обо всем? Чогым боялась мнения Уёна о себе больше, чем чьего бы то ни было. Нет, даже не так. Мнение одного его ее и волновало. Какие же слова для этого подобрать? — Мне кажется, ты смущаешься гораздо больше меня, — улыбнулась Чогым, взглянув на свои ступни, которые лизал рассвет. Уён промолчал, начав нервно сжимать стаканчик. — Я хочу поговорить с тобой об этом и еще кое о чем… Знаю, ты не хотел меня третировать этой темой, потому что видел, что мне плохо, но и дальше то замалчивать нельзя, — Чогым сглотнула и повернулась к Уёну. — Я давно догадываюсь, что у тебя ко мне есть чувства. Прости, если я ошибаюсь. Уён задрожал, словно от холода, и не рискнул посмотреть ей в глаза. Тогда Чогым наклонилась, чтобы поймать его взгляд, и помахала рукой перед его лицом. Это было тяжко для них обоих, но так нужно. — Ты не ошибаешься… — признался-таки он, отставив от себя стакан и начав нервно царапать руки. — Я знал, что тебе совсем не до отношений и что мать и отчим запрещают тебе даже общаться с парнями, поэтому не стал лезть. Да и мне казалось, что мои чувства точно не взаимны. Но это неважно, — Уён несмело распростер руку Чогым и переплел их пальцы. — Конечно, я надеюсь, что однажды ты посмотришь на меня так же, как я смотрю на тебя. Возможно, когда-нибудь я смогу покорить твое сердце… — Уён, я… — Чогым прижала вторую руку к груди. — Стой, не перебивай, мне нужно это проговорить! Устал носить всё в себе! — повысил голос Уён, но не от злости, а от перенапряжения. — Возможно, однажды у нас получится, если ты дашь нам шанс. Но даже если нет, я всё равно буду рядом с тобой в любую минуту, плохо тебе или хорошо… Прибегу, если ты болеешь, буду скакать от счастья, если ты счастлива, — продолжал говорить он, а Чогым сковало чувство стыда и при этом благодарности. — Не думай, что ты обязана отвечать на мои чувства… Я сделаю всё для тебя, потому что я… Потому что я люблю тебя, Чогым. Всё ее тело задеревенело. От этих простых слов ей стало и горько, и страшно, и вместе с этим так хорошо. Могла бы Чогым дать шанс этим отношениям? Наверное, если бы она набралась смелости избавиться от своего тяжкого груза и ужасов, что творились с ней, раньше — до того, как встретила Сонхва, то попробовала бы. Уён так красиво, пламенно и искренне говорил, что это пробило на слезу. Вскоре за одной потянулись остальные, и вот уже Чогым в открытую плакала, не в силах произнести ни слова. — Я не хотел тебя расстраивать… Прости. — Это ты меня прости, Уён… Правда, прости. Я бы очень хотела сказать тебе сейчас «да» и постараться построить что-то вдвоем, но я не могу, — всхлипывая и утирая щеки, промолвила Чогым. — Раньше я не поднимала этот вопрос, потому что не хотела тебя подставлять, а сейчас… У меня кое-кто появился. В смысле… Я не знаю, как он ко мне относится, он вообще не… Я должна тебе рассказать, но не могу. — Чогым… — Уён взял крепче сжал ее руку. — Всё хорошо. Любовь непредсказуема и не так уж часто взаимна. Но это не помешает моей любви и даже надежде жить дальше. Мне ты можешь рассказать всё что только захочешь. Кто этот парень? Мне ему втолковать, кого он теряет, или сам догадается? — пробурчал он, попытавшись вернуть прежнего смешного и шутливого себя. — Пусть попробует тебе хоть запятую с отказом отправить, я ему устрою! Только скажи имя! Чогым рассмеялась сквозь слезы. — Это сейчас прозвучит как бред умалишенной, так что готовься. Когда я ушла из дома и попыталась себя убить… Нет, точнее не так, — осеклась она, стараясь собрать разбежавшиеся, как тараканы на кухне, мысли в кучу. — Я пошла гулять по улицам и увидела кафе. Оно называлось «Летучая мышка». И там был один официант… — Чогым продолжила подробный, но сбивчивый рассказ. Уён не показывал никаких эмоций, не перебивал, не нагнетал, только слушал. — И вот когда я оказалась в реанимации, я снова его увидела… Он — Смерть, вот как она есть. И он спросил потом: «я тебе нравлюсь как мужчина?» — о Хонджуне и Ким Намсу она пока умолчала. — Я не знаю, как на такое реагировать и вообще возможно ли это — он и я. Вот так… Уён по-прежнему молчал, отвернувшись в сторону. Чогым жадно ждала ответа, чувствуя, как сердце отбойным молотком стучит о ее ребра. Если он сможет принять это, то стоило ли рассказать и о «пропаже» Ким Намсу и Хонджуна? Следовало ли облегчить душу и признаться в содеянном? Продолжит ли он тогда ее любить? — Чогым, мне тяжело это говорить, но… Может, тебе стоит обратиться к психиатру?.. — слова прозвенели в голове гонком и оставили после себя тяжелое гнетущее эхо. — Ты очень сильно настрадалась, потом эта попытка… Возможно, не всё в порядке. Я могу найти тебе хорошего врача, буду рядом. Обещаю! — Я сначала тоже думала, что у меня просто бред, но Уён, пожалуйста!.. Сонхва-Смерть правда существует, и он даже сказал, что сможет скоро обрести телесную форму! Я могу вас познакомить, когда это случится! — Чогым перешла на крик. Ей так хотелось, чтобы Уён ей поверил, но в его глазах читалась только жалость и сконфуженность. — Я… я не знаю, как сейчас тебе это доказать!.. Если бы не он, то я бы так и не освободилась, так бы и не сидела здесь! — Чогым… — Потому что они всё это время… Уён, Хонджун и мой отчим!.. — Чогым вскочила на ноги и задрожала, истерически крича дальше: — Все эти годы… Ты даже не представляешь, что они делали со мной! И если бы не Сонхва, они по-прежнему были бы рядом со мной! Если бы не он, меня вообще могло не быть здесь! — Чогым!.. — Уён рывком поднялся на ноги и сжал ее в крепких объятьях. — Скажи дальше… Что они с тобой делали? Я догадываюсь, но надеюсь, что ошибаюсь, — в его голосе послышались ужас и неверие. Теперь плакали они оба. — Я не отдам им тебя, что бы ни было, я найду, как всё исправить! — Они… Уёни, они меня… — Чогым нервно вдохнула, захлебываясь в слезах, и прикрыла глаза. — С двенадцати лет отчим меня насиловал. А потом начал и Хонджун… Он за это и извинялся в больнице. И я не могла ответить на твои чувства, не рассказывала, потому что они грозились убить тебя. Но я справилась, — она вырвалась из объятий Уёна и сложила дрожащие ладони на его щеки. Он же не мог вымолвить ни словечка, стоящий с леденящим удивлением в глазах. — Я вырвалась из этого ужаса благодаря Сонхва и твоей поддержке. Больше они ко мне не притронутся. Обещаю. — А… почему?.. — Они исчезли, Уёни, — утвердительно кивнула Чогым, а догадается ли Уён, каким именно образом, — его дело. — Куда-то запропастились, и больше никогда меня не тронут. Знаю, сейчас ты мне не веришь, но как только я смогу, то сразу же познакомлю тебя с Сонхва. Обещаю, — Чогым вновь прижалась к нему, чтобы не видеть его недоверчивого взгляда, и обняла крепко-крепко. — Позаботься о квартире. Сегодня поеду домой, соберу вещи и сразу же к тебе. А если я сумасшедшая, то ты Сонхва в телесном облике не увидишь. Тогда я пойду с тобой к психиатру. Договорились? Уён молчал, и его плечи чуть подрагивали то ли от слез, то ли от ужаса. — Хорошо… — он сжал ладони на ее спине в кулаки. — Сука… если бы я только знал, Чогым… Если бы я только знал раньше, они бы давно сидели. Не надо было бояться за меня. А ты терпела всё это, я ничего для тебя, как оказалось, не сделал!.. Просто как трус стоял и смотрел, что тебя там абьюзят, но я даже не предполагал!.. А должен был! Чогым, прошу, прости меня. Догадайся я раньше… — Тс-с-с… — Чогым оторвалась от него и сложила указательный палец на его губы. — Из всех людей ты единственный, кто от меня не отвернулся, и единственный, кто искренне любил меня. Вот увидишь, скоро все ужасы будут позади. А пока, прошу, наберись терпения. Я обязательно познакомлю тебя с тем, кто мне помог. Ты мне веришь? Уён медлил с ответом. — Так веришь?.. — с большим напором спросила Чогым, посмотрев ему в глаза. — Я буду ждать этого дня, — уклончиво ответил он, и этого оказалось достаточно. Чогым облегченно вздохнула и улыбнулась сквозь слезы. И в этот момент рассвет так красиво окрасил лицо Уёна в бордово-красный, как кровь, оттенок.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Приложившись головой к холодному стеклу автобуса, Чогым ехала домой, собирать вещи. До Хэллоуина осталось не так уж много дней, и энтузиасты повсюду развешивали украшения. Несколько раз на глаза попались приклеенные к столбам листовки, приглашающие на квесты, конкурсы по вырезанию тыкв, разные мастер-классы и тематические вечеринки. Но все они — ничто по сравнением с тем, что творится в стенах «Летучей мышки», в которую — Чогым надеялась — она никогда больше не попадет. Она сжимала в руках тот самый кинжал, который начинал появляться, стоило ей задуматься о чьей-то смерти, и всё перемалывала в голове, что же имел в виду Сонхва, когда говорил о так называемом последнем рубеже. Хотя догадывалась. И как бы Чогым ни отнекивалась, ей каждый раз было до дрожи страшно возвращаться в «отчий» дом. Стены, пол, потолок, мебель и каждый предмет, который находился там, всё еще хранили память о том кошмаре, что здесь происходил. Они дышали страхом, угрозой и словно наблюдали за тем, что свершится дальше. И поэтому Чогым шла вперед преувеличенно медленно, с одной только порванной сумочкой на плече, и нервно вдыхала воздух. Она не хотела этого делать, но придется. Как бы то ни было, какой-то частью души она любила свою мать, хоть и не могла простить. Поэтому Чогым даст ей шанс. Последний. Заплаканная, словно постаревшая еще лет на пять мать варила на кухне суп. Запах показался настолько тошнотворным, что Чогым зажала нос и рот, войдя в дом. Здесь не было ни следов крови, ни истошных криков, но всё здесь оставалось тому свидетелем. Хотя если вдруг нагрянет полиция, вряд ли что-то найдет. Правда, пока еще мать ее не вызывала, что даже странно. — Привет, — тихо поздоровалась Чогым. Мать только кивнула, повернувшись к ней, и всхлипнула. Было бы из-за чего ей переживать — из-за безработного пьяницы и изменщика. — Отчим и Хонджун так и не нашлись? Никто их не видел? — как ни в чем ни бывало спросила она и села за стол. Отрицательно покачав головой, мать помешала суп и опустилась напротив. — Может, оно и к лучшему? Меньше иждивенцев на твоей шее. Ты работала на износ, а этот всё себя искал… Тоже мне. — И что с того? Когда любишь, и не на такое пойдешь. Хотя что ты можешь понять? — мать махнула рукой и стерла слезы с глаз скатертью. — Молодая еще, не любила никогда. Это твой отец бросил меня беременной, а этот с ребенком принял. И Хонджуна привел, я всегда мечтала о сыне. — А дочь тебе никогда не была в радость? — тут же ощетинилась Чогым. — Ты хотя бы день переживала обо мне так же, как сейчас переживаешь о своем любимом муженьке и его сыночке? Был вообще хотя бы миг, чтобы ты так же волновалась?.. Хотя бы когда я едва не покончила с собой? Мать ничего не отвечала, пусто, словно мертвец, глядя на Чогым. — Так скажи же мне, раз уж мы перешли на откровенный разговор. Это всё были напускные слезы или искренние? Ты хотя бы разок думала о том, что можешь потерять меня, если так продолжится?.. — не отступала Чогым, чувствуя, как внутри нее в авральном темпе прорастают зерна ярости. Но мать по-прежнему молчала, как воды в рот набрала. — Ну что же? Ответь! Ты вообще догадывалась о том, что происходило в этом доме в твое отсутствие? — Не начинай свои старые байки про насилие, прошу… Ты не видишь, что твоей матери и так плохо? — жалостливо промолвила она и снова утерла слезы скатертью. — Я всегда знала, что вырастила лгунью и черствую эгоистку, но хотя бы сейчас сделай вид, что тебе не всё равно на меня, умоляю. — Умоляешь? — Чогым саркастически хмыкнула. Ее кожу вновь обжег холодный металл. — Лгунью? Черствую? Эгоистку? Ты думаешь, хоть кто-то ценил здесь то, что ты делаешь для этих скотов, мама? А я тебе расскажу, чем занимался в твоем отсутствие твой любимый муженек: изменял, пил, играл в игры, смеялся над тобой. А знаешь, что он мне говорил, когда тебя не было дома? — начав упиваться чувством собственной власти, чеканила Чогым. — Он называл тебя старой коровой. Ким Намсу трахал меня на этом столе и говорил, какие же у меня аппетитные сиськи по сравнению с твоими старыми бидонами. — Заткнись! Закрой свой грязный рот, гребаная шлюха! — завизжала мать. — О, а еще он говорил, что ждет не дождется, пока ты сдохнешь, потому что ему больше по нраву молодая я, чем старая сморщенная ты. Обзывал тебя тупой дурой, которая не знает таблицу умножения, сырьевым придатком и каргой!.. — не успокаивалась Чогым. Она не думала, что их разговор так быстро перейдет в ссору, но сейчас наслаждалась ужасом в глазах матери, как интересным театральным представлением. — Он насиловал меня много лет, а ты замечала это и закрывала глаза! — Ты лжешь! Ты сама его соблазняла, проститутка! — А ты либо действительно слепая идиотка, либо лживое чудовище, ничем не лучше, чем они! — закричала Чогым, вскочив из-за стола, и впившись взглядом в мать, как вампир. — Ну, расскажи же, кто я для тебя на самом деле! Давай! — Я никогда тебя не любила… — прошипела мать, сделав шаг навстречу. — Когда ты крошкой заболела ангиной, я тебя даже не лечила. Надеялась, что ты сдохнешь, а я сопру на недосмотр врачей! — теперь понесло уже ее, и настала очередь Чогым дрожать от гнева и брошенных слов. — Я держала тебя над колодцем и думала сбросить тебя туда, чтобы ты там захлебнулась! Я даже чуть не оставила тебя в детском доме, но побоялась! Потом я старалась задушить тебя подушкой, но ты орала и орала, как ненормальная, и никак не подыхала! Ты как живучий таракан, который всю жизнь стоял мне как кость в горле! Чогым задышала широко открытым ртом. К этой правде она оказалась не готова, хотя ей казалось, что больше ничего не могло ее ужаснуть. — Так попробуй сейчас! — закричала она, вся передернувшись. — Я же спала с твоим любимым муженьком! Он трахал меня вместо тебя и говорил, что ты орешь, как свинья! А еще знаешь что?.. — Чогым подошла ближе, оказавшись с матерью практически нос к носу. — Это я его убила… — прошептала она ей на ухо. — Зарезала, как кабана, и выкинула в бетон. Он сейчас там!.. — Чогым указала в окно на вовсю идущую стройку. — Можешь попробовать его выкопать! Но он уже сдох… Мать закричала на всю кухню раненым зверем и схватила дочь за волосы, до жгучей боли оттягивая их назад. Они обе упали на пол, стараясь достать друг до друга, и кричали что-то наперебой, хотя их истошные оры ненависти и боли наверняка заглушали звуки стройки. Чогым почувствовала руки на своем горле и захрипела, постаравшись поймать воздух, глотнуть хоть чуть-чуть. Она видела перед собой только искаженное гневом и ненависти лицо матери, которая шептала одни и те же слова — умри, тварь, мразь, убийца, сатана, дьявол. Подушечку пальца кольнуло острием. Всего одного резкое движение, и кинжал проткнул шею матери насквозь. Перевернув ужаснувшуюся мать, боровшуюся со смертью, Чогым уселась ей на живот и, приблизившись к ее лицу так, что половину закрывали волосы, почувствовала, как ей в глаз плюнули кровью. — Надеюсь, ты сдохнешь в преисподней, если она существует, — сжимая рукоять, шипела Чогым, надеясь, что мать проживет достаточно долго, чтобы услышать всё, что ей хотели сказать. — Ты монстр, вот ты кто, поняла? И никогда не заслуживала ничьей любви. Ким Намсу, твой любимый, тоже умер от моей руки, и там вы встретитесь. Но знаешь что?.. — проговорила Чогым сквозь плотно сжатые зубы. — Ты намного хуже него… — она ощутила, как на ее руки ложатся чужие, ледяные. — И на самом деле, ты недостойна настолько легкой смерти, которую я тебе подарила. Свет в глазах матери померк, когда Сонхва воткнул в ее горло свой астральный кинжал. Невидящие зрачки превратились в лед, руки скрючились, еще теплые, похожие на когти. Чогым нервно выдохнула и отползла подальше. Кислород метелью хлынул в горло и мозг, его стало так много, что голова закружилась. И тут вдруг холодные пальцы, приподнявшие лицо за подбородок. Сонхва смотрел сверху вниз с ласковой, но какой-то властной улыбкой. Присев на корточки, он заправил волосы Чогым за уши и проговорил нежное: — Вот и почти всё, моя маленькая… Завтра мы сможем увидеться не так, как сейчас. — Почти?.. — переспросила Чогым, бесстрастным взглядом посмотрев на бездыханное тело матери. — Что это значит? — Скоро Хэллоуин, врата между живыми и мертвыми откроются, и ты сможешь прийти ко мне, если совершишь один ритуал. Признаться честно, я не думал, что ты окажешься настолько отчаянной, ты так долго с этим тянула, — Сонхва не глядя кивнул головой на труп. — Но я впечатлен, моя маленькая… Ты оказалась куда смелее, чем я предполагал. Посмотрим, хватит ли у тебя силы воли и на тот самый ритуал. Завтра я дам тебе инструкции, — он встал и отряхнулся, а потом протянул руку Чогым. — Нарядись покрасивее, хочу видеть тебя в черном платье и на каблуках. Плачу я. — Мы куда-то идем?.. — задала весьма глупый вопрос Чогым и тут же поругала себя за это. — Да, в ресторан. Не переживай, я угощаю, заодно и обсудим все волнующие нас обоих вопросы. Но зря ты всё же втянула в это своего друга, ему потом будет наверняка тебя не хватать, — цокнул языком Сонхва, а Чогым поджала губы. — Ничего, и с ним тоже познакомимся. А пока не думай о плохом. Давай проведем с тобой хороший вечер, — он наклонился к ее лицу и вновь запечатлел на ее губах целомудренный поцелуй.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Маленькое черное платье длиной до середины бедра, бордовые бархатные перчатки, того же цвета помада, лабутены, клатч на длинной цепочке и завитые в локоны рыжие волосы — вот что видела в ростовом зеркале Чогым. Ранее ей было не до нарядов и выходов в свет, она даже в ресторанах никогда не бывала, но сейчас чувствовала себя роковой красавицей, которая будет ужинать с привлекательным и видным мужчиной. Ее худоба по-прежнему оставалась нездоровой, но сейчас она словно придавала образу статусности и некой изюминки. Чогым сама себя не узнавала во всех этих вещах, но теперь окончательно поняла: у нее начинается новая жизнь. Без страха, страданий и безнадежности. Вызвав себе такси, Чогым поймала на себе сальный взгляд водителя и отвернулась от него, желая показать, что он ей явно не интересен. Все сбережения матери пошли на эту роскошь, и уж она-то явно была не для каких-то проходимцев, а для него — лучшего на свете мужчины, подарившего ей свободу. — На свиданье собираетесь, госпожа? — премилым тоном спросил водитель, то и дело поглядывая на нее в зеркало заднего вида. — Да, на свиданье, — недружелюбно ответила Чогым. — И кто этот счастливчик? — До смерти привлекательный мужчина. У нас первое свидание, и я рада, что оно пройдет именно с ним, — отозвалась она и отвернулась к окну, надеясь, что с ней больше не заговорят. К счастью и облегчению, водитель и не пытался. Это было так странно: ехать в салоне такси бизнес-класса, смотреть на мерцающие огни города вместо трущоб и любоваться видами. Чогым никогда ранее не приезжала в центр Сеула и сейчас поражалась тому, насколько он на самом деле красив. Здесь гуляли и спешили куда-то люди, не обремененные заботами, не знавшие ужасов бедности и страха, такие счастливые в преддверье праздника. Большинство магазинов оформили витрины гирляндами из пауков и привидений, развешали рваную вату, имитирующую паутину. Дети резвились на площадках в масках, косплееры снимали что-то на видео и фотографировались. Вот здесь действительно кипела жизнь! Настоящая! А не выживание с мольбами о том, чтобы к тебе никто не притронулся. Машина такси остановилась у бордюра широкого тротуара. Быстро рассчитавшись, Чогым ступила на своем высоченном каблуке на асфальт и вдохнула осенний воздух полной грудью. Что за потрясающее чувство! Поправив длинный, почти доходящий до пят осенний плащ, она посмотрела в маленькое зеркальце, пригладила выбившуюся прядь волос и толкнула дверь в ресторан. Уши обласкала классическая музыка, играющая вживую, люди тихо разговаривали о чем-то, сновали ухоженные, одетые с иголочки официанты. Здесь всё дышало роскошью и уютом, что на мгновение Чогым стало не по себе. — Позвольте ваш плащ, госпожа, — послышался со спины знакомый бархатный голос. Чогым расстегнула пуговицы, и Сонхва осторожно помог ей снять плащ, а затем повесил его на вешалку недалеко у входа. Парнишка-хостес быстро проверил бронь их столика и повел в нужном направлении, а Чогым шла, надеясь, что не грохнется с этих высоченных каблуков. Всё происходило словно во сне, вот только сегодня Сонхва был реальным, и видели его все: работники, официанты, уборщица, компания хихикающих за столом девчонок, которая сразу начала его обсуждать. И осуждать их за это оказалось сложно, так как Сонхва действительно был похож на супер-модель, такой притягательный, красивый, со своим природным обаянием. От него пахло довольно резким дорогим парфюмом, черный деловой костюм с расстегнутым пиджаком идеально сидел по его фигуре, подчеркивая длинные стройные ноги. Чогым против воли залюбовалась, пока они добирались до места, и прекратила только тогда, когда Сонхва отодвинул для нее стул и попросил присесть. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — со всей серьезностью и теплотой проговорил он, взяв в руки положенное перед ними на стол меню. — Даже лучше, чем я представлял. Встретил девушку-замарашку в старье, а сейчас передо мной прямо-таки элегантная леди, которую и сравнивать с остальными глупо, — Сонхва сказал всё это вежливо-восхищенным тоном, и Чогым поплыла, как пломбир в стаканчике, случайно оставленный на столе. — Заказывай всё что хочешь. Он показательно провел рукой над столом и сел в вальяжную позу, закинув ногу на ногу. Чогым медленно опустила взгляд на меню и несмело протянула к нему руки, а затем увидела цены и вылупила глаза. Поджав губы, она промочила горло слюной и выбрала самый дешевый салат из всех, скромно указав на него пальцем. Сонхва приподнялся на стуле, чтобы взглянуть на то, что она выбрала, и издал громкий смешок, несколько похожий на чих. — Слушай, я хоть и потусторонняя сущность, но всё же в миру всегда при деньгах. Надеюсь, ты не думала, что я позволю тебе платить за себя самой? — спросил он, потирая друг об друга подушечки пальцев. Чогым смущенно отвернулась, заставив Сонхва рассмеяться еще громче. Но даже это он делал до невозможного элегантно. — Да, я увидел тебя и забыл, из какой ты семьи. Гордая, ничего не принимаешь. Однако позволь всё же сегодня поухаживать за тобой. Выбирай всё что захочешь, хоть всё меню. — Я боюсь, это плохая идея… Обычно я ем как птенчик, поэтому мне тяжело будет переварить много за раз. Но если уж на то пошло… — всё внутри Чогым противилось тому, чтобы идти на поводу слов Сонхва, но она очень не хотела его обидеть, — то в сериалах я часто видела, как заказывают стейк фланк прожарки медиум, красное вино и цезарь. Надеюсь, это я съем. Сонхва снова глухо рассмеялся, но не злобно, а скорее просто так. Он подозвал официанта и сделал заказ, добавив туда еще несколько блюд для себя, а Чогым ощутила, словно находится не в своей тарелке. Вся уверенность и толика самолюбования улетучились. Манеры — лицо леди, а не дорогие шмотки, украшения и туфли на каблуках. И вот как раз знания этикета, как и правил поведения за столом в подобных заведениях, были практически нулевыми, если не считать просмотренные фильмы. И Чогым ощутила себя какой-то деревенщиной, которой не место среди богатых воспитанных людей. Словно уловив ее мысли, Сонхва взял ее за руку и заглянул в глаза. — Оставь всё это. Ты не виновата в том, в какой семье родилась, но сейчас можешь наверстать всё упущенное и взять всё то, чего тебе не дали. Деньги, сытную еду, походы в культурные заведения, власть… — он помедлил и добавил: — Свободу. Настоящую свободу, которой нет ни у кого из смертных. Чогым не сразу придумала что ответить. Всё это казалось ей просто невероятным. — У меня ощущение, что сейчас я проснусь в своей постели от криков матери, выйду из комнаты и наткнусь на Хонджуна или отчима, которые пожелают мне хорошенько вымыться в душе, чтобы порадовать их глаз… — призналась она. Быть честной в подобных ситуациях лучше всего. Сонхва понимающе и сочувственно кивнул, так и не отпуская ее руки. — Прости, если кажусь тебе сейчас глупой… Но что ты подразумеваешь о полной свободе? В чем, по-твоему, мое предназначение? — Расскажу немного позже… — Сонхва откинулся обратно на спинку стула, когда официант принес им вино. Скоро бутылка была откупорена, а вино разлито по бокалам. — А пока давай выпьем за нашу встречу. Честно говоря, сначала мне было жаль, что я потратил время впустую, ожидая, пока твое сердце остановится. Но сейчас, сидя рядом с тобой, понимаю: это точно кое-чей промысел, — Сонхва хмыкнул, и его глаза налились бордовым, а волосы цвета воронового крыла начали переливаться с особым шармом. — Я принес тебе кое-какие инструкции. Но сперва… — он поиграл вином в бокале и вытянул руку. — За нас? — За… нас… — неуверенно проговорила Чогым и стукнулась своим бокалом, а затем глотнула вина, начав смаковать вкус на языке. Такой пряный, тающий, нисколько не резкий. И захотелось еще. — До сих пор поверить не могу… Это лучшее из того, что я пила, хотя оно и понятно. А что за инструкции?.. Сонхва повернулся в профиль, щелкнув пальцами, а Чогым засмотрелась на его лицо. Этот орлиный нос с опущенным кончиком сводил ее с ума. Из-за него казалось, что рядом и правда сидит коварная Смерть, которая притаилась за углом с косой, хищно выжидая следующую добычу. Но Чогым знала, что с ней он совсем другой. Как мужчина, Сонхва был прекрасен: аккуратные ровные брови, пухлые губы, которые при прикосновении оставляли за собой странное тягучее чувство, которое хотелось заполнить, словно сосуд. Заостренные слезные каналы тоже напоминали птичьи клювы. Чогым отвлеклась от созерцания то ли своего, а то ли ничьего мужчины до тех пор, пока перед ее глазами не появился шикарный букет из нескольких десятков черных роз, завернутых в бордовую, как кровь, бумагу и подвязанные темной лентой. Острые зеленые стебли чуть-чуть выглядывали оттуда, но Чогым обратила внимание только на то, что между ними запутался небольшой конверт из глянцевой бумаги. Сонхва принял букет из рук незнакомца и подошел ближе. — Они твои, моя милая, — прошептал он на ухо Чогым и оставил легкий поцелуй на ее щеке. — Для моей женщины только самые шикарные букеты, — добавил Сонхва и попросил официанта принести вазу. Чогым не смогла вымолвить даже слова благодарности, ошеломленно вдыхая аромат свежих роз и рассматривая капли воды, которые на них остались. За окном ведь пошел дождь. Но его шум тонул в запахах и пения оркестра, а руки задрожали от неверия в то, что всё происходящее здесь — реальность. Чогым отвязала конверт и неохотно поставила букет в вазу, как только ее принесли. В это же время на столе оказались стейк, салат и прочие закуски. Сонхва явно наслаждался реакцией, потирая подбородок, и прищурил глаза, ожидая чего-то еще. — Мне нужно открыть это сейчас? — спросила Чогым, взглянув на конверт с золотой печатью. — При тебе? — Если хочешь, — пожал плечами Сонхва. Чогым адски хотелось есть, но любопытство пересилило. Она вскрыла печать и достала оттуда маленькое письмо. Каллиграфическим шрифтом там было написано несколько слов, составляющих единый список. Кора дерева сакуры, листья лотоса, сок из плодов юдзу, мед, чай матча и еще несколько… А в конце значилось слова «сердце» и «кровь». Сглотнув, Чогым с непониманием в глазах посмотрела на Сонхва. Теперь он уже не смеялся, но оставался таким же обольстительным и притягательным, даже если был серьезен. — Это ингредиенты, которые тебе нужно найти до ночи тридцать первого октября, — пояснил он, начав нарезать стейк для Чогым. — Всё это потом необходимо будет смешать в один отвар и выпить. — А сердце и кровь?.. — Кровь любая подойдет, человеческая, разумеется, — легко ответил Сонхва, и Чогым испуганно посмотрела на остатки крови, сочащейся из мяса. — А сердце… Тут посложнее будет. Ритуал этот темный, как ты могла догадаться, поэтому требует подобных жертв. Нужно разбить сердце тому, кто тебя любит. К счастью, у тебя такой человек имеется, так что не вижу проблемы, — Сонхва наколол кусочек стейка на вилку и протянул ко рту Чогым. Она послушно его съела, но аппетит у нее вдруг пропал. — Уёни… — тихо промолвила она, ощутив покалывание в сердце. — Он мой лучший друг, единственный, кто обо мне заботился, — с сомнением проговорила Чогым и жалобно посмотрела на Сонхва. — Он не заслужил такого, да и как я должна это сделать? Он знает, что у меня нет к нему чувств, по сути, я уже разбила ему сердце. Как я должна сделать это дважды? — Дай ему надежду, а потом забери ее. Только когда пропитаешься его эмоциями и выпьешь отвар, ритуал сработает. Знаешь, для чего он нужен? — Сонхва глотнул вина, встал со стула и подошел к Чогым, обняв ее, съёжившуюся от приблизившегося холода, и прошептав на ухо: — Мне так одиноко работать одному и проживать день за днем в своем царстве… Хочется, чтобы кто-то составил мне компанию. Кто-то такой же отчаянный, жаждущий власти. — Но я жаждала только свободы… — Власть — это и есть свобода. В мире каждый день случается столько ужасных вещей: аварии, обвалы, войны, насилие, убийства, кражи, плохие мужья… — Сонхва провел ладонями по оголенным рукам Чогым, едва касаясь их, и по ее коже поползли мурашки. — Ты не застрахована от того, что это случится снова, как и все другие. Но если ты доверишься мне и будешь со мной, то ничто и никто не будет властен над тобою. Ты обретешь настоящую свободу… — Сонхва коснулся губами под ухом Чогым. Весь ее дух сперло, захватило в тиски, и она задрожала от холода и возбуждения. — Мы будем вместе над всеми остальными, и никто больше не посмеет тебя тронуть. Ты ведь и сама чувствуешь, что мир полон опасностей и что когда исчезли твои мучители, тебя словно еще что-то подстерегает?.. — Но почему именно я? — спросила Чогым, накрыв его руки своими и коснувшись кончиком носа его шеи. Никогда ранее она не чувствовала сексуального возбуждения, от которого нормальные люди в таком восторге, но сейчас оно захватило всё ее существо. — Почему из всех девушек ты выбрал именно меня? — Ты нравишься мне, Чогым… От звука своего имени, произнесенного его бархатным голосом, по ушам прошелся фонтан мёда. — И ты доказала свое свободолюбие, свою силу на деле. Поэтому из всех именно ты станешь моей избранницей, если не струсишь в последний момент, — Сонхва обнял ее за талию и начал бесстыдно целовать ее лицо, шею и плечи, вызывая тихие постанывания. — Идем со мной, Чогым… Спаси меня от одиночества, а себя — от неволи. Давай будем свободными вместе. Они так и не закончили ужин. Чогым уже толком не помнила, как оказалась в объятьях Сонхва в номере отеля. Вместе с одеждой с нее спадали все мысли, сомнения и опасения. Ей так хотелось чувствовать себя любимой, защищенной, как все нормальные девушки, как те, кого она видела каждый день, и как те, кто даже не понимал своего счастья. Секс? С Чогым он проходил впервые. Этим словом невозможно было назвать то насилие, которое над ней совершали всё это время Ким Намсу и Хонджун, но теперь всё было иначе. И по коже расползались нити удовольствия, протекающие в кровь. Сонхва целовал ее мягко, но с напором, временами прикусывая ее губы и потягивая нижнюю на себя. Чогым обнимала его, расстегивала пуговицы на его рубашке, обнажая идеальную фарфоровую кожу, холодную, как сталь в мороз, но от того не менее приятную и гладкую. Сонхва нежно касался губами ее грудей, заставляя набухать розовые соски, сминал их ладонями, проводя по коже под ними, слизывал образовавшийся от жара пот и спускался ниже. Чогым посмотрела на них двоих в зеркало комода и усмехнулась своему отражению со смазанной алой помадой и оброненным на пол нарядом. На коленях перед ней полураздетой стояла сама Смерть. Сколько бы мать ни пыталась, ничего не вышло, ведь Чогым раз за разом выживала. Ее не сломили ни Ким Намсу, мыслящий себя правым, ни Хонджун, ни чьи-то насмешки, ни недоверие других. И даже когда она сама пыталась лишить себя жизни, та прилипала к ней и цеплялась изо всех сил. И вот сейчас Смерть стояла рядом, на коленях, словно приклоняясь, и целовала живот, заставляя вздрагивать и громко стонать. Сонхва привстал и приподнял Чогым под бедра, усадив ее на комод. А затем снова встал на колени и, разведя ее ноги пошире, провел длиннющим, как у змеи, языком вокруг собственного рта. Секунда, и этот самый язык оказался в ее лоне, протолкнувшись так глубоко, что крик удовольствия вырвался сам собой. Чогым сжала коленями голову Сонхва и запустила пальцы в его волосы. Да, вот оно — то, что люди называют настоящим сексом, который приносит только наслаждение, вытраливая из головы любые тревоги, мысли и рассудок. И это было так сладко, так хорошо, что хотелось, чтобы оно прекратилось, просто потому что тело не выдерживало этого состояния. Чогым дрожала, извивалась, пока не ощутила то, что другие называли оргазмом. Когда смазка хлынула из лона волной, Сонхва встал на ноги, с удовольствием причмокнул, и скоро они вместе оказались на кровати, смявшейся от их веса и присутствия. Приподнявшись на локтях, Чогым взглянула на то, как он снимает с себя остатки одежды, а потом, словно подкравшийся хищник, подползает к ней и приковывает к постели собственным весом. Рука Сонхва проползла по ее шее, погладила ключицы, груди и бока. — Хочу, чтобы ты была моей… — прошептал он, проведя кончиком носа по ее щеке и поцеловав там же. — Так не струсь же в решающий момент… А я тебе покажу, что такое действительно «быть с мужчиной одним целым», — Сонхва развел ее ноги, и Чогым, сначала было по привычке сведя бедра вместе, усомнилась. — Не бойся, со мной тебе точно будет хорошо… Он не обманул ее. Сонхва не стал настаивать, вместо этого начав целовать Чогым везде, где только дотягивался: бока, живот, лобок, груди, плечи, шею и лицо. И только после того, как она окончательно расслабилась, он вошел в нее, постепенно наполнил всю, и стало вдруг так приятно, так хорошо… Чогым даже не предполагала, что так бывает. Она не могла сдержать ни стонов, ни вскриков, и всеми способами показывала, насколько она наслаждается тем, что Сонхва с ней делает. Как нежный и внимательный любовник, он ни разу не сделал ей больно, несколько раз спросил о ее самочувствии и ощущениях. Однако Чогым не могла вымолвить ни слова. — Я люблю тебя, Сонхва… — вырвалось у нее, а ласки продолжались до утра.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Неделя была на исходе. Сложнее всего оказалось найти листья лотоса, но весь город, подготовленный к Хэллоуину, настойчиво намекал, что уже пора, что вот-вот время настанет. Это так пугало и волновало душу, но вместе с тем предвкушение нарастало, жизнь должна была измениться навсегда. Уён молча помогал. Он ни о чем не спрашивал и ни на что не намекал, готовя завтраки и обеды для себя и Чогым, всё время оставаясь с ней рядом и делая всё так, как она попросит. А вот ужины… Их она проводила с другим человеком повсюду. Вчера они с Сонхва кормили лебедей на пруду и целовались на скамейке, как два подростка, которым некуда больше пойти. Позавчера они весь день провели в отеле, занимаясь сексом на всех поверхностях номера. За день до этого посетили парк аттракционов и там насмеялись вдоволь, как дети. И в какой-то момент Чогым пожалела, что Сонхва — не обычный человек, которого она удачно встретила где-нибудь. Они могли бы воспылать друг к другу чувствами и встречаться, как обычные люди, но у судьбы были другие планы на их отношения. Чогым старалась не вспоминать, что ей для этого нужно сделать. Как разбить сердце Уёну? Как она вообще могла так поступить после всего того, что он для нее сделал, иногда жертвуя собой? Иного выбора не было, она это знала, но легче от осознания этого не становилось. А главное, чисто в теории, как ей поступить таким образом, чтобы совсем его разочаровать? Чогым чувствовала жуткое отвращение к себе и не могла смириться с тем, что ей придется. И всё же она придумала… Что ж, это будет первый и последний раз, когда Уён получит ее поцелуй. Главное, чтобы Сонхва пришел вовремя и не опоздал. — Что ты делаешь? — спросила Чогым, вернувшись в квартиру Уёна с листами лотоса в маленькой баночке. Ей еще нужно будет сварить отвар. — Украшаю дом, конечно! — воскликнул радостный Уён, растягивая обычную вату так, чтобы она надорвалась и стала похожей на паутину. Уже половина стен и мебели была так украшена, и это вызвало у Чогым легкий смешок. — Не изменяю себе! Тем более что мы хотели провести эту ночь вместе. Я и ужастики нам подобрал уже. Надеюсь, не подведут, потому что сейчас столько параши снимают… Ужас просто! — взвизгнул он и чуть не грохнулся со стремянки. «Прости, Чон Уён, — промолвила про себя Чогым, пряча свои мысли за улыбкой, — но сегодняшнюю ночь мы проведем не так, как ты думаешь». — Я тоже кое-что придумала, — проговорила она, придержав стремянку для надежности. — Я собираюсь варить какую-то гадость, что-то вроде зелья из «Гарри Поттера». Так что побудем немного профессором Снеггом, — весело и звонко, словно колокольчик, Чогым рассмеялась. Кажется, вышло естественно. — И у меня будет для тебя кое-какой подарок, ты должен оценить. Неприятный сюрприз. — Я просто рад, что ты рядом со мной, — Уён спрыгнул со стремянки. — Но подарок я заслужил, конечно же! Тут даже спору нет! — он крепко прижал к себе Чогым и хаотично, с нажимом, погладив ее спину. — Но я тебе обещал: я всё сделаю, чтобы ты была довольна и счастлива, в том числе этот праздник! — Я даже не сомневаюсь… — Чогым крепко обняла его в ответ. «Прости меня, Чон Уён…»

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

На небе, словно в старых сказках, взошла полная луна, не затмеваемая никакими тучами. Погода успокоилась, мир словно остановился. Ни дождя, ни ветра, ни ненастий. Только безудержное веселье снаружи, карнавалы, косплей и конкурсы. Но Чогым и Уён не пошли ни на одно из мероприятий, решив остаться дома. На кухне тихо постукивала крышка кастрюли, в которой варился отвар, ненавязчиво играла музыка. Постоянно сверяясь с туториалом из какого-то сайта, Уён вырезал ножом улыбку тыкве. Наверное, на мастер-классе их научили бы лучше, но что уж поделать?.. Чогым же периодически поглядывала на телефон и ждала сообщения от Сонхва, которое должно послужить сигналом к действию. Руки дрожали от ужаса и чувства вины, стыд проникал в каждую клеточку тела и метастазами оседал в органах, сковывал сердце. Чогым смотрела на счастливого Уёна, который хмурился и бурчал себе под нос, когда у него что-то не получалось, но продолжал резать несчастную тыкву. — Вот черт! Что за противная субстанция! — воскликнул он и вытер салфетки пальцами. — У тебя тоже не получается? — он повернулся к Чогым, державшей нож в руке. — Э, так нечестно! Я тут горбачусь, как осел, а ты маленький надрез сделала. Давай помогу, — Уён сел сзади Чогым и «обнял» ее, накрыв ее ладони своими. — Смотри, вот так… — он ткнул в тыкву ножом ее рукой и продолжил с усердием резать. — Поняла? — Кажется, да… — неуверенно промолвила Чогым. Ее мысли были далеко отсюда. — Несложно же! Ой, а ты чего дрожишь? — спросил Уён. — Да от тебя! Дай, я сама! — она отпихнула его от себя, заворчав себе под нос, и начала вырезать тыкве «улыбку». — У самого не получается, а меня еще учит, чх!.. — Чогым сжала губы в бледную полоску и под саркастический смешок Уёна сделала особенно сильный надрез. Секунда, и из пальца полилась кровь. — Аущ… — Ну что же ты так неаккуратно?! — Уён встал, покачал головой и упер руки в бока. — Сейчас принесу аптечку, потерпи! — он бросился на кухню, а на телефоне брякнуло сообщение. Пора… Чогым знала, что Сонхва уже там, на пороге. Она не стала закрывать дверь квартир специально для этого, но все эти приготовления оказались неимоверно легкими. А вот дальше… Дальше должно было случиться ужасное, то, что разобьет жизнь на «до» и «после». До чего же болело и вздрагивало сердце. От каждого звука, от каждого шороха становилось всё страшнее. Уён стоял где-то там, искал аптечку, в очередной раз хотел защитить даже от самой малой напасти. Такой светлый и хороший… Такой добрый и любящий, что Чогым было попросту противно от себя. От кого: Сонхва Только не струсь. Чогым впилась в собственные волосы и забила ногами по полу, стараясь унять отвратительную дыру в груди, которая становилась всё шире. Но любовь к Сонхва и стремление обрести настоящую свободу всё равно оказывались сильнее. Почему в жизни всё не может быть просто? Почему всё вот так?.. Но что толку сейчас было сожалеть обо всем этом, если настала пора действовать? Ты нравишься мне, Чогым. Она встала на ноги, и как раз в эту секунду явился Уён с обеззараживающим средством, ватой и пластырем в руках. Хочу, чтобы ты была моей… Так не струсь же в решающий момент… Чогым посмотрела на своего друга так, словно видела его в последний раз, и внутри себя твердила, что потом он найдет себе кого-то получше и будет счастлив. Власть — это и есть свобода. В мире каждый день случается столько ужасных вещей: аварии, обвалы, войны, насилие, убийства, кражи, плохие мужья… Ты не застрахована от того, что это случится снова, как и все другие. — Вот угораздило же тебя! Лучше всех она всегда знает, чх! — проворчал Уён, проводя смоченной ваткой по порезанному пальцу. — В следующий раз будь аккуратнее, а то вечно во что-то вляпываешься. Тебе повезло, что я всегда рядом! Мне так одиноко работать одному и проживать день за днем в своем царстве… Хочется, чтобы кто-то составил мне компанию. Кто-то такой же отчаянный, жаждущий власти. — Уёни… Ты простишь меня, если я сделаю что-то не так? — спросила Чогым. — А то! — усмехнулся Уён. — Прям как сейчас! — Я не об этом, но всё равно спасибо… — она прижала к себе руку, как только он наклеил на палец пластырь. — Ты такой добрый и нежный… Я знаю, что говорила это, но ты всегда заботился обо мне, и я очень это ценю, — сложив ладони на его плечи, Чогым сократила расстояние между собой и Уёном. Он вдруг застыл. — Помнишь, я обещала тебе подарок? Так вот, ты можешь получить его прямо сейчас. Я хочу быть счастливой и свободной, только и всего, Уёни… Чогым даже не пришлось привставать на носочки. Она прижалась к его груди своей и подалась вперед и практически невесомо коснулась своими губами его. Уён некоторое время стоял, как застывшая статуя, как памятник, и, кажется, не мог поверить в происходящее. Нужно было усилить напор, и Чогым сделала это, смяв его нижнюю губу и обняв за шею. И между ними растаял внезапно образовавшийся лед. Совладав с удивлением, Уён сложил ладонь на ее затылок и обнял за талию, приблизив к себе. Ах, если бы он только знал… если бы она могла ему рассказать, зачем она это делает… Чогым не ощущала ничего, кроме страха, но продолжала целовать так, словно ничего не происходит и словно разочарование не ударит под дых в следующую секунду. Сзади послышались шаги. Пора. — Чогым… это значит, что ты поразмыслила над моими словами?.. — спросил Уён, сложив ладони на ее щеки. — Если это то, что я думаю, то ты сделаешь меня самым счастливым человеком! Ты же знаешь, что я ради тебя пойду на любое безумство! На что угодно! — Уён, послушай… — Нет, не говори ничего! — перебил он с нежной улыбкой до ушей. От переполняющих Уёна чувств по его щеке прокатилась слеза. Он схватил Чогым за руки и начал поочередно целовать их. — Я клянусь, я научусь любить тебя так, как ты того хочешь и заслуживаешь! Я сделаю тебя самой счастливой на свете и даже больше, только доверься мне! А еще я… Да я, блин, умереть готов, если ты сейчас скажешь мне «да»! Вновь шаги, созвучные со стуком сердца. — Да неужели? — послышался полный сарказма голос. Уён резко вздернул голову и удивленно посмотрел Чогым за спину. — Это правда или так, фигура речи? Благодари меня за то, что я позволил своей женщине поцеловать тебя в первый и последний раз, потому что дальше она пойдет со мной. Если не струсит и завершит ритуал, конечно, — Сонхва тихо рассмеялся и прошел вглубь комнаты с кинжалом в руке, тем самым, что когда-то подарил Чогым. — Солнце, твой выход. Тебе нужно его сердце. — Ч-что?.. — Чогым машинально закрыла Уёна собой. — Что это значит?! Я сделала всё так, как ты просил! Какое еще сердце? — Ты вообще кто такой? — тон Уёна вдруг стал высокомерным. — Что ты забыл в моей квартире? И что тебе надо от моей девушки, черт возьми?! — Ах да, забыл представиться. Пак Сонхва, о котором ты так много слышал, — он галантно поклонился с ножом в руке и выпрямился, хищно прищурив глаза. — И ты сейчас стоишь рядом с моей любимой женщиной, кричишь тут, что способен даже умереть ради нее… Что ж, — он на секунду вскинул бровь, — вот тебе мое второе имя. Смерть. Твой поезд, к сожалению, уехал… — Чогым, кто это? — спросил Уён, махнув рукой на Сонхва. — Это тот, о ком я рассказывала, Пак Сонхва. Это всё не выдумки, я же тебе говорила, — Чогым сделала несколько шагов спиной вперед и оказалась в объятьях Сонхва, прижавшись к нему всем телом. — И он правда Смерть, как бы странно это ни звучало. Он помог мне уйти от моей семьи и зажить нормально. Разочарованный Уён глядел то на одного, то на другую, и хмурился, пытаясь осмыслить то, что здесь вообще происходит. — То есть смог сделать то, чего не сделал ты, Чон Уён, — встрял Сонхва, крутя рукоять ножа в руке. — Если бы ты заметил раньше, то мог бы и спасти Чогым от насилующих ее отчима и братца, а еще от деспотичной матери. Но ничего, моя женщина сильная, она и сама решила все эти вопросы, поэтому Ким Намсу и Ким Хонджун сейчас покоятся под толщей застывшего бетона, а мать кормит рыб в реке Хан, — насмешливо продолжал Сонхва, а на лице Уёна начинало появляться всё больше ужаса. — Нет, это неправда! — закричал он, впившись взглядом в Чогым. — Она не убийца! Она бы этого не сделала!.. Скажи, что ты просто убежала! — он посмотрел прямо ей в глаза и выдернул из объятий Сонхва, тряхнув за плечи. — Скажи, что это была не ты! Умоляю, скажи мне, что всё это просто какой-то хэллоуинский розыгрыш, чтобы меня напугать, и не больше того! Твоя семья в твоем доме, правда?.. Или уехала? В его взгляде было столько надежды, так много горечи, а в глазах Чогым — только слезы. Она смотрела на Уёна и всхлипывала, не в силах сказать ему в лицо, что это правда, что всё это время он жил рядом с хладнокровной убийцей, которая не чувствовала ни толики раскаяния за содеянное. Тихое «прости» слетело с губ Чогым, и она уткнулась лбом в грудь Уёна, даже не надеясь на его понимание. А он так и стоял, как вкопанный, недвижимо, солдатиком, и словно отказывался верить в происходящее. Молчание становилось гнетущим. — Я убила их потому, что иначе мне бы не было покоя… Они должны были заплатить за то, что делали со мной все эти годы! Били, насиловали, считали своей вещью, заклеивали рот, заставляли на коленях и ртом просить прощения за «провинности»! — закричала Чогым, не выдерживая молчаливого осуждения и тишины. — А мать пыталась меня убить или оставить умирать еще во младенчестве! Они всего этого заслуживают! Понятно тебе, Чон Уён?! — ее кулаки забили по его груди. — Заслуживают, поэтому не смей осуждать меня, ясно?! Даже не думай! А теперь я могу обрести свободу навсегда! Слышишь меня?! — Чогым затопала ногами. — Моя свобода! Больше никто никогда меня не обидит, а Сонхва сможет мне это устроить! Я наконец-то смогу стать счастливой! Я убила их ради своего спокойствия, я спасала себя! — Потому что не спас ты, — Сонхва оказался в опасной близости. Он мягко оттолкнул Чогым и коснулся руки Уёна своей, ледяной, заставив мурашки проявиться, а волоски — встать дыбом. Чогым в истерике упала на колени и молча глядела на то, как Сонхва держит руку у лба Уёна, в глазах которого становилось всё больше страха. Зрачки будто видели и не видели одновременно, смотрели куда-то сквозь. По его щекам отчего-то покатились слезы. Кое-как совладав с истерикой, Чогым поняла: Сонхва показывает ему какие-то картинки, что-то такое, от чего Уён пришел в ярость и ужаса. Но сердце… К чему весь этот спектакль, если ей нужно было лишь разбить его сердце?! — Теперь ты понял? — спросил Сонхва, убрав руку и сделав шаг назад. Уён всхлипнул и посмотрел на Чогым с новыми, не понятными до конца эмоциями. — Вот что с ней было, а ты не замечал. А теперь давайте заканчивать этот спектакль, ритуал скоро нужно будет завершить… — он посмотрел в окно, прямо на громадную полную луну. — Я немного недоговорил, чтобы не шокировать тебя, солнце. В отвар нужно добавить сердце, которое тебя любит… Настоящее человеческое сердце. — Что?! Сонхва, мы так не договаривались! Этого не может быть! Я не стану этого делать! — закричала Чогым, встав на ноги. — Даже ради свободы и любви к тебе не стану! И не проси, нет! — Чогым… — хрипло позвал Уён и развернул ее к себе. — Скажи, ты правда будешь с ним счастлива? Ты почувствуешь свободу, о которой ты мечтала? — треснувшим, как полено в очаге, голосом спросил он. Чогым только молча закивала, стирая слезы с щек. — Тогда сделай это, — сказал он, и ее руки коснулось холодное лезвие. Уён плакал, словно ребенок, и смотрел на нее так, будто прощался. — Он прав: я не помог тебе, когда был нужен… — Не говори так! Замолчи! — И не спас тебя, — продолжил Уён, невзирая на ее крики. — Я обещал, что всегда буду рядом и что сделаю для тебя что угодно. Если ты обещаешь мне быть счастливой рядом с ним, то мне не жаль ничего. Даже жизни, — вложив в ее ладони рукоять, он приставил лезвие туда, где билось его сердце. — Давай же, Чогым. И помни… — его ладони коснулись ее мокрых щек. — Я люблю тебя. — Н-нет! Нет! Я этого не сделаю! Даже не проси!.. — завизжала она. — Тогда сделаю я. Уён вскинул уголок губ, нежно улыбнувшись. Появился Сонхва и сделал одно движение рукой. И по одежде полилась кровь. Чогым не успела ничего понять, никак отреагировать и только едва слышно вскрикнула, когда взгляд напротив нее помутнел, а потом и вовсе накрылся пеленой. Лезвие торчало из сердца, багровое, залитое следом преступления, которое уже ничем нельзя оправдать. Чогым отскочила от Уёна, как от огня. Она в немом ужасе смотрела на то, как он упал сначала на колени, а затем рухнул набок, смотря в пустоту с легкой улыбкой на лице. Холод коснулся плеч. — Теперь дело за тобой… Ты должна вырезать сердце и сварить его в том же котле, — промолвил Сонхва Чогым на ухо. Она даже не могла плакать, просто глядела на свои окровавленные руки с открытым от увиденного ртом. — А потом съесть. Я знаю, больно… — он развернул ее к себе и приобнял, не давая посмотреть на труп. — Но Уён сам выбрал пожертвовать собой ради твоей свободы. У нас осталось мало времени, так сделай его смерть не напрасной, моя милая. Чогым не знала, откуда нашла в себе силы для этого, как хватило ее совести, но всё же упала на колени рядом с Уёном и, закрыв ему глаза ладонью, резанула ножом. Воображение решило облегчить ей задачу, и перед глазами встала покадровая картина, как они вдвоем могли бы просто вырезать глаза и улыбки тыквам в эту ночь. В ушах звенел привычный веселый смех, а рука бездумно двигалась по кругу, вырезая в груди Уёна широкое отверстие. Чогым практически не смотрела на то, что делает, улыбаясь так, словно она действительно просто мучает несчастную тыкву, как будто так и надо. И вот в ее руках лежало мертвое небьющееся сердце. — Прости меня, Уёни… — промолвила Чогым, стараясь не смотреть на него. — Умоляю, прости меня… Она взяла сердце в ладонях и подошла к кипящему в кастрюле вареву, а потом бросила последний ингредиент туда. Весь мир вдруг затих, остановился, и даже настенные часы не тикали, как это бывало здесь, на кухне. Чогым уже не осознавала ни себя, ни реальности, ничего. Она не чувствовала жара от пара, аромата «мяса», что булькало там, в этом импровизированном котле, не ощущала даже холода от Сонхва. И когда всё было готово, засунула руки в кипяток. — Давай… Всё правильно, — кивнул Сонхва, когда Чогым вынула оттуда сваренное сердце обожженными, не чувствующими ни капли боли руками. — Эта жертва не будет напрасной, я тебе обещаю. И ты будешь существовать рядом со мной в вечности. Сонхва никогда не казался Чогым настолько привлекательным, как сейчас. Она смотрела на его орлиный нос, на его строгие сощуренные глаза и ела. Кусок раз, затем глотание, кусок два — снова глотание. Сердце Уёна хрустело при каждом соприкосновении с зубами, ломалось и трещало, даже не казалось отвратительным на вкус. Чогым вообще ничего не ощущала, кроме слабого намека на те чувства, когда еда спускается в горло, а потом в желудок. — Еще чуть-чуть, моя хорошая… — глаза Сонхва налились кровью, а на его губах заиграла улыбка. Он был восхищен, обескуражен, жадно наблюдал за тем, как Чогым ест кусок за куском и глотает его. — Давай, последний… Чогым взглянула на остаток в своих ладонях и слизала его с них. И как только она сделала это, в глазах ее вдруг помутнело. Тело будто пронзило тысячей осколков, разрезало все органы, кольнуло острыми тонкими углами. С губ сорвался сначала стон, а затем нечеловеческий крик боли, из-за которой Чогым рухнула на колени и сжалась в комок. Сонхва обнял ее и начал убаюкивать, что-то приговаривая, но слов было не разобрать из-за страха и тяжести. Но всё это начало исчезать так же быстро, как и появилось, тело больше не ощущалось. Оно превратилось в дым.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Чогым открыла глаза. Ее щеки коснулось легкое дуновение ветра, не приносящее ни свежести, ни воздуха, и показалось, что всего этого здесь не существует. Она стояла по стойке смирно, как послушный солдат, и очнулась только через несколько секунд, начав оглядываться по сторонам. Серое небо нависало над землей тучами. Здесь не было ни газонов, ни деревьев, ни кустов или цветов. Только каменные стены и черный пол, по консистенции похожий на бетон. Здесь всё было мертвым. — Давненько у нас здесь не было новеньких… — проговорил кто-то, и Чогым испуганно отпрянула. Перед ней стоял человек в черной мантии, развеваемой этим неестественным ветром, с накинутым на полголовы капюшоном и острым прищуренным, похожим на лисий, взглядом. — Меня зовут Чхве Сан, я здесь первый. Добро пожаловать к нам, сестра. — Где мы? Что это за место? — спросила Чогым, чувствуя, как в ней нарастает страх. — В моем царстве, как я и обещал, — отозвался вместо Чхве Сана Сонхва, и Чогым тут же повернула голову, и только сейчас поняла, что на ней тоже мантия и капюшон. — Люди в современном мире стали такими недоверчивыми. Раньше я получал жнецов на раз-два, кровавые ритуалы были чем-то вроде нормы, а теперь приходится уговаривать и сочинять всякие сказки. Хотя честно признаться, мне понравилась наша маленькая игра. — Что? О чем ты?! — Чогым с ужасом огляделась. — Ты говорил, что мы будем вместе и я по-настоящему почувствую свободу! — Ну так я и не наврал, — Сонхва вскинул уголок губ, но во взгляде его не осталось ни тепла, ни восхищения, которые Чогым видела раньше. — Ты теперь бессмертна, находишься в моем царстве, подле меня, чем тебе не свобода? — спросил он так легко, словно они сейчас обсуждали цены в ближайшем продуктовом. — Понимаешь, каждую секунду умирает тысяча людей, даже больше, и мне одному не расслоиться так, чтобы покончить с каждым. Поэтому мне нужны помощники. Сонхва махнул черным плащом, а Чогым закричала от страха. Земля вокруг нее пошла трещинами, обрушилась, куски падали в непроглядную бездну внизу. А прямо перед ней из этих осколков образовывалась кривая лестница с высокими ступеньками, ведущая высоко… Задрав голову, Чогым посмотрела на то, как из ниоткуда появляется высокое кресло-трон, обвешенное маленькими черепами. Бесстрашно ступив на последнюю ступень, Сонхва откинул плащ в сторону и уселся там, как император. — Не думай, что я не восхищен тобой, Чогым. Ты набралась смелости сделать то, о чем другие люди даже и помыслить не могли, и всё ради своей свободы, — он наколдовал себе золотой кубок с вином и сделал глоток. Чогым же просто бездумно смотрела на всё это и не понимала. — Но ты не волнуйся, все здесь, однако не тронут тебя. В этом мире нет страха. Тебе больше не о чем волноваться. Сонхва махнул рукой, и в непроглядной тьме нарисовались алые очертания призраков. Сначала Ким Намсу, глядящий на Чогым замученным взглядом, потом плачущее приведение матери, затем Хонджуна и, в конце концов, Уёна. Он пытался что-то сказать, но в итоге не издал ни звука. Снова единственный ленивый взмах рукой, и души растаяли так же быстро, как и появились. — Я убила его… — прорычала сквозь наворачивающиеся слезы Чогым. — Я ведь убила его, обещав ему стать счастливой! Моего лучшего друга! Того, кто любил меня! — заорала она во всё горло. — Зачем я это сделала, по-твоему?! Ты обманул меня! — Не-а! — Сонхва цокнул языком. — Вспомни: я обещал тебе бессмертие и то, что ты будешь всегда рядом со мной, что тебя никто не тронет. Я обещание выполнил, а теперь ты стаешь одним из моих жнецов, — он кивнул головой на Сана, — такой, как он. И если захочешь, мы можем иногда развлекаться, как славно делали это при твоей жизни. Тебе ведь понравились мои ласки, правда? Сонхва быстро спустился со своего трона. Подойдя к безвольной плачущей Чогым вплотную, он приподнял ее лицо за подбородок и снова запечатлел свой холодный поцелуй. И тут в голове всплыли те самые слова…

Куда бы ты ни пошла, что бы ты ни делала,

теперь ты повсюду будешь видеть Смерть.