Глава 2. Без места, без имени

Пип-пип-пип… Этот противный звук продолжал доноситься до ушей как сквозь вату, а вместе с ним и плач матери, сидящей возле постели и держащей пальцы дочери, опутанные датчиками. Чогым болезненно простонала, ненароком привлекая к себе повышенное внимание, чуть приоткрыла глаза, но потом снова захлопнула их из-за резкого голубовато-белого света. Тело казалось таким живым. Ослабевшее, оно жутко болело, и больше всего — перебинтованные руки и ноги. Голова распухла, и Чогым постаралась сложить всё, что с ней приключилось, как конструктор. Кажется, она помнила в деталях практически всё. По крайней мере, то, как покинула дом, попала в «Летучую мышку», взяла там нож и… а вот дальше темное пятно, единственным лучиком света в котором был Пак Сонхва. Чогым повернула голову и посмотрела на диван. Теперь там уже никого не было, а может быть, весь этот астральный мир и разговор во время операции стали лишь игрой разгоряченного воображения, которое цеплялось за последние нити жизни и попытки найти хоть что-то хорошее. Чогым действительно очень хотелось бы подумать над этим как следует, но пока что ее разум был слишком слаб, а тело нещадно пульсировало и ныло от всего произошедшего. Если «Летучая мышка» — всего лишь плод фантазии, то ее не окажется на прежнем месте, хотя… Пак Сонхва говорил, что там живут души самоубийц, вряд ли она открывается кому попало. Чогым уже не знала, что и думать, ее мысли путались и лихорадочно скакали, как мячик пинг-понга, но как только она придет в себя, то обязательно всё выяснит. Она поклялась в этом самой себе. — Дочь, ну что же ты натворила… что ты натворила… — ныла тем временем мать, и ее холодные соленые слезы капали Чогым на руку, лизали кожу, скатывались на койку. — Почему ты вообще туда пошла?.. Чогым знала, что сильная. Она могла бы сейчас ответить, у нее был для этого голос, даже если слабый, но она не хотела. Всё, что ей было нужно — немного побыть наедине с собой, чтобы отдохнуть и привести в порядок мысли, наконец-то полежать в тишине и покое, без этих лицемерных крокодильих слез, за которыми стоит только одно — волнение о том, что же подумают люди. Ну и конечно же, потом срываться будет не на ком, как же Чогым могла это забыть! Она посмотрела на мать из-под ресниц и увидела перед собой почти старуху. В свои сорок с небольшим она была почти седой, сморщенной, усталой, с темными кругами. Конечно, она сама тянула семью, работала за всех, кроме дочери, но почему-то Чогым нисколько не было жаль мать. Зарабатывать пришлось самой с юного возраста, незаконно и иногда фактически за гроши. Но Чогым была вынуждена это сделать, если хотела хоть иногда покупать себе новые вещи, ходить с более-менее нормальным телефоном и шляться где-то вне дома. Но что самое главное — таблетки. Если бы не они, то рано или поздно от кого-то из них — Ким Намсу или Ким Хонджуна — в чреве начал бы расти ребенок. Но к счастью, этого не произошло до сих пор. Чогым знала: мать прожила несчастную жизнь и мечтала о том, чтобы у дочери всё сложилось еще хуже, чтобы та не посмела стать счастливее. А кто ей был виноват, что она залетела в свои двадцать два от парня, который просто развел ее на секс и быстро смылся, не оставив и следа? Кто ей был виноват, что она даже не попыталась избавиться от этого ребенка? И кто, в конце концов, ей виноват, что она нашла иждивенца с сыночком-ублюдком, и делала всё, лишь бы он не ушел? Даже снимала с него носки после прихода с работы, брала на себя весь быт и обеспечение семьи. Чогым было плевать на несчастную жизнь этой глупой женщины, которая называла себя матерью, она хотела только одного — спокойствия для себя самой. А еще ощущения безопасности, которого так долго была лишена. И в эту минуту Чогым ненавидела мать больше, чем Ким Намсу, больше, чем Ким Хонджуна, больше, чем в принципе кого-либо. Потому что те не лицемерили рядом с ней и не обязаны были становиться опорой и поддержкой по жизни, не обещали быть теми, кто всегда придет на выручку, поможет, выслушает, обнимет и скажет: «всё хорошо, я рядом». Говорят, мать всегда защитит свое дитя. Но это ложь — самая страшная и самая мерзкая на всем белом свете. И сейчас Чогым хотела остаться одна. — Госпожа Ли? — тихо просипела она, не ожидая, что ее голос будет больше похож на болезненный хрип. Мать тут же соскочила с пола, сложила ладони на щеки Чогым и впилась в нее полным ужаса взглядом. — Госпожа Ли, возвращайтесь домой… Наверняка там вас ждут дела, вы же знаете, что господин Ким Намсу не любит, когда пиво не прилетает ему в руки самостоятельно, а еще не способен сам открыть холодильник. О, это будет кошмар!.. — Чогым нашла в себе силы саркастически усмехнуться. — Так что отложите свою заботу обо мне и позаботьтесь о любимом муже. — Дочь, ну что ты такое говоришь!.. — воскликнула навзрыд мать и уткнулась лбом в грудь Чогым, схватив ее за руку. — Зачем?! Чего тебе не хватало?! Почему ты ни о чем мне не рассказала?.. Если тебя что-то тревожило… если тебе было плохо… Ты должна была просто обсудить это со мной!.. Чогым!.. — и она снова завыла, цепляясь за одежду. Если бы у Чогым сейчас было достаточно сил, она бы пнула от себя мать ногой, вытолкала бы ее за дверь, прокричала убираться. Но на душе почему-то стало спокойно. Эти слова и слезы — хорошо разыгранный театральный спектакль плохой актрисы, которая может убедить в искренности своих эмоций разве что глупого. Чогым уже не раз наносила себе вред: кусала в кровь губы, тушила об себя сигареты, резала руки, бедра, вышивала крестиком на собственной коже, специально покупая для этого красные нитки. И если бы не Уён и толика трусости, решилась бы на самоубийство намного раньше. — Госпожа, вашей дочери нужно как следует отдохнуть, — монотонно проговорил молодой врач, продолжив возиться с датчиками. С койки он казался высоким, как великан. — Ее жизни ничего не угрожает, однако девушка перенесла сильный эмоциональный стресс, клиническую смерть и потеряла много крови. Благо, нужные группа и резус у нас были, — продолжил объяснять он, а Чогым искоса смотрела на мать, сверлящую врача тупым, почти ничего непонимающим взглядом. — Вам нужно будет подписать кое-какие документы. Сейчас Чогым была благодарна этому врачу как никому и никогда. То ли он понял, что мать — источник стресса для его пациентки, а то ли действительно считал, что ей стоит восстановить силы, но в любом случае ее, наконец, оставят в покое хоть ненадолго и дадут подумать о будущем. — А что по поводу денег? Сколько это будет стоить? Я могу прямо сейчас забрать дочь домой и сама ухаживать! Поверьте, мы будем соблюдать все рекомендации! — горячо воскликнула мать, а потом снова присела на колени перед койкой: — Дочь, ты же хочешь домой, не правда ли?.. Там твоя комната, там все твои вещи… Там всё твое, — она погладила Чогым по голове, заставив сморщиться от неприязни и страха. — Поехали, а? Сейчас? Или завтра? Я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое, посидишь пока, от учебы отдохнешь. Как мило: прикрывать свою паршивую жадность заботой. — Госпожа, отойдите в сторону! — рявкнул врач, и мать испуганно подняла голову. — Я не могу отпустить Хон Чогым ближайшую неделю точно, ей нужен присмотр врачей. Вы можете навещать ее, привозить еду и вещи. Не волнуйтесь, с недавних пор правительство полностью финансирует медицинские расходы людей, совершивших попытку самоубийства. Ваша дочь должна пройти реабилитацию, психолога и психиатра. А теперь, пожалуйста, поезжайте домой. Когда мать услышала, что все расходы будут покрыты государством, ее глаза тут же заблестели. Чогым не удивилась, не расстроилась, даже не подтвердила никаких своих догадок, потому что они были ей не нужны. Все близкие и так знали, что единственный, на кого госпожа Ли готова тратиться — это Ким Намсу. Так вот пусть и отправляется к нему!.. Жаль, что в их глупые головы никогда не приходила мысль отдать Чогым в детдом. Уж лучше быть сиротой при живых родителях, чем жить вот так. Родственников-то — и те разбежались, потому что Ким Намсу резво настроил женушку против всей ее родни, даже родной сестры, лишь бы никто не смог открыть ей глаза на его истинную сущность. Хотя та всё равно лежала на поверхности. И всё же, хоть Чогым и не хотела себе в этом признаваться, где-то в глубине души ей было больно. Нормальная мать бы задумалась, почему ее ребенок так поступил, и испытала бы хоть каплю чувства вины. В голове возникла мысль вскрыть себе вены повторно и уйти либо в «Летучую мышку», либо еще куда-то, да хоть даже в забвение, лишь бы не быть здесь. Но потом Чогым напомнила себе: у нее день перерождения, а значит — она должна собрать волю в кулак и найти способ зажить если не нормально, то хотя бы близко к этому. До совершеннолетия остался всего год… Но столько не протерпишь, не после того, что случилось, поэтому надо было действовать. — Что ж, раз ничего не поделаешь, придется остаться здесь, — выдавила из себя мать и встала с колен. Со всеми размышлениями Чогым даже забыла, что эта половая тряпка, принадлежавшая Ким Намсу, всё еще в палате. — Я заеду завтра и привезу тебе вещи, а еще самгёпсаль. Или что ты хочешь? Что тебе приготовить? — Ничего, — сухо ответила Чогым и повернулась к врачу, надеясь, что в ее глазах достаточно мольбы и намека на то, что госпоже Ли здесь не место. — Так, а теперь пациентке нужно отдыхать, — сказал он, и только сейчас Чогым заметила, какой у него хриплый и низкий голос. Совсем не мелодичный, но спасительный. — Госпожа Ли, лучше вам вправду прийти завтра. В регистратуре вам расскажут, какие бумаги вам нужно заполнить, а пока дайте дочери поспать, — он поклонился на прощание, делая недвусмысленный намек, чтобы эта женщина, наконец, убралась. Мать что-то пробормотала, поцеловала Чогым в лоб и скрылась за раздвижными дверьми палаты. — Не за что, — успел сказать врач, прежде чем его поблагодарили. Чогым глянула на нашивку на медицинском халате. Сон Минги. — Доктор Сон, — позвала она, пока он возился с инструментами, — можно попросить вас кое о чем?.. — получив в ответ сухой кивок, она продолжила: — Если вдруг меня захотят навестить Ким Намсу или Ким Хонджун, не пускайте их ко мне. Скажите, мол, что мне очень плохо и что я не в состоянии сейчас с кем-то разговаривать. Вы сделаете мне большое одолжение, если… Поймите, я не хочу видеть их. — Здоровье моего пациента — самое главное для меня, — ответил Сон Минги, сложив руки в карманы. — Буду иметь в виду вашу просьбу. А пока набирайтесь сил и обязательно зовите, если что-то будет нужно. Повторную глупость вы же не сделаете? — спросил он, прищурив глаза, но кажется, это было что-то вроде попытки пошутить. Чогым блекло улыбнулась и отрицательно покачала головой. — Что-то еще? — Да… Вы не знаете, кто принес меня сюда? Или кто вызвал скорую? Чогым нужно было это узнать. Пак Сонхва сказал ей, что это Хонджун, и если всё в самом деле так и окажется, значит ли это, что «Летучая мышка» и всё произошедшее не были горячечным бредом? — Это нужно спрашивать не у меня, — Сон Минги покачал головой, тряхнув густой шевелюрой. — Можете поинтересоваться позже, а пока вам лучше не вставать и не тревожить лишний раз ноги. Отдыхайте, — он сделал легкий поклон и вышел из палаты, тихо задвинув за собой двери. Вот и что ей теперь делать? Спасибо хоть и на том, что ближайшую неделю она если и увидит Хонджуна и Ким Намсу, то издали. Сейчас в ее планы не входило с ними пересекаться, пока она не поймет, что с ними делать. Хуже всего то, что не было никакой поддержки, кроме… Чогым снова подумала об Уёне. Она не хотела втягивать его во всё это, но ведь он всё равно узнает о том, что случилось, если не от нее, так от кого-то другого. Конечно, снова можно соврать, что дело только в строгости и ей перекрыли весь кислород, но как долго еще Уён будет в это верить? Он уже задавал вопросы, не скрывает ли она что-то. На тумбочке лежал телефон. Он почти разрядился, но какое-то время еще можно было им пользоваться, поэтому Чогым решила не терять времени. Она взглянула на панель уведомлений и раскрыла глаза от удивления: Уён звонил ей по меньшей мере шестьдесят раз, а писал и того больше. В висках в бешеном ритме забился пульс, сказывалась слабость, да и шевелиться было больно. Чогым раздумывала некоторое время, но всё же решила написать о том, что с ней. Порыскав взглядом по палате, она нашла логотип клиники и кивнула сама себе. От кого: Чогым Я в больнице, адрес скину. Не сильно пугайся, сейчас со мной всё в порядке. Приходи, если хочешь :) Ответ не заставил себя долго ждать. От кого: Уён Что значит в больнице??? Голодный обморок?! Машина сбила?! Что случилось?! Хотя нет, не отвечай лучше! Я сейчас сам приеду. Или завтра? Тебе лучше? Как это получилось?! Рядом с тобой хоть кто-то есть?! Чогым улыбнулась этому сообщению. Вот бы кто-то другой позаботился о ней так же, как он, но увы, этому не бывать. Написав Уёну, что это отнюдь не телефонный разговор и что лучше пусть он приходит завтра во второй половине дня, Чогым заблокировала телефон и вернула его на тумбочку. Мысли всё еще путались, телу было так плохо, но при этом на душе посветлело, несмотря на осадок грусти. Теперь нужно решить, как быть дальше и как выбраться из этого ужаса без потерь и особых последствий. Денег у Чогым толком не было. Как бы она ни старалась копить с подработок, всё приходилось тратить на одежду, простые бытовые вещи вроде прокладок, шампуней, противозачаточных, проезд, обеды и так далее. И то хватало с трудом. Уйти из школы раньше положенного — это тоже плохой путь. Об университете Чогым даже не мечтала, она не сможет за него платить, хотя очень хотела бы пойти на факультет режиссуры. Это была ее маленькая детская мечта, которая стерлась в порошок, когда стало ясно — помощи и поддержки ждать неоткуда. И даже если очень сильно захотеть, грант на обучение она не получит. Но может, если поработать после школы, накопить денег, как следует подготовиться?.. Нет, пока это были слишком далекие планы. Первый шаг, который она собиралась сделать, — это, конечно же, понять, в самом ли деле существуют та «Летучая мышка» и Пак Сонхва. Его лицо Чогым помнила во всех самых мыслимых и немыслимых деталях: его орлиный нос-клюв, придающий хищный вид, его довольно вытянутое лицо с округлым подбородком, широкие брови, полные губы. Бархатный голос до сих пор окутывал внутренности и очаровывал разум. Вот бы как-то увидеть его… Если действительно был настоящим, то он бы смог помочь Чогым, а она сделала бы всё, что от нее требовалось. Если всё окажется правдой, то это будет ее второй шаг — связаться с Пак Сонхва. А если нет… Чогым не хотела думать о «если». Впервые за долгие годы она чувствовала, что способна бороться, что может это сделать, но в одиночку — это вряд ли. Без помощников ей никак не обойтись. И это должен быть не просто какой-то побег из огня, нет. Пусть бы в этом пламени всё и сгорело — мать, отчим и сводный братец. Чогым начала лихорадочно размышлять и на несколько мгновений представила, как их одежда загорается, а потом — как их тела плавятся, словно восковые фигурки, и по округе разносятся нечеловеческие, даже звериные вопли боли и ужаса. Но Чогым не позволила себе рассуждать так и дальше. Что она, животное, что ли, какое-то? Нет, она собиралась добиться того, чтобы мать сама выгнала отчима за порог, как минимум. Конечно, он найдет себе новую дуру, но по крайней мере год даст прожить без своего участия, а там уж Чогым уедет в Сеул или еще куда-нибудь и оборвет все контакты с матерью. План, наверное, был вполне ничего, но в нем наблюдалось как-то недостаточно мучений для Ким Намсу и Хонджуна. Нужно действовать постепенно, шаг за шагом. С трудом перевернувшись набок, Чогым закрыла глаза и решила заставить себя уснуть, чтобы слабость и болезненность хоть немного прошли. Вот только сон никак не шел, несмотря на сыпь в глазах, и даже счет не помогал. Каждый шорох, каждый скрип, каждый намек на какой-либо голос выдергивали из дурмана ночных грез, и этому не было конца. Пару раз заходил доктор Сон, спрашивал о самочувствии, снимал какие-то показатели, а потом удалялся. Единственным источником света в палате были белые лампочки, светившие в щель и стекло раздвижной двери, и это почему-то неприятно резало глаза. А живот тем временем скручивало от голода. Чогым давно привыкла есть раз в день, и то повезет, если это будет не перекус, потому что экономила на обедах в школе и после нее, а за ужином дома сидеть не хотела. Даже если бы она попробовала, аппетит бы улетучивался сам собой при одном только взгляде на Ким Намсу. Поэтому Чогым давно уже стала до нездорового худой, и даже округлые от природы щеки несколько впали. Уён говорил, что она сплошной скелет без мяса, а сам-то был не лучше. Только когда он объявил голодовку и похудел до состояния живого анатомического пособия, Чогым уверилась, что он действительно собрался перестать есть до тех пор, пока она не начнет принимать его помощь и нормально питаться. — Придурок ты, Уёни, — в пустоту проговорила Чогым, мельком прокрутив в голове это воспоминание, и осторожно потянулась за своими грязными джинсами. И там, к счастью, обнаружились деньги. Немного, но достаточно. За чизкейк в «Летучей мышке» она не платила… По крайней мере, точно такого не помнила. Чогым встала на ноги и схватилась за кровать, чтобы не упасть. Вены вдруг как будто натянулись, готовые лопнуть, но если ступать осторожно, мелкими шагами, то всё получалось. Кололо, но не так уж и сильно, чтобы нельзя было стерпеть. Нужно было хоть что-то поесть, на месть ведь нужны силы. Много сил. Выйдя из палаты, Чогым сделала несколько аккуратных шагов вдоль стены, скользя по ней ладонями. Коридоры оказались почти пусты. Временами встречались только дежурные врачи и несколько пациентов, некоторые из которых вышли покурить. В носу вдруг сам по себе возник запах табака, бешено захотелось затянуться, но доктор Сон уже обмолвился об этом в списке рекомендаций: категорически запрещено. Может, оно и к лучшему, на сигареты уходило слишком много денег. Поэтому, отринув от себя наваждение нарушить запрет, Чогым побрела вниз и спустилась на лифте на первый этаж. Лучше автомата с различными сухариками, чипсами, шоколадками и онигири не нашлось, и Чогым взяла себе пару батончиков, а также маленький стаканчик разбавленного капучино. Осторожно положив всё на столик, Чогым опустилась на диван и медленно раскрыла упаковку, а потом мелко надкусила шоколадный батончик с орешками. Интересно, они всегда были такими вкусными или это только после попытки самоубийства стало так казаться? Чем еще удивит жизнь? От кого: Чогым Не спишь? Сможешь завтра привезти мне зарядку? И снова ответ почти в ту же секунду. От кого: Уён Хорошо, что ты написала! Я волновался! Конечно, привезу. Ты хоть что-то поела? Чогым уже начала печатать, что наслаждается шоколадными батончиками, когда услышала всё приближающееся завывание сирены да визг шин. Бросив взгляд на входные двери практически без всякого интереса, она увидела, как несколько человек из бригады скорой помощи достают из машины каталку, а потом быстро заталкивают ее в коридор. — Реаниматологи в реанимацию! Срочно! У нас инфаркт, мужчина сорока двух лет! — прокричал один из врачей, и вся больница, как показалось Чогым, встала на уши. Рядом с каталкой бежала женщина средних лет и завывала так, что могла перекричать сирену. — Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти вашего мужа, вам необходимо оставаться здесь! — рявкнули на нее и насилу оторвали руки от плеча пациента. — Это мой муж! Я должна быть рядом с ним на операции! Он бы этого хотел! — спорила женщина, брыкаясь и стараясь уцепиться за каталку. — Это третий инфаркт, иначе он не выдержит! Мне нужно быть рядом! Чогым уже хотела было перестать пялиться на эту душераздирающую сцену, как зацепилась взглядом за новый силуэт, появившуюся словно из ниоткуда. Довольно высокая и худая, уже знакомая фигура прошла вслед за каталкой широкими размашистыми шагами и скрылась за поворотом. Сердце Чогым затрепетало, как птица в клетке, руки задрожали от волнения, а разум словно помутился. Недолго думая она бросила батончик на диван, вскочила на ноги и, несмотря на боль, побежала вслед. — Сонхва! — закричала она, чем привлекла внимание играющих в карты мужчин. — Сонхва, постой! Подожди! — продолжала она, но Сонхва будто не слышал и не оборачивался, упрямо шагая вперед. — У меня много вопросов! Остановись! Скоро один из врачей толкнул дверь, и каталку толкнули в операционную. Сонхва прошел следующим, и только потом реаниматолог. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Чогым ворвалась внутрь и уставилась в тот угол, в котором беззаботно стоял, поглядывая на наручные часы, Сонхва. Грудь сковало грузное тучное облако, от волнения на глаза легла пелена сизого тумана. Они оказались в коридоре с одной перегоревшей лампочкой, словно погрузились в темную пучину. — Госпожа, вы кто?! Немедленно покиньте операционную! — прокричал врач, но Чогым не двинулась с места, пялясь на будто бы игнорирующего ее Сонхва. Он всё так же спокойно и даже скучающе смотрел то на бедного мужчину, то на стрелки своих часов. — Вы там что, привидение увидели?! — проследив за взглядом Чогым, врач схватил ее за плечо и вытолкал в коридор. — Стойте здесь! Последним, что увидела Чогым, прежде чем закрылись двери, был занесенный над сердцем умирающего от инфаркта человека нож. Сонхва вонзил его со скучающим лицом и отошел в сторону, уступая дорогу врачам. А к потолку взлетела дымка, постепенно приобретшая очертания человека. В глазах блеснули слезы. На мгновение стало так жаль плачущую в фойе женщину, которая наверняка уповала на то, что ее муж не вернется из операционной живым, но всем сердцем верившую в то, что это всё еще возможно. А потом… Потом Чогым поняла: ей не могло это показаться. Неужели?.. — Он снова здесь, я чую его, — скрипучим голосом, нараспев, проговорили сзади, и Чогым дернулась от неожиданности. Повернувшись, она увидела дряхлую сморщенную старуху в инвалидной коляске. — Да… мне снова так холодно, и он стоит где-то здесь, — тряся головой, старуха повернулась к Чогым и посмотрела на нее затянутыми голубоватой пленкой глазами. Кажется, она почти не видела. — А-а-а… Там, — она распростерла свой тонкий палец-коготь и указала на двери палаты. — А еще тут, — теперь старуха тыкнула грудь Чогым. — Не трогайте меня! Что вы делаете?.. — воскликнула она, отшатнувшись и не давая и дальше себя трогать. Старуха хрипло рассмеялась и закашляла. — На тебе его метка, — просипела она, начав дрожать и трясти дряблыми чреслами еще сильнее. — Ты как я, и есть еще. Когда я была моложе, он казался мне таким красавчиком, — старуха прикрыла веки и что-то пробормотала. — Но это не дар, это проклятье. Куда бы ты ни пошла, что бы ты ни делала, теперь ты повсюду будешь видеть Смерть. И хуже всего — ты никогда не сможешь его остановить. Чогым сглотнула и ощутила холод. Ледяные пальцы мимолетного страха пересчитали ей позвонки, и сзади, близко-близко, кто-то дыхнул морозом. Абсолютно спокойная старуха криво усмехнулась и сделала сидячий поклон. — Привет, мой старый друг, давненько мы уже не виделись, — проговорила она и покатила свою коляску обратно в фойе — на свет. Но скоро остановилась и обернулась через плечо. — Теперь это твое бремя. Помни: ты везде будешь видеть Смерть, — добавила она, а потом ее и след простыл. Чогым прижала руки к груди и почувствовала, как сзади касаются ее плеча. — Некогда эта старая карга была красавицей, — проговорил Сонхва и сел на диван, закинув ногу на ногу, а потом важно сложил скрещенные руки на животе. Чогым несмело опустилась рядом. — Увы, за чашкой кофе мы пока поговорить с тобой не сможем, иначе тебя посчитают за сумасшедшую и упекут в психбольницу. А я смогу принять человеческую форму только через неделю, когда грань начнет стираться, — словно беседуя о погоде, проговорил Сонхва. — Мое самое любимое время года. А Чогым в это время соображала, какой вопрос задать первым, пока у нее есть такая возможность. Только, кажется, непонимания становилось всё больше с каждой фразой. — Я не знаю, что мне сказать и что сделать, — сдалась Чогым, так и не выстроив в своей голове представление о конструктивном диалоге. — Я не хочу домой, я не смогу там остаться… Мне нужно бежать, и как можно дальше, туда, где меня никто не найдет, но у меня нет ни контактов, ни связей, ни даже нормальных родственников. И поэтому я собиралась… я хотела увидеть тебя и попросить о помощи. — Я уже сказал: я тебе ничем не помогу, мир смертных для меня чужд, у меня здесь нет никакого влияния, — пожал плечами Сонхва, а потом, когда Чогым с тяжелым вздохом склонила голову, приподнял ее за подбородок. Кожу обожгло холодом. Пальцы оказались ледяными, такими, что казалось, будто скоро по лицу поползет иней. Сонхва проникновенно смотрел в глаза Чогым. Она ощущала нечто странное, словно ей заглядывали в самую душу, и внутренне ежилась от того, что не чувствует в себе сил ни податься вперед, ни отпрянуть. Если бы была возможность обратить эти мгновения в вечность, то Чогым сделала бы это, но скоро Сонхва, сощурив глаза и сверкнув темным блеском, отпустил ее. — В тебе определенно что-то есть… Потенциал, который было бы жалко растрачивать просто так, впустую, — заключил он, вновь приняв расслабленную позу. Кожу Чогым неприятно окутало теплом, вдруг стало душно. — Та бабка, которую ты видела, тоже просила меня что-то сделать… Молодой еще она воевала с японцами во Вторую мировую, получила травму от взрыва, но ее тоже в последний момент вырвали у меня из рук, — Сонхва посмотрел на часы. — Они указывают мне, когда приходит время человека умирать, и я забираю его с собой, а потом провожаю куда нужно. — Она сказала, что я буду видеть повсюду Смерть… — начала догадываться Чогым. — Да, то есть меня. В вагоне метро, если кого-то вдруг прихватит сердечный приступ; на улице возле человека, которого вот-вот пырнут ножом; в больнице, где будут умирать от всевозможных травм и болезней люди; а также в магазинах, офисах, на крышах — где угодно, где кто-то должен умереть. И ты ничего с этим не сделаешь, даже если сильно попытаешься, та бабушка права, — хмыкнул Сонхва, рассевшись еще более вальяжно, а потом с вызовом посмотрел на Чогым. Но та не спешила ужасаться. — Что, не страшно? Это может быть кто-то из твоих близких. — У меня из близких только Уён, но теперь, когда я знаю, что за чертой что-то есть, мне уже не страшно умирать или видеть, как умирают другие, — ответила Чогым, смело глядя на Сонхва. — Жаль только, что некоторые не могут просто раствориться в воздухе, как будто их и не было никогда… Я что-нибудь придумаю. О каком потенциале ты говорил? — Всё в твоих руках. Я тебе расскажу обо всем, когда снимешь с себя оковы. Тебе это по силам, а я оставил на этот случай небольшой подарок, который уже успел тебе приглянуться, — Сонхва махнул рукой, по очереди собрав пальцы в кулак, а потом широко раскрыл ладонь, и над ней острием вниз воспарил тот самый нож. — У тебя в палате лежит такой же, но он материализуется, только если почувствует кровь. Сонхва сжал ладонь, и нож растворился в дымке. Чогым заворожено наблюдала за каждым из этих движений, словно за волшебством феи-крестной, и почувствовала странный трепет в груди, от которого было и плохо, и хорошо одновременно. И тут Сонхва снова сделал это… Он мягко приподнял голову Чогым и запечатлел на ее губах легкий холодный поцелуй.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Чогым спала неожиданно крепко, без всяких сновидений, витая в пустоте и восстанавливая силы. Даже если кто-то и заходил в эту палату, то она не слышала ни шороха, ни намека на чей-либо голос, и проснулась сама, без посторонней помощи. Впервые за много лет… Да, Чогым могла сказать точно: сегодня она выспалась, чего не делала уже очень и очень давно. Работа, учеба, приставания Хонджуна или Ким Намсу, которые норовили оказаться у нее между ног, не дожидаясь ее пробуждения, — всё это отчего-то показалось сейчас очень далеким, но от этого не менее ненавистным. Встав и потянувшись, Чогым зашла в небольшую коморку, служившую душевой, и умылась. Перед сном она написала Уёну список просьб, обещав отдать за все деньги чуть позже, но знала, что он не возьмет. Поэтому потом всучит силой, а пока приведет себя в порядок чем есть. И всё же это утро казалось таким будничным, таким прекрасным, несмотря на пасмурную погоду, что Чогым хотелось улыбаться. Она словно начала дышать полной грудью, пусть и не чувствовала себя до конца в безопасности, но рядом не было никого, а потому и весело. Правда, длилось это недолго. — Я нашел ее на дороге! Если бы не я, она бы уже триста пятьдесят раз умерла! Так что дай пройти, ты здесь вообще никто и звать тебя никак! — воскликнул Хонджун. От его голоса внутри Чогым всё передернуло, похолодело от ужаса, замерзло в безмолвии. — Я еще раз повторяю: брысь отсюда! — шикнул он. — Если бы не ты и не твой папаша, ну и еще госпожа Ли, этого бы вообще не случилось! — взвизгнул Уён, так характерно для самого себя растягивая гласные. Он не знал о насилии, но был осведомлен о том, что в доме у них, мягко говоря, не всё гладко. — Я ей сам способен вещи принести, вот, — что-то прервало его слова, приглушенно стукнувшись об пол, — всё на месте! Так что в твоих услугах здесь никто не нуждается, плешивый поганец! — Уён отодвинул одну створку двери и широко улыбнулся, как только их с Чогым взгляды столкнулись. Рука Хонджуна резко вцепилась в плечо Уёна и развернула его обратно. — Вый-ди от-сюда… — процедил сквозь плотно сжатые зубы Хонджун, и Чогым неожиданно для себя бросилась в коридор, а потом встала между метающими друг в друга молниями братом и другом. — Не смей его выгораживать! Я тебя нашел, я тебя сюда принес, а не он! Если бы не я, ты бы уже сдохла, так что отойди в сторону! Можешь пострадать! Уён дернул Чогым за талию, переместив себе за спину, и сжал руки в кулаки, начав сверлить Хонджуна взглядом. Напряжение нарастало. Те, кто находился в больничных коридорах, уже начали оборачиваться на «представление». Еще чуть-чуть, и эти двое бросились бы друг на друга, доказывая один второму свое право находиться здесь. Чогым быстро вышла из-за спины Уёна и снова встала между ним и Хонджуном, широко расставив забинтованные руки в стороны. — А ну успокоились оба! — как можно громче воскликнула она, чем привлекла к ним еще больше внимания. — Уён, не стоило так тратиться, но спасибо, что привез мне целую сумку чего-то там, проходи внутрь палаты, — приказала Чогым, но он так и стоял как вкопанный, сверля Хонджуна взглядом. — Я сказала: заходи внутрь, ничего мне тут не сделают! А ты… — теперь она вперилась глазами в Хонджуна, жалея, что в ее зрачках нет лазеров. — Ты вообще здесь лишний. Он тяжело вздохнул, пристыженно опустив голову. Жаль, чувство вины было лживым. — Я переживал за тебя, — внезапно сказал Хонджун, когда Чогым повернулась к нему спиной. — Правда переживал. Сначала разозлился, когда понял, что ты опять просто так сбежала. Подумал, что ты не хочешь со мной ничего отмечать, а потом вспомнил… Я поздно об этом вспомнил, Чогым. Хонджун поднял взгляд и прикусил внутреннюю сторону щеки. Чогым же всё это время молчала, недоверчиво глядя на брата и тем не менее желая услышать то, что он хотел сказать. Впервые он был таким… Искренним? Сожалеющим? Человечным? Это всё равно ничего не изменит, но Чогым действительно была обескуражена такой внезапной переменой. В матери вот ее совсем не наблюдалось. — Я вспомнил, что вчера был твой день рождения, — закончил Хонджун и оперся лопатками на стену, запрокинув голову. — Потом пошел тебя искать и увидел… Я никогда не думал, что ты серьезно сделаешь это — захочешь лишить себя жизни, — он осмелился снова повернуться к ней, а Чогым, сложив руки на груди крестом, укусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Всё же все эти мерзкие люди продолжали ее волновать. — Мне жаль… Я понимаю, что это все мы тебя довели, и мне действительно очень жаль. Отец и со мной не шибко-то ласков, а как он обходился с тобой… и что я делал сам… — Хонджун скатился спиной по стене и накрыл лицо руками. — Я лишь хотел быть с тобой, — тихо признался он. Чогым с удивлением заметила… Слезу?.. Она действительно только что скатилась по его лицу?.. В груди что-то начало неприятно свербить, коля в самое сердце. От кого-кого, а от Хонджуна она никогда не ждала таких слов. — А потом увидел тебя там, всю разрезанную, умирающую, и понял: лучше ты будешь с кем-то другим, но будешь. Просто будешь, — Хонджун стер с щек несколько слез и всхлипнул, а потом посмотрел на перебинтованные руки Чогым. — Мне снесло крышу, я решил, что так могу себе позволить сделать тебя своей, что раз если мой отец уже… если он испортил тебя, то я тоже… то я могу… Но отныне всё будет иначе, — Хонджун посмотрел на Чогым с мольбой в глазах судорожно вздохнул. — Я обещаю тебе, теперь я буду защищать тебя от него! И никогда больше ничего тебе не сделаю, если ты сама не захочешь! Я попытаюсь заслужить твое прощение! Чогым поняла, что тоже плачет, когда по ее носу скатилась слезинка. Злость и ярость вдруг превратились в лужицу, уступив место непониманию и обиде, которые готовы были вот-вот превратиться в истерику. Жалость к себе самой вдруг обожгла внутренности, и слезы полились градом. — Почему ты раньше этого не сделал? — кое-как выдавила из себя Чогым. Хонджуну, кажется, пришлось прислушаться. — Почему ты раньше не подумал о том, что ты делаешь мне больно?.. Почему?! — воскликнула она, топнув ногой. Хонджун постарался встать и обнять ее, но Чогым отпрыгнула от него, как от пожара. — Ты не представляешь, через какой ад я проходила с твоей семейкой, с твоим папашей! Ты ни разу не задумался, каково это — быть безвольной куклой, которой вы пользуетесь по очереди!.. Почему мне надо было попытаться умереть, чтобы ты это понял?! — Чогым, я… — Нет, сейчас я говорю, а ты будешь слушать! — закричала на него Чогым, и в ее горле словно разорвался ком. — Теперь я больше не ваша игрушка! У меня есть чувства, есть мысли, есть голос, и я буду отстаивать их! Осталось вернуть себе только тело! Свое тело, которое вы годами терзали, ни о чем не думая! Мне нужна была защита… — уже куда тише сказала Чогым. — Мне нужен был кто-то… хоть кто-нибудь… И если бы ты любил меня, ты б подумал об этом, а не… не… — она разревелась пуще прежнего. Из палаты выскочил Уён, испуганно глядя на Чогым. — Мои слова сейчас ничего не изменят, — согласился Хонджун, уже не стараясь коснуться ее. — Поэтому меньше слов — больше дела. Я не знаю, сможешь ли ты простить меня когда-нибудь, но отныне я буду защищать тебя и не дам в обиду. Обещаю, я докажу тебе, что меня ты можешь больше не бояться, — Хонджун кивнул им обоим и, оставив сумку с вещами в коридоре, поспешил уйти с глаз долой. Уён завел Чогым в палату, подхватил обе сумки и закрыл двери. Какое-то время они оба молчали. Слышны были только голоса обсуждающих эту сцену пациентов да разговоры из соседней палаты. — Я принес тебе поесть, — нарушив тишину, проговорил Уён и достал несколько контейнеров с едой, поставив их для начала на тумбочку. — Смотри, здесь чанчжанмен, чумокпаб, жареная курочка с соусом, просто рис с овощами, я тебе их отдельно пожарил. И еще супчик с тофу, морскими водорослями и рыбой, — Уён выложил весь этот шведский стол на не застеленную кровать и радостно хлопнул в ладоши, когда Чогым умиленно улыбнулась сквозь слезы, а затем присела на кровать. — Для тебя готовил, так что жуй и не обляпывайся. Давай, — он взял палочки, подхватил токпокки, которые тоже были здесь, мокнул их в соус и поднес ко рту Чогым. — Ам. Она послушно укусила токпокки и расплылась в довольной улыбке. Уён, по всей видимости, пока решил не нагнетать и не спрашивать о том, почему Чогым сделала это с собой и о чем на самом деле они только что так громко разговаривали с Хонджуном. И за одно только это стоило быть благодарной. — М-м-м… я скучала по твоей стряпне, — протянула Чогым и сама взяла палочки, начав есть с неожиданно проснувшимся аппетитом. — Это точно получше, чем тот батончик и дрянной кофе, — хмыкнула она и набила щеки. Уён подпер голову кулаками и принялся довольно, даже влюбленно наблюдать за тем, как она ест. — Фто ты так на меня фмотриф? — спросила, толком не прожевав, Чогым. — Ты красивая, — без обиняков ответил Уён. — Хоть и не причесанная. — Ну пардон, у меня тут ничего нет, — пожала плечами Чогым, чувствуя, как у нее аж закатываются глаза от удовольствия. Уён ведь сам это готовил, всю ночь наверняка. — Но если ты привез зубную щетку и шампунь, то я буду вдвойне тебе благодарна. — Вообще-то, милая моя, я не настолько мелочен! — возмущенно протянул Уён и раскрыл сумку пошире. — Итак, твой шампунь, — он потряс бутыльком и поставил его на пол, — кондиционер для волос, зубная паста, щетка, три вида расчесок, резинка для волос, прокладки. Ну вдруг понадобятся, — продолжил тараторить Уён, тряся вещами перед Чогым и укладывая на пол или на кровать. — Набор трусов, набор носков, в том числе теплые. Мало ли замерзнешь! Свитер, футболка, шорты, моя толстовка с черепом, которая тебе так понравилась, джинсы! Так, тут еще должно было быть… — Уён почти нырнул головой в сумку, заставив Чогым звонко рассмеяться. — Ах да, вот! — он внезапно показал скрещенные большой и указательный палец. — Разумеется, моя любовь к тебе! — торжественно воскликнул он и поиграл бровями. — Да ты невозможен!.. Откуда ты всё это взял?.. — Чогым повертела головой, осматривая обновки. — Только не… не говори, что!.. — Ну да, взял немного из накоплений, — пожал плечами Уён. — Придется копить на ноут чуть подольше, но ты мне важнее. Последние слова пронзили сердце стрелой. Чогым сложила ладони на грудь. — Спасибо, Уёни… — протянула она, виновато опустив взгляд. — Прости, что я обманула тебя, — добавила она, набравшись смелости. Улыбка с лица Уёна сползла. — Я хотела, чтобы ты ни о чем не переживал, а еще чтобы… ну… чтобы ты меня не останавливал. И пока ты не начал спрашивать о чем-то или снова предлагать помощь, скажу сразу: больше этого не повторится. Я найду способ свинтить от матери в ближайшие недели, а потом уеду и разорву с ними всеми связь. Но… я не хотела просить… — Я помогу, — уверенно кивнул Уён. — Всегда. И всё же можно спросить? — Имеешь на это полное право. — О чем ты говорила Хонджуну? Ты сказала что-то про то, что они «терзали твое тело». Что ты имела в виду?.. Теперь Уён выглядел до безобразия серьезным, от его веселости не осталось и следа, а Чогым оказалась на перепутье. Скажет правду — беды не миновать, особенно после того, что случилось в коридоре несколько минут назад. Драка будет неизбежной, а вместе с ней, возможно, и что еще похуже. Но и скрывать дальше тоже нельзя. Одно было ясно точно: Сонхва реален, астральный мир — тоже, а это значит, что Чогым не сошла с ума и что действительно может что-то сделать. Но помогать, кроме Уёна, ей некому. Он не торопил с ответом, не наседал, и всё же… — Я расскажу тебе обо всем, когда буду готова, — ответила-таки Чогым, собравшись с духом. — Пожалуйста, не пытайся угадать и не делай никаких предположений. Мне нужно будет вернуться домой на некоторое время, а после этого я хочу уехать… Пока не знаю куда, но помоги мне с этим. Если одолжишь денег на залог или съем какого-нибудь общежития, то… — заговорила Чогым, путаясь в собственных мыслях, и Уён сложил руки на ее плечи. — Что?.. Слишком много прошу? — Я буду рядом с тобой, — почти шепотом проговорил Уён, поправив ее волосы. — Доверь жилищный вопрос мне, я найду нам двоим что-нибудь подходящее. В феврале заканчиваем школу, сдаем Сунын и… — Мне никто не будет платить за универ, — перебила Чогым. — Но ничего, поступлю позже, когда действительно подготовлюсь и накоплю денег… Спасибо, Уёни. Огромное тебе спасибо, — она подалась к нему навстречу через контейнеры и обняла за плечи, прикрыв глаза. — Ты лучший человек, которого я когда-либо знала. Чогым приоткрыла веки и взглянула на подушку, на которой на мгновение появился нож. «Да покарает он всех грешников», — пронеслось эхом в голове, и наконец-то очертания планов на будущее прояснились.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

Больше за все эти дни никто не приходил и никто не трогал. Кроме, разумеется, Уёна. Он-то прибегал в больницу почти каждый день, рассказывал о том, что они будут делать на Хэллоуин, показывал варианты жилья, предлагал ужастики для просмотра и просто заводил беседы ни о чем, чтобы разрядить обстановку. Постепенно раны заживали. Чогым знала, что у нее навсегда останутся уродливые шрамы на руках и ногах, но также она знала и то, что будет смотреть на них с гордостью, потому что они знаменовали одно: она решила изменить свою жизнь навсегда. С Сонхва Чогым виделась всего несколько раз, но им так и не удалось поговорить. Он делал свое дело и, если видел ее, приветственно кивал, а потом нырял в палату и уносил душу умершего с собой. Привыкнуть к этому действительно оказалось сложно. Знать, что чья-то жизнь вот-вот оборвется и ничего не мочь с этим сделать, было сродни пытки. Одно дело старики, они свое отжили, но когда на каталках привозили молодого парня, что попал в аварию, или женщину, которую избивал муж, тогда… Сердце Чогым болезненно сжималось. Она понимала, что это всего лишь цикл жизни и никому в него лучше не вмешиваться, но пыталась встать на место этих людей. Им ведь наверняка было что терять — планы, семьи, мечты, то есть всё то, что могло сделать их счастливыми. Через полторы недели доктор Сон Минги сказал, что она удивительно быстро идет на поправку и может уже вернуться домой, если пожелает. Чогым не хотела. Она бы провела в этой больнице хоть вечность, если бы знала, что всё останется так, как есть сейчас, но напоминала самой себе о цели — снять оковы и выстроить себя заново. А для этого придется взглянуть страху в лицо и не спасовать, когда он окажется прямо перед ней. И вот, выйдя из больницы с двумя сумками вещей, Чогым застыла на крыльце и глубоко вдохнула. Вот бы всё разрешилось побыстрее. Приезжать за ней никто не собирался, мать сказала добраться самостоятельно. Чогым так было даже легче, хоть и обида от того, что даже этого госпожа Ли сделать не смогла, укусила где-то глубоко внутри. За то не очень-то продолжительное время, что Чогым отсутствовала дома, мало что изменилось во внешнем мире. Только вот привычная тишина пропала: неподалеку начали строить какое-то крупное здание. Кажется, это была какая-то фабрика, судя по разговорам местных. Чогым услышала их случайно. — Строить производство в жилом районе! Это вообще как?! Нам тут травиться теперь? — А ты думаешь, кому-то есть дело до нашего здоровья? «Даже близким часто нет дела до нашего здоровья», — хмыкнула про себя Чогым и направилась в дом. Оказавшись на пороге, она почувствовала аромат жарящегося мяса и удивленно вскинула брови, когда прошла в гостиную и увидела летающие под потолком разноцветные шарики. Праздник, что ли, какой-то, о котором она забыла? Чогым прошла внутрь и постучала о дверной косяк, когда заметила Хонджуна. С того самого дня они не говорили, и теплая улыбка на его лице заставила съежиться. Это почему-то пугало даже больше, чем когда он был зол. — Мы думали, что ты будешь позже! Не успели доготовить! — с досадой проговорил он и вдруг прижал Чогым к себе. — Как я рад, что ты вернулась, здесь без тебя было так скучно! Это всё в твою честь! — он указал в сторону гостиной, прямиком на шарики. — Я и торт купил, надеюсь, ты голодна. Правда, что ли, что-то осознал или просто прикидывается? Временное просветление? Чогым выдавила из себя улыбку и прошептала «спасибо», а затем вернулась в гостиную и сглотнула ком в горле, когда увидела вышедшего из спальни отчима. Сердце ухнуло вниз, руки задрожали. Ким Намсу расплылся в удовольствии при взгляде на нее и подошел ближе, заставив вжаться в стену. — Ты набрала в весе, — прокомментировал он, обведя Чогым голодным скользким взглядом. — Я рад, что ты вернулась. Мы все так переживали за тебя и твое состояние. В следующий раз лучше поделись тревогами с нами, а не… Ну ты же не подросток уже почти, в конце концов! — он досадливо всплеснул руками. — Мама так плакала, чуть с ума не сошла. Не экспериментируй с ее здоровьем. — Пап, она устала, — встрял Хонджун, прежде чем Чогым успела открыть рот. Как же ей стало противно от этой лживой заботы, всем и так было ясно, по чему там Ким Намсу скучал на самом деле. — Чогым, переоденься, прими душ, я прибрался в твоей комнате. Потом поужинаем. Чогым убежала к себе в спальню быстрее ветра. Захлопнув дверь, она скатилась по ней спиной и постаралась взять себя в руки. Тело била мелкая дрожь, все внутренности сжались от ужаса. Какое вообще сегодня число? Завтра, кажется, мать уйдет на ночную смену, а это означало… Чогым боялась об этом думать. Она была такой смелой и решительной там, в больнице, но сейчас душу снова обуял животный страх, что всё сорвется. Ким Намсу был все эти годы ее личным Адом, воплощением всего грешного, отвратительного и ужасного, что существовало на этой бренной Земле. Это не те несчастные в той больнице должны были умереть, а он — Ким Намсу, оплот жестокости и мерзости. Завтра. Всё случится завтра. Главное, чтобы рука не дрогнула. В доме было холодно, и Чогым переоделась в свободные домашние штаны, надев сверху худи Уёна. Каким-то образом это помогло успокоиться и почувствовать, что она не одинока и что всё будет хорошо. За ужином пришлось сделать благодарный за теплый прием вид, пытаться шутить и отвечать смехом на шутки других, заставлять руки не дрожать, а голос оставаться ровным. Мать спрашивала, хорошо ли кормили, причитала, что толком не было никакого надзора, просила привести Уёна на ужин, чтобы отблагодарить его за заботу. — Может быть, как-нибудь, — ответила Чогым и надкусила куриную ножку. — А вы с ним встречаетесь? Вы так давно дружите, — проговорила мать, а Ким Намсу вмиг сжал ложку, которой хлебал суп, сильнее. — Я думаю, он в тебя влюблен, не стал бы парень ради какой-то девчонки столько делать. — Рано нашей Чогым еще с кем-то встречаться, — возразил Ким Намсу нарочито ласковым отеческим тоном. — Ей всего девятнадцать, вот будет лет двадцать пять — сам выберу кого-то нормального из ее ухажеров. А пока пусть учится и дома сидит, нечего кого попало в дом водить. Уён, конечно, молодец, но… — Не будь таким консервативным! — в шутку пожурила его мать. Чогым хотела бы, чтобы это говорилось из настоящих отеческих и материнских чувств, как в нормальной семье, где папа считает свою дочь принцессой и не хочет отдавать ее кому попало, а потому строжится. Она долгие годы мечтала о таких простых радостях и сейчас посмеялась бы, покраснела, рассказала о том, разделяет ли чувства Уёна, если бы не знала, что на самом деле стояло за словами Ким Намсу. Ревность. Не той, которой отец ревнует дочь к потенциальным кавалерам, а той, которой мужчина ревнует свою женщину. Он, видимо, искренне верил, что Чогым останется его послушной игрушкой. Что ж, пускай радуется в свой последний день. Сославшись на усталость и недосып, Чогым вернулась в свою комнату и легла на кровать, положив руки под голову и подняв взгляд к потолку. Мысли вихрем кружились в ее голове, никак не останавливая свой бег, и подпитанные страхом, смешанным с предвкушением того, что будет дальше. Ах, если бы только Сонхва был здесь… Только с ним Чогым могла свободно поговорить обо всем, что у нее на душе, и он бы ее понял. Уён — нет, и его сложно за это осуждать. Он простой и добрый парень, который не обидит и мухи, но что сказал бы он, зная, что Чогым собиралась сделать? Наверное, просто увез бы ее подальше и помог свыкнуться с новой жизнью. Но Чогым твердо знала, что не сможет существовать в мире, в котором свободно расхаживает Ким Намсу. Эта сволочь, этот конченый ублюдок был недостоин даже того, чтобы его тело лежало в земле, чтобы его пепел развевал по этой планете ветер. Хотелось, чтобы он на себе прочувствовал всё то, что делал с ней, Чогым. Она тоже могла бы стать добрым и открытым человеком, как и Уён, и часто думала: что было бы с ее жизнью, если бы Ким Намсу оставался таким же, каким был в ее далеком детстве? Заботливым, нежным, чутким. Тогда она радовалась, что у нее есть отец, пусть и не по крови, и что ее любят. Он уже тогда строил планы на нее? Эта мысль не давала Чогым покоя. Вряд ли ей сегодня удастся уснуть.

︵‿︵‿٠◦٠♡٠◦٠‿︵‿︵

И всё же Чогым не заметила, как ее разум окутало грезами. Ей казалось, что она слышит и видит всё то, что было вокруг нее, но ко всему этому мешались галлюцинации и чужие голоса, прямо как во сне. Также перед глазами мелькал образ Сонхва, всего в черном, с фитильной лампой в руках, идущего вдоль шершавой стены. Он резко повернулся и растянул губы в хитрой улыбке, и после этого Чогым подскочила на кровати. Однако причиной тому стал резкий хлопок двери. В комнате появился Ким Намсу. Постучав пальцами по стене, он сделал два медленных шага вперед и застыл перед кроватью. Уснувшая в той самой одежде Чогым всё равно прикрылась одеялом и почувствовала себя голой, и в груди ее снова заплясал на углях страх. Ким Намсу по-прежнему молчал. Неужели матери не было дома? Она ушла сегодня?.. Всё происходило слишком быстро, совсем не по плану. — Я рад, что эта сердобольная карга поменялась сменами с подружкой, — словно услышав ее мысли и немой вопрос, проговорил Ким Намсу и стянул с себя футболку, бросив ее в угол комнаты. Чогым поняла, что по ее щеке прокатилась слеза. Нужно срочно взять себя в руки, собраться. — Ты очень плохо себя вела, девочка моя, красавица, — продолжал Ким Намсу. — Неужели я настолько тебе отвратителен, что ты счеты с жизнью свести решила? А как же наши отношения? — Нас не было, нет и не будет! — воскликнула Чогым, сама не зная, как у нее хватило смелости прокричать эти слова. — Я не понимаю, как таких людей, как ты, вообще носит Земля! Просто оставь меня в покое… — Ты здесь не для этого, — весело хмыкнул Ким Намсу. — Из-за тебя мне пришлось удовлетворяться с твоей матерью, а ты знаешь, что я терпеть ее не могу. Она уже давно в старуху превратилась, зато стонет так, как будто бы… Короче, не суть важно, — он резко схватил Чогым за не успевшее еще зажить запястье, выволок из постели и швырнул на пол, а потом сел на нее сам. — Раздевайся. Давай, снимай эти шмотки и покажи себя всю. Поправившейся ты мне даже больше нравишься, есть за что подержаться. Шестеренки в голове Чогым зашевелились, ладони коснулся холодный металл. Нет, пока рано, бдительность Ким Намсу слишком высока. Делать было нечего, и пришлось стащить с себя сначала худи, оставшись в одном бюстгальтере, а потом приступить к штанам. Когда тело окутал холод дома, Чогым почувствовала, как по ее коже побежали мурашки. Медленно встав с постели, Ким Намсу подошел ближе. Его ладони накрыли груди под тканью нижнего белья, потом с нажимом провели по ребрам, талии и опустились к ягодицам. — Доволен? Есть за что подержаться? — выплюнула ему в лицо Чогым. Ким Намсу резко вскинул руку и сжал ее горло, а потом приблизил к себе ее лицо. А дальше произошло то, что и ожидалось — поцелуй. Чогым с отвращением чувствовала, как чужой язык скользит по ее рту, облизывает верхнее нёбо, внутреннюю сторону щек, как мерзкие руки при этом трогают малые половые губы через ткань трусов. Ким Намсу ни в чем себе не отказывал и продолжал мять участки тела, довольно постанывая. Бросив Чогым на кровать, он навис сверху, разделся и стянул с нее трусы. — Какая ты всегда сухая… — промолвил он и вонзил член внутрь на всю длину, словно меч. Боль была сопоставимой. У Чогым резко потемнело в глазах, голова закружилась, и внутри снова зажгло, словно паяльником по голой коже. По комнате разлетелись довольные стоны Ким Намсу. Он входил грубо, шлепаясь о ее тело, рычал от наслаждения, что-то мычал, при этом так и сжимая горло Чогым. Она снова заплакала и зашипела от боли, блуждая руками по простыни, цепляя ее ногтями. Пора… Вот теперь пора. Набрав в легкие побольше воздуха, насколько это было возможно, Чогым зажмурила глаза и почувствовала в своей ладони нож. И, несмотря на то, что слабые трясущиеся руки плохо слушались, таки набралась смелости. Это было всего одно мгновение. Долгая мучительная секунда, за которую успело случиться многое — вскрик, тихий болезненный стон, ослабленная на шее хватка, потекшая липкая кровь. Чогым стиснула зубы и ударила промеж лопаток Ким Намсу еще раз, провернула нож на несколько градусов и вынула его, а потом сбросила с себя чужое безвольное тело. Ким Намсу перевернулся на постели с гримасой ужаса. — Теперь-то ты понимаешь, что я испытывала все эти годы? — спросила Чогым, и ее глаза накрыло пеленой слез. Рука крепче сжала нож, и скоро он снова оказался в животе Ким Намсу, скрыв лезвие наполовину. — Сейчас-то ты чувствуешь то же самое, что и я, когда ты приходил ко мне? — голос Чогым с каждым словом нарастал. Розовая постель превратилась в черно-красную. — Я больше не твоя игрушка! — прокричала она и всадила острие в грудь пытающегося что-то сказать Ким Намсу. Во рту его забулькала кровь. — Не твоя! Понял меня?! Не твоя игрушка! Не! Твоя! Игрушка! А теперь знай это и сдохни! Чогым не знала, что на нее вдруг нашло, но теперь-то она почувствовала ярость, требующую крови. Сдохни, сдохни, сдохни — эти слова разносились по комнате вместо стонов наслаждения и приносили такое облегчение, что от радости кружилась голова. Не прекращая, Чогым вонзала нож до рукояти в уже почти умершее тело снова и снова, опять и опять, пока грудь и живот Ким Намсу не заросли дырами. И вновь из горла вырвался сдавленный веселый смех. И перед очередным ударом ее руку накрыла другая рука. Дернувшись от мимолетного испуга, Чогым увидела Сонхва. — Один есть, — с теплой улыбкой проговорил он и вынул свой нож. Тот вошел прямо в сердце Ким Намсу, и его астральное тело отделилось от физического. Чогым увидела перед собой грустного синего призрака, не могшего сказать ни слова. Сонхва стоило только махнуть рукой, и то, что некогда было Ким Намсу, улетело в окно и поднялось в небо. — Умница, Чогым. Мне понравилось смотреть на тебя злую. — Ты всё видел? — удивленно спросила Чогым и только потом поняла, что стоит абсолютно голая. — Я давненько здесь, — кивнул Сонхва. — Сразу после первого удара. Ты была великолепна, только теперь реши, что делать с телом, а то дальше месть может и не случиться. Тут недалеко, кажется, стройка… Думаю, дальше ты всё сама знаешь. А у меня пока есть дела. Она не успела ответить. В комнату ворвался заспанный Хонджун и, протерев глаза, в ужасе уставился на лежащее тело отца. Сонхва рассмеялся, одобрительно похлопал Чогым по плечу и вышел за дверь, так и оставшись незамеченным для Хонджуна. Тот онемел от ужаса и сделал два несмелых шага вперед. — Чогым, что ты?.. Ничего не ответив, она напялила на себя валяющуюся на полу одежду и приготовилась в случае чего обороняться. Хонджун был спросонья, его реакции были заторможенными, она могла ударить ножом ему в шею прямо сейчас, но заколебалась. В памяти воскресли слезные извинения, и как-то от этого стало не по себе. Может, хотя бы его оставить в живых и не трогать? Чогым решила, что разберется с этим позже, а пока ей ой как нужна была помощь Хонджуна. — Ты хотел доказать мне, что изменился, — охрипшим от крика голосом проговорила Чогым и принялась заплетать волосы. — Неси мешок, надо осторожно отнести твоего папашу на стройку, — бездумно проговорила она, повторив за Сонхва, а потом, кажется, смекнула, что он имел в виду. — Можешь, конечно, позвонить в полицию, но тогда ты последуешь за ним, — Чогым с отвращением показала на труп Ким Намсу и вышла из комнаты, толкнув Хонджуна плечом. Неожиданно, но он послушно пошел искать крупный мешок, и скоро они вдвоем молча сложили в него Ким Намсу и завязали верх веревкой. Суть произошедшего еще не дошла до Чогым в полной мере, но к своему облегчению, никакого намека на чувство вины она не испытывала. Постепенно мысль о том, что теперь больше некому до нее дотянуться и некому над ней издеваться, пробила сознание внезапно и вызвала искреннюю довольную улыбку. Осталось решить, что делать с Хонджуном, и кажется, что логичнее всего было бы… Но пока что Чогым в этом сомневалась. Вместе, под покровом ночи, они словно мышки добрались до стройки. Там как раз только что залили фундамент, и бетон еще не успел затвердеть. Он напоминал серую вязкую кашу, как раз то, что нужно. Разрезав веревки ножом, Чогым начала доставать труп, и Хонджун тут же бросился ей на помощь. — С чего это вдруг ты решил мне помочь? — напрямую спросила Чогым и посмотрела на котлован. — Туда, под арматуру, будет бросить его легче всего, — добавила она невпопад, а потом тяжело вздохнула. Ей в какой-то степени было жаль, но до конца клятвам Хонджуна она не верила. — Это всё же твой отец. — Я сам пока ничего не понимаю… — ответил Хонджун. — Но я не то чтобы был ему нужен, этому отцу. И я обещал тебе помочь. Хонджун взял труп за ноги, а Чогым за руки, и вскоре бездыханный Ким Намсу уже начал вязнуть в бетоне, постепенно погружаясь в эти серые пучины. Здесь-то его точно никто и никогда не найдет, даже не заметит, что там, под этим строительным болотом, кто-то есть. И это был идеальный шанс закончить начатое. Оттряхнув руки, Чогым вновь посмотрела на Хонджуна, провожающего отца нечитаемым взглядом. Воистину не понять, что у этого паренька на уме и чем на самом деле продиктованы все его поступки. Но рисковать тоже было нельзя. Этот человек мучил ее, как и его отец, и должен за это ответить. — Хонджун, — позвала его Чогым и, как только он развернулся, вонзила нож в его грудь, прямо в область сердца. Хонджун широко раскрыл глаза от удивления и начал жадно хватать воздух ртом, в ужасе глядя в лицо Чогым. Она приоткрыла рот и почувствовала, что к ее глазам снова подступают слезы. — Прости… Я не могу так рисковать. Если я хочу стать свободной, то тебя быть не должно. Надеюсь, ты действительно осознал что-то и в последние дни хотел… — она не нашла слов и выдохнула. — Надеюсь, в другой жизни мы с тобой в самом деле сможем стать друзьями. Бережно уложив Хонджуна на землю, Чогым погладила его волосы и сделала несколько шагов назад, зная, что сейчас здесь не одна. Сонхва вновь вышел из-за ее спины и закончил всё сам. — Два есть, — оповестил он, встав с корточек и повернувшись к Чогым. Она отчего-то плакала. — Ты поступила правильно. Не мне судить о том, что творят люди, но он бы и дальше представлял для тебя угрозу. Зная, что он жив, ты бы жить не смогла. А теперь скажи мне: тебе понравилось? — Что понравилось? — спросила Чогым и, приложив немало усилий, скинула тело Хонджуна в другой котлован. Вскоре и его тело погрузилось в бетон. — Убивать? — Нет, чувствовать свою власть? — Сонхва с любопытством наклонил голову вбок. Чогым поджала губы, и этот ответ был яснее слов. — Я так и думал. Всем нравится чувствовать себя сильными и недосягаемыми, особенно после долгих мучений. Я видел такой же взгляд, как у тебя сейчас, у многих. Например, у рабов, которые закалывали своих хозяев. Как-то в Древнем Египте был один случай… — Да, мне понравилось! — громогласно воскликнула Чогым, перебив его. — Понравилось, — повторила она уже куда тише, но более вкрадчиво. — И это меня пугает. Я хотела стать свободной, но пока не понимаю, что дальше. Как быть? Я не знаю. Я избавилась от своих мучителей и теперь не хочу, чтобы мной кто-то помыкал, а ведь так и будет. На учебе, работе… Везде. Это тебе всё равно, ты ведь никому не подчиняешься. Я тоже так хочу. Быть как ты. — В самом деле? — Сонхва вскинул бровь. — Да, — твердо ответила Чогым. — Ты сказал, что во мне есть потенциал. Так поясни, что ты имел в виду и как я могу его реализовать. Сонхва тихо рассмеялся. — Два, — он показал указательный и средний пальцы. — Ты избавилась от двух. Избавься еще от одного человека. Скоро я смогу принять человеческий облик, и мы поужинаем в каком-нибудь уютном ресторане, поговорим по душам, всё обсудим. Есть для тебя работа, которая может тебе понравиться, — сообщил он, и Чогым пришлось погасить свое любопытство. — Я ведь тебе нравлюсь, так? Как мужчина? — Если бы ты еще был мужчиной в полном понимании этого слова… — И всё же? — Сонхва довольно хмыкнул, когда получил в ответ кивок. — Вот и хорошо. Думаю, мое предложение тебя заинтересует. А пока докажи мне, что ты действительно хочешь этого, и избавься от еще одного человека. Не дай эмоциям помешать тебе это сделать, иначе точно свободной не станешь. И Сонхва исчез, вновь оставив Чогым наедине со своими мыслями.