Часть 12

Тишина часто рождает всё новое и лучшее в наших мыслях. Но так ли это на самом деле? Шинобу сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене кухни, и слушала. Рука всё ещё болела. Аптечку, абсолютно всю, Доума выкинул. Поэтому рану пришлось обрабатывать водой и завязать куском ткани от старой футболки. Шинобу сидела и прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху, к собственному дыханию. За окном завывал ветер, качая ветки деревьев. Из крана то и дело капала вода — каждый звук возвращал Шинобу в реальность. На улице собралась куча заражённых, оставленных Доумой для охраны. Они то и дело издавали нечеловеческий хрип, который резал уши. Больше нет звука шагов. Чужого дыхания. Громкого голоса и фальшивого смеха. Больше нет тех пустых глаз. Нет той ужасающей улыбки. Доума ушёл. Не в магазин, не в соседнюю комнату, даже не на охоту. Просто оставил её одну после того, как чуть не сожрал. Оставил одну с её мыслями. С тишиной. Она три раза обошла квартире, заглянула во все углы, даже под кровать — хотя знала, что это глупо. Его не было. И это было так странно, что Шинобу не знала, что делать. Она должна была радоваться — это же свобода. Хоть она и не могла выйти и сбежать, но хотя бы не видеть эту вечно улыбающуюся морду. Хотя бы на несколько часов. Но внутри разрасталось какое-то странное чувство, заполняя всё тело. Как будто Доума забрал с собой не только своё присутствие, но и все звуки, все запахи, всю жизнь, которая ещё оставалась в этой квартире. — Ну и отлично, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, будто она не разговаривала несколько дней. — Да, отлично. Побуду одна. Она повторила это ещё раз. Потом ещё. Потому что если говорить с собой, тишина не кажется такой давящей. Если говорить с собой, кажется, что с тобой кто-то есть. Раньше Шинобу включала телевизор или какое-нибудь видео на фон, избавляясь от своих мыслей и зацикливаясь на чём-то одном. Сейчас всё не так. Такой возможности нет. Поэтому она продолжала говорить вслух. — Интересно, заражённые за окном боятся его? Наверное... они ведь не согласились бы сидеть здесь — съели бы меня как можно быстрее, — она нервно усмехнулась и замолчала на пару секунд, будто ожидая чьего-то ответа. — Как там Канао с Аой? — спросила она у пустоты. — Вероятно, они успели сбежать в безопасное место и сейчас спокойно ждут конца этого ужаса... волнуются за меня... Шинобу прижала ноги ближе к груди, зарылась пальцами в волосы, медленно поглаживая себя по голове, будто пыталась успокоиться. — Всё хорошо... когда всё закончится, мы обязательно встретимся, и всё будет как раньше... Всё будет как раньше... всё будет... На глазах Шинобу навернулись слёзы. Она врала сама себе и полностью осознавала это. Но не хотела признавать. Она не хотела признавать, что, скорее всего, её подруги мертвы. Не хотела признавать, что это никогда не закончится. Не хотела признавать, что как раньше ничего уже не будет. — Надежда умирает последней. Я выберусь, я сбегу, я найду способ остановить вирус, — начала шептать себе Шинобу, то и дело повторяя эту фразу, как мантру. И тут она поняла, что с Доумой меньше задумывалась о Канао с Аой. Перестала переживать о них, вспоминать. Перестала надеяться на что-то хорошее. Потому что этот гад был её основной проблемой и, можно сказать, забрал все её прошлые переживания, создавая новые. — Мудак... и что мне, за это спасибо тебе говорить? — Шинобу привстала, схватила со стула первую попавшуюся кружку и со всей силы бросила её в стену. Та разлетелась на мелкие осколки, разлетевшиеся в разные стороны. Она представила, что на месте стены стоит Доума. Что осколки въедаются ему в череп, в кожу, и он весь обливается красным. Осколки проходят насквозь, разрывая мышцы, ткани, сосуды, и доходят до центра. Доума падает на пол с осколком в сердце, а Шинобу чувствует только радость. Она усмехнулась своим мыслям, перешагнула через осколки и побрела в спальню. --- Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. Может, прошла всего минута, а ей казалось, что она сидит здесь целую вечность. Стены не двигались, но Шинобу готова была поклясться, что они стали ближе, чем были утром. Она смотрела на них, не отрывая взгляда. Комната сжималась, как желудок хищника, переваривающий добычу. По крайней мере, ей так казалось. Она попробовала встать. Ноги подкашивались и дрожали. Неудивительно — последние дни она почти не ела, а то, что удавалось найти, не давало сил. Доума не заботился о её пропитании. Ему самому еда была не нужна, а она — всего лишь временная игрушка. Сломается — ну и ладно, купит новую. Удобнее. Красивее. Полезней. Шинобу подошла к окну. Ручки не было — открыть не получится. Да и смысл? Она отошла от стекла, чувствуя на себе чужие взгляды оттуда. Даже через стену, даже на расстоянии она чувствовала их голод, их терпение, их готовность ждать столько, сколько потребуется. Всё из-за страха и нежелания быть убитым. Шинобу понимала их. В последние дни она сама была такой. Она закрыла глаза. — Всё кончено, — спокойно сказала она. — Я никогда отсюда не выберусь. Шинобу вздохнула и уже шагнула к выходу, когда её взгляд упал на пол. Осколки всё ещё лежали. Крупные, острые, с неровными краями, поблёскивающие в тусклом свете из окна. Один из них, видимо, закатился сюда на подошве. Она замерла. Один осколок был длинным и тонким, очень острым на вид — похожим на лезвие. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. И тёмная, почти ласковая мысль из глубины сознания пришла сама собой. А ведь можно... Нет. Шинобу оборвала мысль, не дав ей закончиться. Обрубила на корню, как сорняк, растущий в голове. Но почему-то в тот же момент она медленно опустилась на корточки, протянула руку и взяла самый острый осколок. Стекло было холодным. Она повертела его, рассматривая со всех сторон, и в голове стали появляться ужасные картины. Она зажмурилась. Один резкий удар — и всё закончится. Ни Доумы, ни страха, ни этой бесконечной боли, — шептало её сознание. Или она сама говорила это себе. Она медленно поднесла осколок к запястью, уткнувшись им в кожу, под которой активно пульсировала вена. Он был достаточно острым, чтобы перерезать её. А если не получится с первого раза? Если будет больно и страшно? А если я останусь жива? — отвечала она своим мыслям, пытаясь найти причину не делать этого. А что будет лучше, если ты умрёшь от рук Доумы? Будет лучше, если он сожрёт тебя заживо? Что из этого больнее? Что из этого страшнее? Её пальцы дрожали, не в силах удержать осколок, который казался ужасно тяжёлым. Слёзы медленно потекли по щекам. Она не знала, сможет ли. Она не знала, хочет ли. Шинобу вздохнула. Сил сопротивляться самой себе не осталось. Она надавила на осколок со всей силы — тот проткнул кожу, и из раны потекла небольшая струйка крови, капая с руки на пол. Шинобу зашипела от боли. Слёзы полились с новой силой. Рука дрожала так сильно, что казалось — сейчас она уронит осколок. Она собиралась продолжить вести его по руке, как вдруг... Громкий, оглушительный звук разорвал тишину. Он был в её воображении или в реальности — Шинобу не поняла. Она лишь испытала чувство, будто её окатили ледяной водой.

Я не хочу умирать.

Разве я не обещала отомстить?

Разве я не хотела спасти этот мир?

Разве я хотела такого конца?

Шинобу отбросила осколок куда подальше и зажала порез рукой. Тут раздался ещё один громкий звук. Сначала ей показалось, что это гром. Но небо было чистым. Потом ещё один. И ещё. Короткие, резкие, пронзительные — они появлялись на секунду и тут же пропадали. Шинобу резко встала с пола и подбежала к окну. Заражённых стало меньше. Все они перевели взгляд куда-то в сторону. — Неужели они сбежали? — с недоумением в голосе спросила она. Раздался ещё один звук — и один из заражённых упал. А за ним стали умирать и остальные. Выстрелы продолжались. И тут Шинобу услышала звук открывающейся двери в подъезде, а потом — шаги. Человеческие шаги, которых она так давно не слышала. Она почувствовала лёгкость и спокойствие, осознав, что кто-то ещё жив. Но её тут же будто ударило током: Нет. Люди намного опаснее. Тем более — у них есть оружие. Шинобу в панике нагнулась, схватила ещё один осколок и побежала в коридор, становясь сбоку от двери, чтобы её сразу не заметили. Шаги в подъезде остановились — прямо на её этаже. Шинобу затаила дыхание, ожидая дальнейших действий незнакомца. И тут дёрнулась ручка входной двери, которая, как назло, была не заперта. Шинобу мысленно выругала себя, Доуму и весь мир — и приготовилась к атаке. Она уже занесла руку с осколком, как вдруг... Перед лицом показался знакомый силуэт. Знакомые черты лица, волосы, фигура... Шинобу потеряла дар речи. Осколок выпал из руки и со звоном покатился по полу. Парень, стоявший перед ней, обернулся, и на его лице можно было увидеть облегчение. — Гию? — тихо спросила Шинобу. Ей казалось, что она уже ничему не удивится. Но эта встреча... она просто открыла рот, не в силах вымолвить ни слова. — Шинобу... — раздался знакомый голос. — Ты жива.