Часть 11

Доума вышел из подъезда, когда луна уже скрылась за тяжёлыми тёмными тучами. Ночь была холодной, пробирающей до костей — ветер срывал с деревьев последние жёлтые листья и швырял их под ноги, заставляя их шуршать, как перешёптывающиеся голоса. Он шёл медленно, не торопясь, засунув руки в карманы штанов, и улыбался своим мыслям. Шинобу осталась дома. Одна. С раной на плече, с дрожащими руками, с этим её взглядом — ненавидящим, испуганным, но уже не таким острым, как раньше. Она привыкала. Это было видно по тому, как она перестала вздрагивать от каждого его движения, как научилась молчать, когда хотелось кричать. Это было интересно. Она менялась. И он наблюдал за этими переменами с тем же любопытством, как ребёнок рассматривает муравьёв в банке. Похоже, люди и вправду могут привыкнуть к любым условиям. Но сейчас его ждали другие дела. Доума не знал, зачем Мудзан собрал всех. Слухи, конечно, ходили — в мире Иных, как и в мире людей, сплетни расползались быстрее пожара. Говорили, кто-то из Иных пропал. Говорили, люди его забрали. Живым. Если это правда... Доума усмехнулся, обнажая ровные зубы. Люди становились смелее. Или глупее. Он ещё не решил. Заражённые, которых он встречал по пути, шарахались в стороны, как стая испуганных рыб. Некоторые замирали, прижимаясь к стенам домов, стараясь не дышать, другие срывались с мест и убегали прочь, не оглядываясь, спотыкаясь и падая в лужи. Доума не обращал на них внимания. Они были просто мясом, которое пока не стоило его времени. Их страх был слишком примитивным, чтобы доставлять удовольствие. Город спал. Точнее, город замер. Ни огоньков в окнах, ни звуков шагов, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым улицам, разнося запах гниющих листьев, сырой земли и чего-то ещё — сладковатого, тревожного, въевшегося в стены домов, в асфальт, в лёгкие, пропитавший всю землю. Запах конца. Через некоторое время вдалеке показалось здание. Оно было небольшое, двухэтажное, хотя второй этаж был наполовину развален. Оно явно было давно заброшено: краска со стен отпала и их украшали различные рисунки с граффити. Крыша местами обвалилась, открывая небо, и в эти дыры лился тусклый лунный свет, освещая внутренности здание. Внутри было темно, но Доума видел абсолютно всё. Каждую трещину в бетонном полу, каждое пятно старой крови на стенах, каждую ржавую балку под потолком. Он видел их. И их было много. Первым на кого упал его взгляд был высокий человек, стоящий столбом у кресла посреди здания. Кокушибо. Катана висела у него за спиной, в простых чёрных ножнах, без украшений. Никто не знал, откуда она у него и интересоваться никто не хотел. Он не двигался. Руки скрещены на груди, меч у пояса, лицо спокойное, как у статуи: ни единой морщинки, ни тени эмоции. Среди всей темноты его шесть глаз на лице светились особенно ярко. Когда Доума шагнул внутрь, все шесть зрачков взглянули на него и от этого взгляда хотелось сбежать и проволиться под землю. Ну, так чувствовали себя другие, а Доума лишь улыбнулся. Гёкко сидел на корточках в углу, сгорбившись, как большая обезьяна. Его длинные, неестественно тонкие с голубым оттенком пальцы перебирали что-то с особенным интересом. Приглядевшись, Доума разглядел мелкие птичьи кости: рёбра, позвонки, крошечный клюв, который Гёкко крутил в пальцах, как драгоценность. А потом он складывал их в вазу, стоящую рядом с ним. Однажды такую же вазу он подарил Доуме. Этот подарок тот до сих пор хранит и иногда складывает туда черепа своих жертв-девушек. На его лице застыло выражение блаженной отрешённости. Он поднял голову, когда Доума проходил мимо, и оскалился, обнажая неровные, заострённые зубы. Этот жест был дружелюбным, хотя внутри мог подразумевать и что-то угрожающее. Хантенгу сидел на потолке, сжавшись в клубок и что-то шептал себе под нос как поезавший. Его шесть лиц на лице изображали разные эмоции: одно лицо плакало, другое улыбалось во все зубы, третье застыло с яростью в глазах. Обычно на него никто не обращает внимание, хотя он считался не самым слабым. Но никто ещё не видел его силы в действии. Накиме стояла в самой глубокой тени, в углу у дальней стены, так что даже Доума видел только очертания её фигуры. Она не двигалась, не дышала — просто ждала. Иногда её пальцы, тонкие, с длинными когтями, начинали выстукивать по стене какой-то сложный, нервный ритм, но стоило кому-нибудь посмотреть в её сторону, стук прекращался, и Накиме снова становилась частью темноты. Она никогда ни с кем не разговаривала и не выходила на какой-либо контакт, лишь наблюдала. Её глаза были по всюду и это отчасти пугало. Доума повернул голову вправо и заметил Аказу. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на Доуму так, будто тот уже успел его чем-то оскорбить. На лице и на голом торсе всё также было куча татуировок в виде странных линий. Волосы взъерошенны, будто он только встал с кровати. Либо только что вернулся с драки, которые он так любил проводить, но не умел находить достойных противников. — о, Аказа, — Доума улыбнулся своей обычной, пустой улыбкой. — Ты тут. А я тебя даже сначала и не заметил. Аказа не ответил. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Слышал, ты теперь нянчишься с какой-то девчонкой, — сказал он наконец. Голос низкий, хриплый, с ноткой презрения. — Мудзан разрешил? — А ты завидуешь? — Доума приподнял бровь в знак удивления. — Хочешь, я и тебе кого-нибудь приведу? Только ты же всех сразу убиваешь. С тобой неинтересно. Аказа шагнул вперёд. На секунду показалось, что он сейчас бросится. В его глазах загорелся огонёк и он уже замохнулся для удара, но Кокушибо, стоявший в центре зала, чуть повернул голову и Аказа замер. Не то, чтобы он испугался. Просто понял, что сейчас не время. Он тяжело выдохнул, стараясь успокоить бушующее море внутри и опустил кулак. — Когда-нибудь, Доума, — прошипел он, презрено отвернул от него голову. — Я вырву тебе язык. — Язык мне ещё пригодится, — Доума легко похлопал его по плечу с улыбкой и прошёл мимо. И через пару минут последними явилась Даки. Она встала у стены, прямая, как стрела, руки сложены на груди, ноги на ширине плеч. Её лицо было безупречным, как фарфоровая маска. Она была красива той неестественной, кукольной красотой, которая заставляла людей замирать и смотреть на неё, даже когда разум подсказывал бежать. Её длинные чёрные волосы падали на плечи тяжёлыми прядями, не колыхаясь от сквозняка. Она напоминала красивую статую. Доума знал эту красоту. Он сам её создал. Доума улыбнулся. Медленно, лениво, как сытый кот. И едва заметно помахал ей пальцами. Даки посмотрела на него и тут же отвернулась, делая вид, что между ними никогда ничего не было. Доума не обиделся. Он нашёл себе место на груде ржавых бочек, уселся поудобнее, закинул ногу на ногу и замер в ожидании, осматривая помещение уже в какой раз. Ждать пришлось недолго. Они не услышали шагов или чужого дыхания. Не услышали его голос, не услышали скрип пола. Просто тишина стала громче и появилось чувство всепоглощающего страха, от которого хотелось убежать подальше или убить себя на месте. Хантенгу тут же затих, Гёкко перестал играться с костями и тяжело сглотнул, зрачки Даки разширились и все взгляды Иных направились в центр комнаты. На кресле по среди комнаты оказался человек, хотя, человек назвать его было сложно. Волосы были длинные и доходили до поясницы. Они были белые, как снег и хоть выглядели, как седина, казались красивыми. Мужчина был полностью без одежды: всё его тело покрывали рты с огромными зубами и торчащими языками. На его руках были видны странные отростки, это были деформированные кости, суставы и мышцы. Он также выглядел намного стройнее среднестатестических мужчин, хотя его тело выглядело очень неестественно. А из его спины выросли такие же отростки из мышц и кожи, конец которых был сильно заострен и был сделан из крепкой кости. Этим "оружием" он разрушал здания на своём пути и убивал людей одним лишь ударом. Все, кто находились в здании тут же поспешили склонить головы перед ним. Ведь это был сам Кибудцудзи Мудзан, тот, кто создал их всех, тот, кого боялись не только люди, но и все заражённые. Тот, кого считали королём. Мудзан обвёл всех взглядом. Его глаза были красные, с вертикальными зрачками, как у змеи. Они скользнули по лицам, не задерживаясь ни на ком. Проверял присутствующих. — Кайгаку пропал, — сказал он. Голос был ровным, почти спокойным. Но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, способная уничтожить всё. У Доумы по спине пошли мурашки и он улыбнулся ещё шире. — Люди забрали его живым. Как заложника. По рядам Иных пробежал шёпот. Хантенгу забормотал громче, его лица завращались быстрее, чем обычно. Гёкко замер, глядя на Мудзана широко открытыми глазами, в которых плескалось что-то похожее на детскую обиду. Но ни в чьих глазах не было ничего даже похожего на сожеление или грусть. Каждому из них было плевать на пропажу их союзника, главное, что халожником не оказались они сами. Но важно было то, что люди нашли способ удержать одного из них. Слабейшего, но одного из них. Доума сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и думал. Если люди смогли взять Кайгаку, значит, у них есть оружие. Или информация. Или предатель. Последнее было интереснее всего. Он любил предателей — они делали игру интереснее. — Кайгаку всегда был слабаком, — первым подал голо Аказа. — Не умеет за себя постоять. Несколько Иных покосились на него, но никто не ответил. Аказа часто говорил гадости о тех, кого не было рядом. Это было частью его очарования. Но все были с ним полностью согласны. Мудзан взглянул на него и одного взгляда хватило, чтобы тот замолк. — Кайгаку нужно вернуть, но это не обязательно, — продолжал Мудзан. — Нужно убедиться, что он не заговорил. Люди не должны знать о нас больше, чем уже знают. А также убедиться в том, что ни он и ни кто из вас не является предателем. Все молча согласились с его словами — сказать что-то все боялись. Мудзан подождал пару мгновений и встал со своего места. Он повернул голову и взглянул на Даки у стены. — Ты должна попробовать найти базу людей или кого-то от туда, — Мудзан слегка улыбнулся. — Я надеюсь ты меня не подведёшь. Даки тут же покраснела и опустила голову, смотря на свои ноги, а рука тут же потянулась к прядке волос, начиная наматывать её, и тихо прошептала себе под нос: — Обещаю, я оправдаю ваши ожидания, господин. Мудзан кивнул и перевёл взгляд на Доуму. Уже без всякой нежности и доброты он сказал: — Для тебя тоже есть задание. Та девушка с которой ты живёшь. Если Даки найдёт охотников и их базу, твоя девчонка может стать нашим шпионом. Запугай её, пригрози смертью и заставь собирать информацию. — Понял! — Доума улыбнулся и радостно кивнул. Наконец-то ему когда-то дали задание. В ту же секунду кресло опустело. Мудзан был настолько быстр, что его ухода никто не заметил. Но все уже привыкли. Напряжённость резко спала и всё вернулось на круги своя. Иные выдохнули — кто облегчённо, кто с раздражением. Многие стали расходится. Доума напоследок сказал пару слов Даки и так скрылась в ночной темноте города. Аказа задержался. Он подошёл к Доуме, который уже собирался уходить. — Ты слишком много на себя берёшь, — Сказал он с презрением. — Мудзан всего-лишь дал тебе задание, это не значит, что ты особенный или главный. — А я и не главный. Главный — Мудзан, ты забыл? А про особенного, — Доума улыбнулся. — Всё же это так. Аказа стиснул зубы. — Не прикрывайся другими. — А я не прикрываюсь, — Доума отряхнул свои светлые штаны и подошёл ближе к Аказе, смотря на него сверху вниз. — Просто у меня есть дела поважнее, чем спорить с тобой. Например, не дать моей бабочке умереть от голода. Удар пришёлся в висок. Доума даже не успел уклониться — слишком неожиданно. Мир перевернулся, и он рухнул на пол, чувствуя, как кровь заливает лицо, а осколки собственной челюсти впиваются в язык. В ушах звенело. Аказа вложил в этот удар частицу своей силы. Кровь на полу шипела, пытаясь загореться, но не находила кислорода. — Давно хотел это сделать, — бросил он, отряхивая руку от крови. Аказа ухмыльнулся, развернулся и ушёл вслед за остальными. Доума лежал, глядя в потолок, и улыбался. Сквозь разбитые губы, сквозь выбитые зубы, сквозь собственную кровь, заливающую горло. — Хороший удар, — прошептал он ему вслед, когда голосовые связки срослись обратно. Доума потратил на регенерацию пару минут, слава богу удар не задел мозг. Иначе он бы сидел так, востанавливаясь полчаса минимум. Доума подошёл к выходу. На его лице сияла лёгкая, почти детская улыбка. Задание было. И оно было весёлым. Хотелось поскорее начать. Шинобу, наверное, уже заждалась, — подумал он, шагнув в темноту. Здание осталось стоять на краю города, всё такое же заброшенное, одинокое, хранящее в своих стенах тайны, о которых люди даже не догадывались.