Часть 17

Магда несла её обратно несколько дней. Галадриэль не помнила, как оказалась на лошади, как выбралась из лабиринтов Барад-дура и когда невидимый кулак ее отпустил. Она не знала, какое магическое знание было вложено в уши её кобылы и как она ориентировалась в пространстве, но каким-то шестым чувством понимала – Магда точно знает, куда идёт. Удивительно, но на обратном пути им не потребовалось никаких привалов: ни ради кратковременного отдыха, ни ради элементарных потребностей плоти. Казалось, лошадь парила над землёй, будто была лишена привычного веса сбруи и своей хозяйки. Пространство вокруг Галадриэли смешалось в одну серую безликость, на фоне которой выделялась лишь огромная чёрная туча, безмолвно преследовавшая беглянок. Она обещала дождь и суровую непогоду, но почему-то не смела приблизиться к одинокой лошади с бессознательной всадницей, а вяло ползла следом, громыхая от собственного бессилия. Дождь пришёл позднее – сразу после того, как Магда заехала в знакомый и такой привычный двор; когда люди, населяющие родные стены, бессвязной гурьбой высыпали на улицу с криками и причитаниями; тогда, когда Галадриэль устало рухнула с лошади, словно её скинула из седла невидимая сила – тогда стихия разразилась, омыв больную почву целебной водой. Нежные заботливые руки подхватили Галадриэль и с тихим перешептыванием занесли в дом. Сквозь морок усталости и пустоты она распознала их всех – по голосам – радостным, тревожным, негодующим, но таким любимым. Эарвен с привычным трепыханием в груди воздавала похвалу милости Эру, Финарфин с практичной деловитостью ощупывал плечи и рёбра Галадриэли, пытаясь понять, нуждается ли его дочь в неотложной помощи целителя. Финрод устало ворчал в сторонке. Он пытался звучать строго, но в его тоне было слишком много радостного облегчения, чтобы обмануть окружающих – он был взволнован и оттого непривычно растерян. Аэгнор и Ангрод тоже топтались рядом, ежесекундно предлагая свою деятельную помощь, но их голоса сливались с общим гулом, превращаясь в неразличимый назойливый шум. Наконец всё стихло. Шумное море ропота успокоилось, позволив пелене родного одеяла окутать Галадриэль своим теплом. И она невольно вспомнила то, серое, которое успело стать для неё источником покоя. Одинокая слеза скатилась по ее щеке при этой нелепой и неуместной мысли о чужом покрывале. Оно никогда не предназначалось для неё. Никогда не было чем-то иным, кроме как ловким элементом обмана, призванным усыпить её бдительность. Первые дни Галадриэль особенно оберегали, как будто за время своего отсутствия она успела превратиться в стеклянную драгоценность: никаких неосторожных расспросов, неуместных шуток или скорбных новостей, только молчаливое сочувствие, разбавленное непрерывным проливным дождем, проливающим слезы за них обоих. Галадриэль изо всех сил старалась вернуть прежнюю версию себя. Она стоически спускалась к завтраку и обеду, непринужденно улыбалась отцу и матери, слушала сбивчивые рассказы Поппи и перепалки Аэгнора и Ангрода и все ожидала неизбежных вопросов. Их не задавали. Преданная Поппи пыталась пару раз выманить Галадриэль на прогулку вдоль реки, но та лишь отнекивалась, ссылаясь на сырую промозглую погоду. Самым деликатным из всех был Финрод, и он же стал ее спасением. Первый раз он пришел к ней через пару часов после ее возвращения и осторожно присел на край постели. – Странный дождь, не находишь? – задумчиво пробормотал он, коснувшись ее плеча тыльной стороной ладони. Галадриэль промолчала и отвернулась к стене. Ей было чудовищно стыдно перед братом, и она не знала, сможет ли когда-нибудь посмотреть ему в глаза открыто. Он не стал ничего больше говорить, лишь посидел еще какое-то время рядом, а затем ушел. Однако, упрямство было характерной чертой не только Галадриэли, поэтому Финрод вернулся позже. В это раз он занял положение у окна, сцепив руки за спиной. – Когда ты сбежала, матушка от горя не находила себе места… – он замолчал и задумчиво уставился себе под ноги. – Она умоляла меня отыскать тебя, и я практически сразу снарядился в дорогу… – он сделал паузу, позволяя гулким каплям по ту сторону стены разбить тишину. – Я рыскал по округе, словно гончий пес, не пропуская ни единого поселения людей в надежде узнать о тебе хоть что-то… так я доехал до Эрегиона… При упоминании королевства лорда Келебримбора Галадриэль невольно встрепенулась. – Ты видел владыку тех мест? – выдавила она из себя едва слышно. Финрод ощутимо приободрился, увидев ее искренний интерес. – О, да! – живо отозвался он. – Очень деликатный человек! – Что же он тебе сказал? – Галадриэль почувствовала, как предательская дрожь неожиданно наполнила собой её руки и никак не хотела отступать. – Представь себе моё удивление, сестрёнка, когда оказалось, что он не просто видел тебя, но и прекрасно осведомлён о твоём путешествии! – Финрод повернулся к ней и тепло улыбнулся. – Он заверил меня в частной беседе, что тебе ничего не угрожает, и что в скором времени на наши земли снизойдет благодать! Он начал нервно расхаживать по комнате, явно взволнованный собственным рассказом: – Я был очень обескуражен его риторикой, но решил поверить слову этого человека. Такое доверительное впечатление он произвёл на меня! Я развернул коня и поспешил домой, дабы уменьшить скорбь нашей дорогой матушки. Услышав эти вести, она воспряла духом и удвоила свои молитвы Эру, ожидая благостных новостей! И вот ты вернулась! Галадриэль устало откинулась на подушки, отстраненно разглядывая мерцающее кольцо на пальце: – Я не знаю, на чем основана вера лорда Келебримбора, но вряд ли, дорогой брат, наши земли могут быть исцелены, даже усиленными молитвами нашей матери! Она почувствовала горечь, наполнившую ее рот при этих словах. Финрод мельком покосился на её украшение, но не решился узнать, откуда оно у нее. – Пожалуй, я приму щедрое предложение дяди Феанора! – с тяжёлым вздохом подытожила она. –Наша семья не переживёт зиму! – Нет! Нет! – перебил её размышления Финрод. – Я не хочу от тебя никаких жертв! Никаких браков по расчёту! – он снова взглянул на её кольцо, и немой вопрос застыл в его глазах. – Что за мужчина тебя сопровождал, сестренка? Он обидел тебя? – Финрод подошел к ее постели и мягко присел на краешек. Галадриэль хотела ответить, но не смогла. Любое, даже косвенное упоминание Аннатара отдавалось болью в ее груди. – Мне не хочется говорить о своем путешествии, – взмолилась она, невольно схватив брата за руку, – я была крайне наивна и эгоистична! Но жизнь меня проучила! – она тяжело вздохнула. – Нет никаких чудес! Это сказки для малышей, призванные утешить их в темный час! Я была самонадеянна, за что и поплатилась! Галадриэль грустно улыбнулась и отпустила руку Финрода. Он в ответ отрицательно покачал головой: – Эта поездка измотала тебя, сестренка, но ты поправишься! Галадриэль согласно кивнула и закусила губу: – Расскажи мне какую-нибудь историю? Она знала, что он всегда умел утешать, умел подбирать нужные слова, наполняющие душу теплом и светом. Финрод просиял в ответ на ее просьбу и устроился поудобнее на кровати, готовясь погрузить свою сестру в водоворот увлекательных фантазий. Его рассказы вернули в жизнь Галадриэли крупицы привычного распорядка, и дни потекли своим чередом. Большую часть времени, она проводила добровольной затворницей собственной комнаты. Даже в родительском доме она больше не чувствовала себя спокойно. Тревога поселилась в ее сердце и захватила разум. Мир, такой незыблемый и непоколебимый, теперь казался ей жалкой иллюзией, фикцией, где все было не тем, чем кажется. Дождь шел почти каждый день, затяжной и по-осеннему унылый. Казалось, это кто-то плакал над скудной измотанной болезнью землей. Галадриэль любила наблюдать за ним, сидя на крыльце. Как будто кто-то невидимый изливал ей свою душу, и она понимала его. Через неделю дождь стих. А еще через неделю Галадриэль навестил Келеборн – тот самый юноша, которого она видела ранее в компании дяди Феанора. Он неловко примостился рядом с ней на крыльце, пытаясь развязать непринужденную беседу. Галадриэль старалась выглядеть приветливой и заинтересованной в диалоге, но все ее мысли были не здесь, а где-то далеко – за далеким черным облаком, которое вдоволь наревелось над ее головой и стыдливо спряталось за горизонт. Слушая сбивчивую речь молодого человека, она невольно задавалась вопросом, какая у нее могла бы быть жизнь, останься она в Южных землях? И воспаленное воображение благодарно отвечало, оживляя перед ее мысленным взором разные пустяки. Ее тело сидело здесь, у родительского дома, рядом с Келеборном, в котором все было прекрасно! Благородные черты лица, грациозная осанка, деликатность манер, воспитание, живой ум. Одним словом, принц, желающий ее спасти! И все же… душа ее желала иного. Она хотела бури в погожий день, густого напряжения, заполняющего воздух своими разрядами, хотела силы, скрытой под тонким слоем гладкой кожи, она хотела… его, вопреки здравому смыслу, вопреки всем разумным доводам и аргументам, вопреки тысячам «нет»! Эру видел, она хотела его… Чтобы остановить этот поток очевидных истин, она шире улыбнулась Келеборну и пригласила его прогуляться с ней в один из своих будущих визитов. Тот с радостью принял ее предложение, залившись очаровательным розовым румянцем, и поспешно откланялся, сославшись на неотложные дела. Это была невидимая для окружающих петля, которую Галадриэль добровольно затянула потуже на собственной шее. Способ уйти от него, выкинуть мысли о нем из своей головы. Она с тайной печалью посмотрела на кольцо, но не решилась снять его с пальца. «Еще не время», – заверила она себя и почувствовала облегчение от этой изощренной сделки с совестью. Теперь Галадриэль была куда сосредоточеннее на делах семьи, нежели до своей опрометчивой поездки к Некроманту. Она объезжала пустынные поля вместе с Финродом, пересчитывала скот и запасы зерна вместе с отцом, помогала Поппи на кухне и каждый вечер раздавала детям из ближайших деревень горячие хлебные лепешки. Утрами она стала молиться вместе с Эарвен, как будто это могло очистить ее дух от укоренившийся в ней скверны. Было горько это признавать, но в глубине души она надеялась, что он приедет за ней, и это пугало ее куда больше всех его ужасных поступков. Способность хладнокровно отнимать жизнь у других – была присущей всем монстрам чертой, но что говорила о ней, как о человеке, вероятность испытывать к чудовищу искреннюю любовь? Пустила ли она его в свое сердце, потому что обманулась или потому что сразу заподозрила обман, но предпочла не видеть очевидных вещей? И все же… он был не только монстром! Он был королем Южных земель! Его люди любили его! Разве так бывает? Вторя ее сердцу, кольцо на пальце обнадеживающе запылало. Галадриэль грустно улыбнулась, пристально всмотревшись в этот потусторонний блеск. Вспоминая свое путешествие с Аннатаром, она готова была поклясться, что видела в нем что-то светлое! То, что было тщательно похоронено и присыпано холодной землей, но не умерло окончательно в черноте зрачков его серо-зеленых глаз. Эта мысль настойчиво проросла в ее голове, несмотря на отсутствие каких-либо новостей о деяниях Некроманта. Даже Финрод по неясным причинам больше не упоминал владыку Мордора в своих историях, настойчиво избегая этой темы. Прошел почти месяц с момента возвращения Галадриэли, когда одним ранним утром она почувствовала непривычную суету во дворе. Наскоро одевшись, она выскочила из своей комнаты и побежала посмотреть на источник шума. На лестнице она почти столкнулась с Поппи, которая уже торопилась ей навстречу, чтобы поделиться неслыханными новостями. – Там… Там… – запыхаясь, затараторила девчушка. Но Галадриэль отмахнулась от нее, почувствовав, как ее сердце предательски забилось в груди. Она выскочила на крыльцо и невольно ахнула. Весь двор был занят вереницами груженных повозок. Ее отец и братья стояли тут же, недоуменно оглядывая обозы и полушепотом переговариваясь между собой. – Леди Галадриэль! – звонкий мальчишеский голос окликнул ее, заставив мужчин на крыльце обернуться в ее сторону. – Тео?! – Галадриэль задохнулась от резкого потока противоречивых чувств. Разочарование и радость смешались в ее груди, и она кинулась ему навстречу. – Как? Что…? – она осмотрелась по сторонам, и немой вопрос застыл в ее глазах. – Владыка снарядил меня сюда! – с гордостью в голосе объявил мальчишка. – Он сказал, что роду Нолдор не пережить грядущую зиму… Я охотно вызвался помочь! – Но откуда… – Галадриэль не могла поверить увиденному изобилию. – Откуда у вас столько запасов? – искренне недоумевала она. – А это и не наши! – весело хмыкнул Тео в ответ. Галадриэль оторопела от его слов и озадаченно нахмурила брови. Южанин уловил ее сомнение и задорно подмигнул Галадриэли: – Лорд Келебримбор откликнулся на просьбу моего короля помочь вам! Это откровение вызвало неуместный озноб в конечностях Галадриэли. Ей вдруг стало тяжело дышать, как будто кто-то положил ей на грудь тяжелый камень. – Как он? – тихо спросила она и сама испугалась своих слов. – Лорд Келебримбор? – не понял ее вопроса Тео. – Он полон грандиозных планов! – Нет! – грубо перебила его Галадриэль. – Я не о нем! Она вдруг ощутила себя крайне уязвимой, как будто ее реакция выдавала больше, чем она бы хотела. Она осторожно подняла взгляд и вгляделась в лицо мальчишки. Он смотрел на нее с пониманием, но без приторного сочувствия или неуместной жалости. – Наш владыка грустит, – просто объявил Тео, и Галадриэль обнаружила, что этот факт его совсем не печалит. – Как и вы! – с проницательностью мудреца добавил он немного погодя. – Вряд ли этих припасов хватит пережить зиму, – задетая за живое, она поспешила переменить тему разговора и намеренно отвернулась от прозорливого мальчишки. – Не переживайте! – упрямо заявил Тео, нисколько не смущенный ее попыткой уйти от честного разговора. – Лорд Келебримбор вскоре пришлет еще... – Но зачем это ему? – не выдержала Галадриэль, и нервный тон ее голоса отчетливо дал понять, что она говорит не о владыке Эрегиона. Тео снисходительно фыркнул, как будто речь шла о самых очевидных вещах. – Когда вы уехали, над Барад-дуром разразилась страшная непогода. Дождь шел неделю! Знаете, что это значит? – он с вызовом посмотрел на Галадриэль, но та лишь неуверенно пожала плечами. – Много лет этой земли не касалась вода! И вот Эру смилостивился над нами! Судя по вашей почве, – он со знанием дела ковырнул сапогом грунт, – дождь пролился и здесь! Галадриэль согласно кивнула, и вдруг какая-то скрытая до этого дня истина открылась ее внутреннему взору. На секунду, на совсем краткое мгновение, ей показалось, что с ней говорит кто-то другой, тот, обладает мудростью, не доступной простому мальчишке. – Значит, ваши земли могут восстановиться? – с надеждой в голосе произнесла она и почувствовала, как ее сердце робко затрепетало. – Никто не знает наверняка, – пожал плечами Тео в ответ, – но иногда нас исцеляет именно боль, даруя иссохшей земле дождь!