история Конрада Уэллса

      Конрад сидел за столом, пил чай из своей любимой розовой кружки и просматривал посты на тамблере по недавно просмотренному сериалу. За окном шел февральский снег, покрывая лондонские улицы. Парень услышал звон будильника в крайней комнате квартиры и улыбнулся, услышав, как тот падает на пол, продолжая звенеть. Конрад взглянул на часы.       В коридоре послышались шаги, и через несколько мгновений в проеме гостиной, объединенной с кухней, показалась девушка. — Доброе утро, — зевнула она, подходя к кофемашине. — Утра, Гвенни, должен признать, — Конрад немного отпил чая, — тебе следует ложиться пораньше.       Рыжеволосая устало перевела взгляд на своего соседа, нахмурившись и кинув предупреждающий взгляд, мол, не надо ее злить. — Ой-ой, какие мы злые, — подразнил подругу Конрад, — ты не будешь видеть больше недели, так что наслаждайся, пока я здесь. — О нет, целую неделю без зеленых глаз, наблюдающих за мной. О, и да, — Гвен стукнула себя по лбу, — целый месяц мои худи будут действительно моими, какой ужас, да я точно не переживу…       Конрад был едва ли не костлявым, а Гвен, наоборот, была чуть полнее стандарта и, несмотря на то, что предпочитала женскую одежду своего размера, обожала большие и мягкие толстовки, как и Конрад. Поэтому временами он заимствовал их у нее. Вообще их сожительство, длившееся уже четвертый год, было полно веселья и комфорта.       Девушка закончила с кофе и ушла в душ, оставив Конрада наедине с его мыслями. Он чувствовал усталость. А еще тревогу. Тревогу, которая все нарастала и нарастала, будто заполняя его легкие…

×××

      Спустя какое-то время Гвен уже была готова идти на работу. Она была журналистом, но не тем, кто, не щадя никого, искал самые сочные сплетни, а тем, кто всегда тщательно подбирал материал. К своей работе она подходила с огромной ответственностью и не меньшим интересом. — Прощай, подруга дней моих суровых, — шутливо попрощался с ней Конрад, обнимая ее у дверного прохода.       Девушка закатила глаза, но на объятия ответила. — Ох, как же я ненавижу прощаться, — пожаловалась она, когда друг ее наконец отпустил. — И я тебя люблю. — Береги себя, — напоследок пожелала Гвен, выходя из квартиры.       Как только дверь закрылась, парень опустился на пол и едва слышно прошептал: «И ты тоже…».

×××

      Полет не был долгим — всего полтора часа, Конрад не любил пересадки, поэтому всегда покупал билет непосредственно туда, куда ему было нужно. С Парижем у него было связано много хороших воспоминаний, но и плохих тоже было немало. Поэтому, как только он вышел из самолета, его начали терзать смешанные чувства, что-то приятное и одновременно что-то очень грустное скручивалось у него в душе, словно теплый и холодный ветра.       Он заранее забронировал номер в каком-то отеле на одной из тихих улиц, поэтому смело назвал адрес таксисту. Конрад едва ли не уснул по дороге в отель, однако стоило ему лишь на мгновение добраться наконец в царство Морфея, такси остановилось. Юноша поблагодарил водителя такси, дал ему немного чаевых и, достав свой чемодан, зашел в скромный отель. — Здравствуйте, добро пожаловать в отель «Un nouvel espoir», чем могу Вам помочь? — поприветствовала его миловидная блондинка за стойкой. — Добрый день, я бронировал у Вас номер на имя Конрад Уэллс. — Сейчас посмотрю, — сказала она, поправив пальчиком очки и набирая имя на клавиатуре довольно старого компьютера, — oui oui, конечно, вот Ваш ключ, номер пятнадцать. Вас проводить? — Нет, спасибо, — вежливо отказался Конрад, беря ключи и сдувая русую челку с лица. Наверняка, у него на голове было настоящее гнездо…

×××

      Здание отеля было пятиэтажным, а номер Конрада находился на третьем этаже. Несколько шагов от ресепшена — и он уже поднимался на лифте, катя за собой чемодан. Его номер был в правом конце коридора, открыв дверь ключом с брелоком, на котором красовалось порядком стертое число пятнадцать, Конрад увидел свой небольшой уютный номер: начинался тот с узкого коридора с довольно вместительным шкафом, далее было две двери, одна вела в спальню, где стояла кровать, письменный стол со стулом, старый телевизор на тумбочке. В спальне также был выход на незастекленный балкон. Вторая же дверь вела в простенькую ванную.       Конрад снял верхнюю одежду, оставил чемодан в спальне и, умывшись, начал разбирать вещи. Как только все вещи были разложены, он подключил свой ноутбук к вай-фаю и написал Гвен, что он был в порядке и было не о чем переживать. Вообще Конрад делал так каждый год, но когда в его жизни появилась Гвен, ему пришлось придумывать оправдания, которые в какой-то степени были правдой. Парень решительно выкинул эти мысли из головы, закрыл шторы и, достав графический планшет, начал рисовать то, идея чего уже довольно давно поселилась в его голове. В свое время он выучился на аниматора, хотя редко участвовал в каких-либо проектах, также порой озвучивал героев. По большей части разрабатывал небольшие комиксы и короткометражки.       Первые линии он проводил с сомнением, осторожно, будто боясь нарушить какое-то важное правило. Текст в первом облаке был донельзя обычным, но каждое слово было наполнено искренностью: «За людьми всегда стоят их выборы. Они словно невидимый шлейф следуют за каждым. Никто не способен выбирать за кого-то. Но всегда можно повлиять на размышления человека, заставив его или хотя бы попытаться изменить его точку зрения. И у некоторых это является работой, обязанностью, смыслом всей жизни. Духи ежедневно сопровождают людей, притворяясь ими, запутывают их и помогают им. И это история об одном злом духе. Ну как, это довольно спорный вопрос. Был ли он злым? Точно нет. Но и хорошим он не был. Дилемма та еще, однако нет в мире золотой середины. Нельзя быть между, особенно, когда ты бессмертный дух, которого обрекли на вечную жизнь среди людей… на жизнь, полную отчаяния. И имя этого духа — Даниэль».

×××

      Даниель жил уже столько, что пальцев всех тех, кто жил в том же маленьком городке, не хватило бы, чтобы посчитать. За это время у него было очень много хобби, однако, времена менялись, и занятия тоже должны были меняться. В конце концов, сейчас двадцать первый век и сжигание рыжеволосых симпатичных девушек уже не столько не в моде, сколько… аморально. А так как изгнаннику выделяться нельзя, приходилось смириться. Именно поэтому дух занимался рисованием. Времени на практику было ого-го как немало, и теперь его действительно можно называть художником: в основном Даниель изображал людей, но иногда рисовал то, откуда пришел. Все духи жили в небесах, где были воздвигнуты величественные храмы с высокими колоннами, где царили покой и равновесие. У духов, конечно, была своя иерархия и она отнюдь не делилась на темный-светлый. Высшим по званию назывался тот, у кого больше опыта и умений. Все действительно было справедливо (во всяком случае, по законам и светлые, и темные духи были равны).       В тот день бессмертный решил порисовать в парке, там всегда собиралось несколько художников, и он даже познакомился с несколькими из них, хотя гораздо приятнее ему было одиночество. Правда так получилось, что все духи обладали огромной харизмой и наиприятнейшей внешностью. И в случае Даниеля это было как минимум не очень приятно: внимание может и радовать, но ровно до тех пор, пока оно не становится навязчивым и постоянным. — Добрый день, — к Даниелю, спокойно сидящему с блокнотом в руках, подсел какой-то светловолосый кудрявый юноша. Тот был немного растрепанным, одежда его была совсем неброская, а вот зеленые глаза… Они выдавали творческую натуру своей яркостью и восторженностью. Возможно, поэтому Даниель почувствовал интерес, — я Фил. — Даниель, — шатен протянул руку, которую в момент энергично пожал его новый знакомый, — смею предположить, Вы тоже художник? — Что-то вроде, но я больше фотограф. Еще песни писать люблю. Можно поинтересоваться, а что Вы рисуете?       Даниель молча показал набросок. — Ой, так Вы что ли тоже в этом фандоме состоите? Крутяк, честно признаюсь, я обожаю «Ангелодемонскую академию». Это Мальвирион?       Шатен сузил глаза, недоуменно смотря на собеседника. Он однозначно не был в фандоме. Даниель слегка был старомоден — книги были практически единственным его развлечением. А вот всякие там фильмы, сериалы, дорамы, аниме, а уж тем более видеоигры… Нет уж, увольте. — А, понял, принял, твой омп. Окей, но все равно классно выглядит. Хочешь взглянуть на мою новую песню? Сегодня утром закончил. Или, правильнее сказать, ночью…? — вопрос был риторическим и вообще, наверное, задан самому себе, хотя Даниель и так слушал его вполуха. Какое-то странное ощущение не покидало его, он следил за мимикой лица и глазами Фила. Почему-то он не мог ничего прочесть. Конечно, не всех смертных так легко раскусить, а некоторые из них вообще способны общаться с духами… — Да, почему бы и нет? — немного отстраненно согласился Даниель, на что получил удивительно радостную реакцию. — Так-с, секундочку, — слегка растерянно произнес Фил и принялся рыться среди кучи бумажек, что лежали в его рюкзаке. Даниель был слегка поражен, нет, ладно, совсем не слегка: его продолжало удивлять насколько несобранными, неуклюжими, растерянными могут быть люди. Как вообще можно жить в таком беспорядке? Но, разумеется, все мысли дух оставил при себе, продолжая наблюдать за новым знакомым. Однако одна из бумажек Фила привлекла его внимание… На ней был изображен один из духов, с которым когда-то давно Даниелю приходилось иметь дело.       Притворившись, что он желал помочь, Даниель поднял листочки и невзначай обратил внимание на тот самый рисунок. — Очень интересный персонаж. Он из какого-то фандома или твой… омп? — шатен попытался выразиться как его знакомый.       Фил сконфуженно перевел взгляд на рисунок, взглянул Даниелю в глаза, потом осторожно посмотрел по сторонам. — Ну, как сказать, вообще он как бы мой ос, но… Мне кажется, я вижу его, — начал изъясняться Фил, все больше и больше смущаясь под внимательным и непонимающим, требующим пояснений взглядом, — ну типо, ну… Просто вижу. Это сложно короче. О, смари, это моя песня, — Фил протянул раскрытый потрепанный временем блокнот, — можно сказать, вдохновился любимым фандомом и отчасти отп. There's a lady who's sure all that glitters is gold And she's buying a stairway to heaven When she gets there she knows, if the stores are all closed With a word she can get what she came for Ooh, ooh, and she's buying a stairway to heaven There's a sign on the wall but she wants to be sure 'Cause you know sometimes words have two meanings In a tree by the brook, there's a songbird who sings Sometimes all of our thoughts are misgiven (¹ Песня Led Zeppelin «Stairway to heaven») — Очень мило, ты записываешь их? — честно выразился Даниель. Конечно, было слегка ванильно, но люди и этим грешны. — Да, конечно, вот этот блокнот специально для песен, — гордо выразился Фил, улыбаясь до ушей.       Шатен хмыкнул. — Нет, ты не понял. Я имею ввиду, не записывал ли ты песни на студии? — пояснил Даниель, поправляя челку. — Эм, нет. Пока ещё нет. Но у меня есть свой канал на ютубе. С песнями, каверами, ну вот да, — теперь же гордец снова был немного смущен. — У меня есть знакомые в этой сфере. Возможно, даже бесплатно могут записать.       Вырвалось само по себе, честное слово. Так думал Даниель. У него были очень смешанные чувства насчет Фила. В особенности из-за рисунка. — Ого, правда? — Да, почему нет? Таланты надо показывать.

×××

      Конрад устал, но был очень доволен собой — давненько он не рисовал так много и был после удовлетворен результатом. Он убрал ноутбук и планшет, приоткрыл шторы, убедился, что просидел до самого утра и направился в кровать.       Проснулся он лишь ближе к вечеру.       Стараясь игнорировать ужасное чувство голода, он сумел привести себя в порядок, переодеться и, написав Гвен о том, что у него все прекрасно и что работается ему очень легко, спросив как у нее дела, Уэллс вышел из отеля, сел в такси и поехал в любимое кафе.       Кафе не было широко известным и, скорее, держалось на постоянных клиентах — хозяин, месье Август Бьен, полный француз в возрасте с рыжими волосами и добрыми черными глазами, многих клиентов знал в лицо. И Конрад был не исключение, даже наоборот — он был особо запоминающимся, несмотря на очень редкие визиты.       Будучи подростком, Конрад со своей сестрой частенько бывал в кафе месье Бьена, так как их тетя была его очень хорошей подругой. Конрад и его сестра, Аннет, не только наедались, но и помогали Августу с составлением меню, сменой логотипа, тестированием новых блюд и даже иногда обслуживали клиентов. Наверняка, оттого он до сих с улыбкой на лице встречал юношу. — Месье Бьен! — радостно поприветствовал старого знакомого Конрад, обнимая его. — Oh, Konrad, mon cher, ici encore! ² — ответил ему Август, расплываясь в улыбке, — у меня несколько посетителей, так что пока принять тебя не могу, mon cher. Пойдем наверх, я занесу тебе ужин и вернусь, когда закрою кафе, — извиняюще оправдался француз и повел Конрада к лестнице. (² — Ох, Конрад, дорогой, давно не виделись)       На первом этаже располагались столики, касса и кухня. Второй же этаж был исключительно для отдыха персонала. Иногда, в дни когда клиентов было довольно много, месье Бьен оставался там на ночь. — Installez-vous confortablement et ne vous ennuyez pas³, — пожелал Август и вернулся к посетителям. (³ — Чувствуй себя как дома и не скучай)       Спустя какое-то время Конраду принесли ужин, который состоял из сырного супа с курицей и утиного конфи. Закончив с едой, юноша достал блокнот и принялся делать скетчи к продолжению своего комикса.

×××

      Даниель привязался к новому знакомому. Он очень не любил привязываться — люди живут недолго, а ему была предназначена целая вечность. Но рядом с Филом он ощущал чувство ответственности. Ему казалось, он должен был следить за ним, помогать ему и оберегать его. Отчего? Неужели тот чертов рисунок действительно имел такое значение?       По выходным Фил приходил в гости к Даниелю. Фил показывал свои новые рисунки и песни, упрашивал Даниеля показать свои и временами уговаривал (успешно!) смотреть аниме. В эту субботу Фил остался допоздна и согласился на предложение переночевать в гостиной.       На улице была ужасная погода: ливень, гром, молнии, ветер… Но внутри дома было тепло и уютно.       Пробило полночь. Даниель уже как два часа назад покинул гостиную, пожелав спокойной ночи. Однако сейчас, под покровом ночи, он вновь направлялся к Филу, неся в руках что-то блестящее.       Как дух и предполагал, светловолосый уже мирно сопел в подушку. Даниель заботливо поправил одеяло и занес блестящий предмет над головой Фила, что-то тихо шепча.       Этим блестящим предметом оказалось зеркало. Но вместо отражения спящего Фила, в нем виднелся портрет миловидной девушки с глубокими черными глазами, с темно-алыми распущенными волосами, с ямочками на щеках и кроткой улыбкой.

×××

— Est-ce votre fiancée, mon cher? ⁴ — полюбопытствовал Август, невзначай заметив портрет, над которым работал Конрад. (⁴ — Это твоя невеста, мой дорогой?)       Конрад отрицательно покачал головой. Он был удивлен, что не заметил, как вернулся месье Бьен. — Понравился ужин? — Да, он был просто великолепен.       Август сел рядом с Конрадом. — Когда пойдешь к сестре? — Еще не уверен, Вы хотите со мной? — Oui, je pense que je devrais⁵, — выразился Август, вздыхая. (⁵ — Да, я думаю, что должен)

×××

      Конрад вернулся в отель очень поздно. Но он был счастлив. Юноша и представить себе не мог, как он скучал по городу.       Его взгляд то и дело привлекал графический планшет, однако Уэллс твердо решил, что не будет работать до завтра. Ему совсем не нужно было портить и так расстроенный режим, потому он предпочел сразу лечь спать. Все же нельзя сказать, что спалось ему хорошо: ночью ему снился кошмар о его прошлом.       Проснулся Конрад довольно рано. Холодный пот стекал по его лицу, юноша тщетно пытался ровно дышать, но не мог и, не выдержав, разрыдался. Он чувствовал боль, разочарование в себе, отчаяние и беспомощность. Уэллсу хотелось рвать и метать, но он никогда не выражал свои эмоции таким образом и не собирался начинать. Сделав несколько рваных глубоких вдохов и игнорируя внутреннюю тяжесть, Конрад поднялся с постели и направился в душ в надежде, что вода смоет хоть часть эмоций или хотя бы поможет снова спрятать их, словно грязь под ковер.       Конрад не любил показывать свою слабость. Может из-за того, что слабым он и вовсе не был. Ему казалось, что он не имел права все это испытывать. Не заслуживал. Каждый раз, предчувствуя срыв, он начинал испытывать отвращение к себе, говорил себе, что не ему попросту нельзя чувствовать себя таким. Каждый раз — уже после истерики — он чувствовал вину. Он был обязан быть счастлив. После всего. Ради нее.       Работа помогала ему отвлечься, потому он, приведя себя в какое-то подобие порядка, вновь взялся за планшет.

×××

      На следующее утро Даниель с трудом сохранял более менее спокойное выражение лица. В нем действительно бушевала буря. Буря из сомнений и тревог. Неужели он видел то, что видел?! Пока Даниель не был точно уверен, что происходило, поэтому нападать с вопросами и, тем более, обвинениями он не собирался. Ему требовалось провести небольшое расследование.       Несмотря на то, что изгнание ставило на изгнанника клеймо позора, Даниель сохранял общение с парой-тройкой духов. Именно так он и планировал достать немного информации.       Распрощавшись с Филом, дух спустился в подвал. После изгнания он частично был лишен своих сил и способностей, потому вызывать другого бессмертного ему приходилось как обычному смертному — с помощью нарисованной специальной самодельной краской, сделанной из всяческих странных ингредиентов, пентаграммы и пары пригласительных предложений на старой доброй латыни. Многие наивно полагали, что также обязательно использование свечей, но это не так. Каждый правильно организованный вызов духа буквально является звонком для духа. Дух можно решить прийти или же проигнорировать просьбу. Конечно, некоторые из них находят свечи довольно приятными, так что свечи могут оказаться лишь дополнительным инструментом, но отнюдь необязательным. Вдруг Ваш дух не любит свечи?       Пентаграмма уже была нарисована, а слова — прочитаны. Даниель устало ждет пару секунд и ни капельки не удивляется появлению духа в нескольких сантиметрах от себя.       Этот дух обладал приятной женской внешностью, но выглядела она чуть менее человечной чем Даниель: из длинных гладких черных волос виднелись красноватые рога, которые вполне сочетались с такого же оттенка когтями и пятнами на руках. Еще одним отличием были чересчур заметные длинные клыки. — Кераши, дорогуша, давно не виделись.       Даниель слегка тянул каждое слово, смотря давней знакомой прямо в глаза и широко улыбаясь.       Кераши провела когтем по щеке изгнанника. — Что-то случилось, Даниель? Выглядишь кислым, — она отошла в сторону дивана. — Ну и где же свечи? Я ради тебя сразу же прихожу, а ты даже свечи мне не готовишь, какой позор…       Кераши как раз была одной из поклонниц свеч, особенно ароматических. Конрад прекрасно это знал, все же они были знакомы буквально вечность, но из вредности и любви позлить Кераши, никогда не готовил их. — Да, знаешь… Я думал, не могла бы рассказать, как у тебя дела? — Даниель отошёл к какому-то шкафу и, достав бутылку вина и два бокала, предложил Кераши выпить. — Начинаешь издалека? Что ж, ладно…

×××

      Нарисовав около десятка страниц, Конрад смог полностью погрузиться в работу, снова отослав чувства на задний план.       Сегодня он планировал навестить свою семью — сначала мать, потом сестру. Убрав планшет и ноутбук, он оделся в черных тонах, немного поправил прическу перед зеркалом и, не забыв захватить кошелек, ключ, телефон и блокнот, вышел из отеля, чтобы вызвать такси.       Проходя мимо ресепшена Конрад, мило улыбнувшись, поздоровался с той самой девушкой за стойкой и вышел из теплого отеля на февральскую улицу, плотнее запахивая пальто. Ему пришлось немного пройтись, чтобы дойти до более людного места, чтобы поймать такси, ведь в этот раз он решил не заказывать машину к отелю, а немного дольше побыть на свежем морозном воздухе.       Дойдя до одного перекрестка, Конрад заметил свободное такси, быстро назвал вызубренный адрес, договорился о цене и сел в машину.       Таксист, к счастью или сожалению, оказался довольно разговорчивым на этот раз. — Вы приезжий? — спросил мужчина пожилых лет, смотря через зеркало на заднее сиденье. — Так и есть, сэр. Родился здесь, но переехал после того, как закончил школу.       Загорелся красный, таксист повернулся в сторону Конрада. — Можно сделать еще одну догадку? Вы случайно не из Англии?       Уэллс немного удивился, поднимая брови, но кивнул. — Вы снова совершенно правы. Но как Вы узнали?       Мужчина засмеялся добрым смехом. Казалось, в это время даже его глаза отражали его искренность. — Моя внучка обожает мультфильм про Голубого Барсука, — начал пояснять таксист теперь уже улыбающемуся Конраду, неужели его только что узнали? — пересматривает чуть ли не каждые выходные! У нее даже есть диски, в наше-то время это такая редкость… Вы ведь его озвучили? — Да-да, это был я, знаете… хотите автограф?       Конрад снова чувствовал себя счастливым. И все благодаря этому мужчине, так что Уэллс чувствовал, что обязан дать тому немного добра в ответ. — Если Вас не затруднит, — немного растерявшись, скромно произнес таксист.       Конрад принялся отрицательно вертеть головой, говоря, что ему это только в радость. Таксист сердечно поблагодарил его, улыбаясь. Юноша достал блокнот. Только поднося ручку к бумаге, он осознал, что не был уверен, что написать. Немного поразмыслив, Конрад решил написать пожелание. Аккуратно выводя каждую буковку, он написал «Soyez toujours qui vous voulez être, qui vous pensez être⁶…». Внезапно он остановился. (⁶ — Всегда будь тем, кем хочешь быть, кем себя считаешь…) — А как зовут Вашу внучку? — почему-то немного смущенно уточнил Уэллс. — Ох, мою внучку зовут Аннет. В честь Аннет Келлерман, — с гордостью и любовью пояснил мужчина.       Услышав имя, Конрад сначала замешкался, потом заметно побледнел. Теперь, уже с трудом удерживая ручку, с особой чуткостью написал имя. Он передал листок мужчине. — Она будет просто ужасно рада! Еще раз спасибо Вам!       Конрад мягко улыбнулся, нежно проговорив «Merci à vous et à votre petite-fille d'avoir cru en Blue Badger⁷». Остаток дороги мужчина рассказывал различные истории, которые происходили с его внучкой, вновь и вновь повторяя ее имя. Уэллс слушал с умилением. На его глазах блестели слезы, которые он старательно пытался скрыть. (⁷ — Спасибо Вам и Вашей внучке за то, что поверили в Голубого Барсука)

×××

      Конрад стоял на ступенях у входной двери. Двери в то место, которое в течении многих лет он называл своим домом. У него был свой ключ, висевший на старом-старом брелке когда-то его любимого персонажа; сейчас это место больше не было его домом. Юноша чувствовал стыд и сомнения насчет открывания двери самому, тем не менее, стучать он тоже не спешил. Прочистив горло, Уэллс протянул трясущуюся руку к двери. Ещё пару минут нерешительности и размышлений спустя, он слабо, едва слышно постучал два раза. Для надежности постучал снова, но на этот раз настойчивее.       Какое-то время спустя дверь распахнулась. У порога стояла женщина пятидесяти лет. Ее глаза были похожи на глаза Конрада, за исключением тяжелейшей усталости, затаившейся в них. Она явно была удивлена. — Конрад? Мальчик мой… ты снова вернулся, — едва громким будто бы осипшим голосом произнесла она.       Несмотря на то, что женщина была в домашнем халате, она сама подошла к сыну, чтобы обнять того, выходя на снежную улицу.

×××

— Нет, я понятия не имею, что она здесь делает, — заключила Кераши, рассматривая свои когти, показывая свою незаинтересованность в разговоре.       Даниель покачал головой. — Значит, не к добру, — ответил он ей, обреченно вставая с дивана, начиная ходить по комнате.       Кераши засмеялась. Ее смех был схож со звуком разбивающегося множества хрустальных ваз о твердый каменный пол. Совсем не скажешь, что она темный дух. Но Даниель знал ее слишком хорошо, знал, что означал ее смех. И потому нахмурился, садясь за барную стойку. — Ха, что за выражение? О каком «добре» может быть речь? Она — темный дух! — она продолжала насмехаться, теперь уже наслаждаясь беседой. — Подцепил у людишек. Неважно, — он коротко оправдался, по-прежнему сохраняя серьезный хмурый вид. — Если у нее не было никаких заданий здесь… Сейчас… С ним… Значит, это был ее выбор!       Кераши не переставала смеяться. Она встала с дивана, на котором сидела, поправила волосы и, щелкнув пальцами, подошла к Даниелю. На ее лице появились очки с огненной оправой. Такие часто носили духи-наставники. — Великолепная логика, Даниель, — низким голосом прокомментировала она, садясь рядом с духом, — как думаете, каковы ее замыслы?       Даниель едва ли не закатил глаза на такое шоу, но попытался сделать пару догадок. Чем больше он говорил, тем больше загорался огонек в глазах Кераши. Она снова встала, в ее руке появилась огненная плеть. Ударив ей пару раз по полу, она замахнулась на Даниеля, оставляя несколько следов. Дух кинул на нее осуждающий взгляд, пытаясь перехватить плеть, но оружие другого духа не было ему подвластно — его руки просто проходили сквозь. Еще немного позабавившись, Кераши вновь щелкнула пальцами. Подойдя к Даниелю, она взглянула ему в глаза. — Ты ведь сам это чувствуешь, зачем спрашиваешь? Ντάνιελ, αμφιβολίες — она встала на носочки, продолжая шептать, — αμφιβολία για τους θνητούς⁸. (⁸ — Даниель, сомнения… сомнения для смертных)       Она испарилась. В воздухе остался запах серы. Даниель был запутан и даже зол.

×××

      Конрад сидел на мягком, довольно старом, но, тем не менее, аккуратном голубеньком диване. Вся гостиная была выполнена в светло-синих оттенках, так как у миссис Уэллс синий был любимым цветом. Много лет назад, когда семья Конрада заселялась туда после рождения второго ребенка, мать настояла на том, чтобы гостиная была такой, какой она хотела ее видеть. Ее муж не видел причин спорить.       Телевизор был включен, кажется, говорили о каком-то спектакле в исландском театре, но Конрад совершенно не был этим заинтересован — он рисовал. — А вот и я, — довольным голосом объявила миссис Уэллс, заходя в гостиную с подносом в руках.       Юноша, увидев мать, мгновенно отложил блокнот в сторону и помог ей поставить поднос на кофейный столик. — Мам, ты могла бы попросить меня помочь, — осудил ее Конрад. — Я что, настолько стара? Обижаешь, сынок… — она села на диванчик и, увидев блокнот, поинтересовалась, что ее сын рисовал.       Похоже, что Конрад был немного сконфужен, когда она его об этом спросила — он чуть не поперхнулся чаем. — Это… Комикс. Для детей. Тебе будет неинтересно, — он поспешил аккуратно забрать его, — да и мне нельзя никому говорить, о чем он. У меня контракт.       Юноша врал и не краснел, но он совершенно не хотел дать своей матери узнать о том, что он пытается выразить свои чувства и переживания через какие-то сатанинские каракули. — Ладно, ладно, я поняла. Хранишь секретики, — сдалась женщина, беря чашку с чаем.       Они начали разговор. Тот был совершенно ни о чем: как они проводили выходные, что происходило нового, какая была нынче погода… Это был разговор уставшей от жизни матери и сына, который пытался вытащить ее из пучины разочарований и сомнений, как бы это ни было иронично, едва ли сам не идя на дно. Их объединяли родство и общие потери. Они чувствовали тонкую-тонкую связь между собой и считали, что обязаны ее сохранить, но, на самом деле, она уже давно была потеряна — примерно восемь лет назад. В глубине души они оба это знали, но не могли сдвинуться с мертвой точки отрицания.       После встречи с матерью Конрад поехал к месье Бьену. Тот очень извинился, сказав, что не может поехать вместе с ним, так как внезапно какая-то семья решила зарезервировать его ресторан для своего мероприятия. Пообещав сопроводить Конрада в следующий раз, он с ним попрощался и вернулся к работе. Уэллс был вынужден поехать один. Конечно, в теории, он мог бы спросить мать, но… Эта была одна из тем, которую они никогда не поднимали.       Так что в этот раз Конрад поехал один.

×××

      Уэллс вышел из такси и направился в сторону высокого каменного забора.       Из черных железных ворот вышла девушка. — Ох, Конни, не ожидала тебя здесь увидеть, старый друг, — любезно поздоровалась уж слишком яркая девушка, немного отодвигая солнечные очки с глаз, присматриваясь к Конраду.       На ней было желтое пальто, завитые короткие черные волосы скрывал бордовый берет, который идеально подходил к такого же цвета высоким красным сапожкам. Девушка улыбалась своими ярко-красно накрашенными губами. Смотря на нее, Конрад думал о том, что слово «слишком» идеально подходило ей. Уэллс выражал своим взглядом глубокое презрение, но девушке, казалось, было нипочём. Насмотревшись на юношу, она раскрыла руки для объятий. — Что ты здесь делаешь, Сьюзанн? — он размеренно произнес, не сдвигаясь с места.       Сьюзан поджала губки, опустив руки. — Как что? Пришла поговорить с другом. Сегодня ведь уже ровно… — разъясняла девушка, смотрясь в зеркало и поправляя прическу, — ровно восемь лет, разве нет?       Сьюзан сложила зеркальце обратно в сумочку, вопросительно смотря на Конрада, у которого зрачки сузились от гнева, казалось, он был готов закричать на нее. Но сдержался. Глубоко вздохнув, он вновь презрительно взглянул на собеседницу, кивая. Уэллс направился в ее сторону, однако, прошел мимо. — Просто уйдешь? Не очень вееежливо с твоей стороны, — протянула девушка, оборачиваясь в сторону идущего юноши.       Уэллс не обратил внимания, просто помахал рукой, даже не оборачиваясь. — Ей бы это не понравилось, — грустно покачала головой Сьюзанн, уходя.       Конрад хотел было возразить, уже даже развернулся, но в последний момент отбросил эту идею в сторону и пошел туда, куда он шел изначально.       Он шел по узкой тропинке, которая была едва покрыта снегом. В некоторых местах уже появились первые весенние цветы.       Конрад остановился у надгробия, рядом с которым цвёл одинокий шафран. Бросив быстрый взгляд на цветок, он грустно улыбнулся. По щеке покатилась слеза.       Надгробие гласило: «Аннет Уэллс; 1994-2009»       Она была младшей сестрой Конрада. После ее смерти все в его жизни изменилось: семья распалась, секреты раскрылись, как и раны, которые члены семьи старательно скрывали. Доверие исчезло. Но жизнь продолжалась.       Спустя несколько месяцев мистер Уэллс ушел из семьи. Оказалось, что у него была новая страсть уже пару лет. Незадолго до своей смерти Аннет записала об этом в дневнике, злясь на ложь отца. Этот дневник был сейчас у Конрада в руках. Во время визита к маме он зашел в некогда комнату сестры. Все было точно так же, как и до ее ухода — миссис Уэллс уже знала наизусть, что где лежит, поэтому даже небольшая уборка не рушила атмосферы. Все мягкие игрушки, лежащие на кровати и на полке над кроватью, мирно улыбались. Множество прочитанных книг в шкафу напоминали о том, как сильно Аннет любила читать и мечтать. На окне стоял кактус, который зацвел однажды, за пару дней до смерти хозяйки. Конрад переводил взгляд от одного к другому, никак не мог насытиться и успокоиться. Его взгляд привлек нежно-лиловый дневник, лежащий на столе. Юноша, в отличие от полиции и матери, никогда его не читал. Однако в этот раз ему очень захотелось взять его.       Он не смел открыть его до того, как пришел на могилу, но сейчас, наиболее остро ощущая слабость и дрожь в руках, он его открыл. Конрад читал все с самой первой страницы. Аннет писала о разных вещах: о том, как проходил ее день, чего она ждала, чего хотела, о чем думала, в чем сомневалась… Уэллс улыбался сквозь слезы, иногда нервно смеясь с особо милых страниц, вспоминая о том, как что происходило. Он помнил многое, но помнил по-другому, не так, как писала его сестра.       Если бы Конрад, будучи подростком, вел дневник, то тот был бы полон самоуверенности, гордости, отвращения, глубокой грусти и ярости, и только иногда нейтральности. Однако, его сестра всегда писала спокойно, мечтательно, наивно и даже по-доброму. Неужели она не доверяла свои истинные эмоции даже дневнику? Или она правда была настолько доброй и хорошей… Аннет точно не могла всего этого заслужить.       Конрад дошел до последней страницы. Нежно проведя дрожащей рукой по аккуратно выведенным буквам, он принялся читать.       «Дорогой дневник, сегодня я очень волнуюсь, я пойду на вечеринку Демиана! Сьюзан, разумеется, пойдет со мной, ведь ей уже лучше; думаю, это идеальная возможность все рассказать!»       Конрад вспыхнул. Так вот почему Сьюзан так подозревали и допрашивали… Его сестра хотела ей что-то рассказать и пропала… и…       Юноша со злостью захлопнул дневник и схватился за голову, он совсем не хотел ничего вспоминать, но…       «Много танцующих подростков, крики, визги, смех, алкоголь, и Конрад был среди всего этого… Потом много переживаний, боли, тревог, слез, ссор… и наконец его сестра, ставшая очередной незнакомкой с Сены⁹» (⁹ — неопознанная девушка, найденная в реке Сена, с лица которой был выполнен гипсовый слепок, который впоследствии был знаменит как образец женской загадочности и красоты.)»       От столь болезненных воспоминаний его отвлек телефонный звонок от месье Бьена. — Д, д, да-? — Конраду было тяжело говорить, чувства злости, ярости, вины и грусти никак не могли его отпустить… — Comment vas tu, mon cher? ¹⁰ Я уже свободен, могу приехать или ты можешь приехать ко мне, — сочувственно оповестил хозяин ресторана. (¹⁰ — как дела, дорогой?) — Probablement¹¹, мне лучше приехать к Вам. (¹¹ — наверное) — Je suis désolé, cher, — извинился он, — Сьюзанн, à bientôt¹²! — он снова начал говорить в трубку, — хорошо, я тебя жду. Могу приготов… (¹² — прости, дорогой… до скорой встречи) — Подождите, Вы сказали Сьюзанн?!       Юноша вскочил со скамьи, это был его шанс! Он мог поймать Сьюзанн! Он мог бы доказать ее вину и обеспечить ей подобающее наказание! — Oui, вы с ней должны быть знакомы, это милая мадмуазель была хорошей подругой твоей сестры.       Конрад впал в ступор и почувствовал глубочайшее разочарование. Как Сьюзанн вообще смеет так поступать: притворяться хорошей в то время как… Он постарался стряхнуть все эти мысли, направляясь к выходу и вызывая такси. — Вы правы, месье Бьен. Я скоро приеду, мне бы хотелось услышать немного про Сьюзанн. — С удовольствием, мой милый.

×××

— Я никогда не думал, что ночной город настолько поразительный, — удивленно шепнул Фил.       Они с Даниелем находились на одной из высоток, наблюдая сверху на ночные огни. — Я часто тут бываю, слушай, тебе не холодно? Я могу предложить горячий чай.       Фил на секунду отвлекся от разглядывания, повернувшись к собеседнику. С благодарностью кивнув и сохраняя улыбку восторженности, он согласился на чай. Возможно, зря.       Даниель тоже кивнул и вышел, вернувшись через пару минут, уже с кружкой чая в руках. — Спасибо, — поблагодарил его человек, вновь одаривая духа улыбкой.       Даниель очень хотел посмотреть тому в глаза в ответ, но… чувства стыда и страха попросту не давали ему этого сделать. — Мне что-то хочется… спааа… ть. — Тихим-тихим, устало-сонным голосом объявил Фил. — До моего дома ближе, поехали? — практически сразу же заботливо предложил дух. — Да, конечно… — Фил уже практически спал.       Через полчаса Фил уже сопел на диване в доме Даниеля, пока хозяин что-то искал в подвале. Он бормотал что-то вроде «torque… Ubi… ITERUM?! ¹³». Похоже, он был очень зол. (¹³ — где… цепь… ОПЯТЬ?!) — Что такое, Даниель? — внезапно за спиной появилась Кераши.       Но дух не обратил на нее никакого внимания. — Я никак не могу найти цепи, я уверен, они были здесь, — с явным раздражением сказал он снова суетливо перемещая вещи в шкафу.       Кераши вздохнула, лениво подошла ближе и буквально из-под рук Даниеля вытащила то, что он искал. — Вот, не это искал, γατούλα¹⁴? (¹⁴ — котенок)       Она бросила цепь на пол, залезая на барный стул и продолжая наблюдать за Даниелем. — Как ты… — он попытался поднять цепь, которую все-таки сумел увидеть, однако… ничего не вышло. Он пробовал снова и снова, пока Кераши не начала смеяться. — Похоже, твои способности даже не позволяют тебе обращаться с такими артефактами, как цепи. Ха-ха, ну не кисни, всегда можно найти альтернативу, — она со смехом указала на обычные веревки.

×××

      Злость кипела внутри Конрада настолько, что он разломал один из его любимых карандашей, однако сразу после этого он немного успокоился и вздохнул, выглянув в окно машины. Он ехал уже где-то полчаса или даже больше и вот-вот должен был оказаться на месте.       Если утром просто морозило, то сейчас начался легкий снегопад. Снег красиво, нежными хлопьями, похожими на сахарную вату, покрывал землю тонким слоем. Уэллс не мог игнорировать этой красоты, но она вызывала у него… противоречивые чувства… Он помнил, в каком восторге была сестра, когда видела снегопад, даже в тот день. Конраду снова пришлось сконцентрироваться на дыхании, благо, водитель был слишком занят дорогой. — En place¹⁵, — оповестил он через несколько минут. (¹⁵ — на месте)       Рассчитавшись и поблагодарив водителя, Уэллс вышел из такси и решительно направился к месье Бьену.       Несмотря на то, что посетителей у Августа пока не было, он все же решил выйти на обеденный перерыв. Меняя табличку на двери, он как раз наткнулся на подходящего юношу.       Обменявшись приветствиями, они зашли внутрь. Поднявшись наверх, месье Бьен сразу начал разговор: — Ты хотел узнать о Сьюзанн? — с улыбкой спросил он, однозначно ожидая какой-то милой причины для Уэллса желать знать о девушке.       Сам же Уэллс его чувств не разделял. С трудом сдерживая раздражение и злость, он выдохнул и начал подбирать слова.       Конрад медленно раскладывал все по полочкам в надежде, что это поможет сохранить то неустойчивое состояние равновесия, в котором он находился.       Август же становился все более и более разочарованным, грустно кивая как бы в подтверждение рассказа юноши. — Я знал, что что-то было не так, но никогда всерьез не думал об этом. Возможно, тебе правда стоит разобраться в этом, сейчас — месье Бьен отошел к комоду, открыл верхний ящик, достал оттуда что-то и, вернувшись к Конраду, протянул тому визитку, — она принадлежит Сьюзанн, тут ее номер и адрес, удачи, mon cher. — Merci.

×××

      Не без помощи Кераши Даниель подготовил все для ритуала: поставил несколько круглых зеркал, разместил по периметру комнаты самодельные свечи и нарисовал руны у себя на руках в надежде хоть немного добавить себе сил. — Дальше сам, — коротко, с толикой надменности и легким хихиканьем сказала на прощание Кераши.       Даниель не обратил внимания на это хихиканье, он был благодарен ей за помощь, потому не видел смысла злиться.       С трудом выровняв дыхание, он принялся считать. — Один.       Последние лучи солнца за окном спрятались за темные тучи. — Два.       Тяжелыми и крупными каплями начал идти дождь. — Три.       Задул ветер, засверкали молнии. — Четыре.       Послышались раскаты грома. — Пять.       Свечи в комнате потухли. —…шесть…       Фил засветился оранжевым, этот свет становился все ярче и ярче, пока наконец не ослепил Даниеля. Как только он открыл глаза, его взгляд сразу направился к Филу, который преспокойно продолжал сопеть. Потом дух перевел взгляд на нарисованную на полу пентаграмму: на ней лежала та самая девушка.

×××

      Сжимая руки в кулаки, Конрад спешил к роскошному отелю, в котором жила Сьюзанн. Ее квартира, как рассказал месье Бьен, была под номером 27, потому Уэллс, тяжелыми шагами ступая по ярко-красному ковру ресепшена, даже не бросил мимолётного взгляда на стойку, вместо того он сразу направился к лифту.       Нервно нажав кнопку третьего этажа много-много раз, он насильно закрыл глаза и попытался выдохнуть. Успокоиться, к неудивлению, не вышло. Как только двери лифта раскрылись, юноша будто снова почувствовал прилив сил. За считанные секунды он нашел нужную дверь и постучал. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…       Дверь открылась. — К… Конрад? — с легким испугом уточнила девушка. — Ты должна… объясниться. Ради нее, если она, — юноша правда старался держать себя в руках, пытаясь сохранить хоть каплю человечности в столь яростном состоянии, — если она все еще важна для тебя.       Глаза Сьюзанн расширились, но она кивнула. — Я налью чай.       И она ушла в соседнюю комнату, оставят Конрада в проходе, возможно, она была попросту не в силах проводить его до гостиной, потому, расстегнув свою верхнюю одежду, он был вынужден самостоятельно себя принять, направившись к одному из бархатных кресел.       Когда Уэллс уже начал нервно стучать по подлокотнику, Сьюзанн вернулась с подносом. На подносе были две чашки со фруктовым чаем и печенье, поставив его на кофейный столик, девушка села на кресло напротив неожиданного гостя. — Чем обязана визиту столь давнего друга? — с отвратительно очаровательной улыбкой поинтересовалась девушка, беря в руки чашечку чая; ожидая ответа, она сделала пару-тройку глотков.       Конрад не прикоснулся ни к чаю, ни к печенью даже взглядом. Он пристально наблюдал за сидящей напротив Сьюзанн. В его глазах был жгучий холод. — Что тебе рассказала Аннет в тот день? — четко выпалил юноша, но вот резко появившиеся искорки сущей ярости в глазах скрыть уже не вышло.       Но девушка отреагировала более чем спокойно, медленно сделав ещё глоток, она отставила чашку и, слегка прокашлявшись, улыбнулась: — При всем моем уважении к тебе, дорогуша, не сочти за грубость, но тебе не кажется, что эта информация немного… личного характера? Знаком ведь с понятием конфиденциальности, так?       Она легонько посмеялась, вновь взяв чашку в руки. Конрад же вскочил. — Конфиденциальность? Ты в своем уме? Ещё скажи, что это никак не связано с ее смертью.       Сьюзанн вздохнула, качая головой. — Да, думаю, так и есть.       Конрад подошел ближе, уже практически не справляясь со злобой внутри. — Ты. Мне. Все. Расскажешь. — яростно процедил он, забирая у нее наконец эту чертову чашку.       Девушка лишь цокнула. — К чему такая агрессия? Мы ведь были друзьями… — она вновь хотела произнести ностальгический монолог, но холодный взгляд Уэллса ее остановил, — хорошо, расскажу, но помни, ты сам попросил. Она рассказала, что ей нравился Демиан.       Конрад как будто бы впал в ступор. — А разве… — Да, мне он тоже нравился, потому тогда мы решили, что просто обе забудем про него. На этом все, милок.       Сьюзанн посмотрела на свои наручные часы. — Мне уже пора, дела-дела, знаешь, как много работы у моделей, так что, спасибо за визит, приходи, когда хочешь, а пока, — она захватила свои пальто и беретик и, подгоняя юношу к двери, вышла сама, — до встречи, — наскоро бросила она, убегая в сторону лифта, который закрылся еще до того, как Конрад сумел что-либо понять.

×××

      Фил никогда не имел проблем со сном, но сегодня ночью его странствия в царстве Морфея были прерваны совершенно вопиющим образом. Он проснулся, предполагая, что дело в погоде. Голова болела, мыслить было чрезвычайно трудно, как и передвигаться, но, почувствовав острую необходимость в прохладительном напитке, ему пришлось встать со столь уютного дивана, покидая плен мягкого одеяла.       Медленно-медленно он начал идти к лестнице. В баре всегда было несколько бутылок с газировкой, Фил был уверен, потому уже почти по привычке шел к подвалу. Однако то, что он увидел, уже спустившись… потрясло его.       Даниель сидел на полу, держа в руках верёвку, которой связывал хрупкую девушку. За темно-алыми кудрями невозможно было разглядеть ее лица, но Фил мог бы сказать, что та без сознания.       Сначала юноша просто застыл. Ему стало жутко, страшно некомфортно. Почему его друг так поступал?! Что вообще происходило? Несмотря на то, что тучи мыслей пересекались в его голове он твердо решил одно — нельзя было бездействовать. — Что ты делаешь? — стараясь сохранять спокойствие, спросил он.       Даниель мгновенно среагировал и повернулся к Филу. Щёлкнув пальцами пару раз, он чертыхнулся и все же посмел взглянуть ему в глаза. — Эта девушка совсем не так невинна, как может показаться. Она хотела нанести тебе вред!       Глаза юноши расширились. — О чем ты говоришь? Даже если это так, это не причина связывать ее! — Ты не понимаешь, дела куда более сложные. Все не так… — Не понимаю? Сложные дела? Тебя… нас могут арестовать за это! Это неправильный поступок, она всего лишь человек, как и мы!       Даниель усмехнулся. Покачав головой, он отложил веревку в сторону. — Мне надо кое-что тебе рассказать.

×××

      Холод за окном и тепло своего номера могли бы создавать контраст, если бы не все те чувства, которые заставляли душу Конрада едва ли не леденеть.       Как глупо было надеяться, что он все исправит… Будто бы это внезапно стало возможным спустя целых восемь лет.       Никчемен, как всегда. Он был разочарованием, им и остался. Время меняет людей? Ха-ха, как бы не так, похоже, Конрад Уэллс — жалкое исключение.       Он сидел на полу у кровати, сжимаясь в комок, какое позорище. Руки тряслись, воспоминания вновь и вновь возвращались. Он не мог ничего с собой поделать и уже несколько дней провел в номере. Вспоминать было очень больно.       Когда Аннет пропала, в первый день он даже не заметил ее отсутствия — был слишком занят собой, у него ведь было так много дел, колледж это ведь так важно и так серьезно, особенно вечеринки.       Когда начали поднимать тревогу, родители ужасно волновались, звонили всем, спрашивали все, что можно и нельзя, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Конрад же… что ж, у него была сложная неделя, так что трубку брать он никак не мог — всего-то больше тридцати пропущенных от каждого из родителей.       Когда Уэллс изволил навестить дом на выходных, он уж точно не ожидал увидеть мрачной, укутанной грустью и трауром вместо обычно такой уютной и теплой квартиры. Не ожидал ровно столько же, сколько и криков на него родителей, пощечины от матери, огромного непонимания, что вообще происходило и… смерти своей сестры.       Когда ее нашли, когда нашли ее размокшее тело в холодной воде, когда провели вскрытие, когда прошли похороны… никогда ему не удалось посмотреть на нее. Хотя, нет, неверная формулировка — он попросту не смог. Не сумел опустить взгляд на безжизненное тело всегда улыбающейся сестренки. Ну что за ерунда?!       Конраду стало чертовски тяжело дышать, крик стоял в горле, но он не мог позволить себе кричать, он не заслужил, потому он просто опустился на пол.       Раздался звонок.       Конрад лишь устало с какой-то ленивой ненавистью взглянул на телефон, стараясь не думать не о чем.       Спустя мгновения, сработал автоответчик. — Как дела, mon cher? Узнал, что хотел? — послышался голос месье Бьена, — надеюсь, что это так, сегодня, я весь день буду занят, но завтра можешь прийти в любое время, жду встречи!       Как он мог быть столь жизнерадостным и дружелюбным? Месье Бьен всегда казался таким доброжелательным и счастливым, несмотря ни на что… Почему же Уэллс так не мог? П-о-ч-е-м-у?       Да и вообще, вдруг Сьюзанн была совершенно не при чем? Вдруг ее столь отвергающее поведение было лишь методом самозащиты? Абсурд абсурдом, но в таких ситуациях нельзя было знать наверняка совершенно ничего. Конечно, от такой версии становилось еще хуже, ведь, будь оно так… Конрад бы действительно мог называться жалким, эгоистичным трусом, который вместо того, чтобы все-таки взять хотя бы частичку вины на себя, обвинял невинную…       Вопросы продолжали снова и снова лезть ему в голову. Чувства и мысли как будто бы вели борьбу за доминирование, и было практически невозможно сказать, что могло бы победить. Но Конрад… Конрад же просто сделал пару-тройку вздохов. Войдя в состояние неустойчивого равновесия, он достал планшет. Снова ему помогло рисование.

×××

      Разговор вышел долгим и утомительным, но в приятное удивление Даниеля, Фил сохранял внимание до самого конца рассказа и после послушно кивнул.       Дух вообще планировал дождаться момента, когда «девушка» придет в себя, чтобы наконец добиться от нее ответов и правосудия, однако Фил настоял на том, что Даниель слишком вымотался, и ему действительно стоило отдохнуть. Даниель снова приятно удивился, но совета послушал, оставляя Фила и «девушку» наедине, перед этим дав множество наставлений, по большей части начинавшихся с «если вдруг…».       Когда Даниель, отдохнув, покинул теплую постель, он точно не ожидал того, что его ожидало. А точнее, не ожидал, что его ничего не будет ожидать. — Фил… где она…? — растерянно и очень осторожно спросил дух       Юноша немного устало и совсем чуточку виновато вздохнул. — Она сбежала. — Что ты имеешь ввиду под «она сбежала»?       Даниель честно держал себя в руках, он попросту не мог позволить себе вести себя иначе, но, на деле, ему чертовски хотелось впасть в истерику. — Я… — Фил начал уверенно, но сразу же запнулся, опуская взгляд, пару мгновений и вдохов спустя он снова решился, — я позволил ей сбежать. — Ты… сделал… что…?       А в голове пустота, никаких мыслей, только приказы разума «держись», «спокойно», «не заводись»… Но как, черт возьми, можно было сохранить чертово самообладание в такой ситуации?! Только что Фил отпустил опаснейшего духа, которая смела покушаться на его жизнь. — Слушай, Фил, мы ведь уже поговорили, разве нет? Сейчас нам нужно… — как можно более рационально начал Даниель, но его совершенно бестактно перебили. — Нет, я устал делать то, что ты говоришь! Ощущения, будто я какая-то пешка. Но, знаешь, это не так уж и важно. Важно то, что тебе нужна помощь, слышишь? Ты… просто не в порядке, я хочу помочь, правда… — Не в порядке, ха? Я в полнейшем порядке, это ты не понимаешь меня. — Я-то как раз-таки прекрасно все понимаю, — решительно отрезал Фил, — твои рассказы, конечно, очень красивые, не спорю, все эти древние легенды, духи, ритуалы… Но вот только части, где ты, утверждая, что являешься, как ты там сказал… темным духом, но тем не менее, даже не в состоянии управлять демоническим оружием или делать какие-то, ну не знаю, духовные штучки кажутся мне довольно подозрительными; ты не подумай, я тебя уважаю, я правда желаю тебе всего самого наилучшего, как твой друг, — заверил его Фил.       Но Даниель… рассмеялся. — Друг? А ведь и вправду странно все выходит. Я думал, вот, встретил хоть кого-то интересного, нормального, да хоть понимающего, в конце-то концов. Но что я получил? Никакой благодарности за спасение, так еще и совет провериться у психиатра? Очень заботливо с твоей стороны, дружок. Хотя и другом назвать я тебя не могу, я ведь заинтересовался в тебе только из-за твоей ауры, думал, что с тобой что-то не так, и, — он залился смехом, — похоже, я был прав.       Фил терпеливо выждал конца монолога и просто… ушел, не говоря ни слова вслед, оставляя Даниеля одного.

×××

      Какой сложной ни была бы жизнь для Конрада, он знал — нельзя было сдаваться, несмотря ни на что, даже живя с искусственной улыбкой, постоянным отвращением к самому себе, ненавистью, грустью, боли… Вспоминая о себе из прошлого, он не мог скрывать гнева на самого себя. Несколько лет он правда был на краю, тогда он был совершенно один, уехал из Франции, погрузился в себя, стал больше рисовать, начал озвучивать… Для всех он казался воплощением позитива, в любом коллективе его не только уважали, но и любили, Уэллс всегда мог помочь и советом, и делом. Вот только… никто не мог помочь ему, даже он сам. И сейчас, проводя линию за линией, он, сам того не замечая, начал рисовать очертания самых важных для него людей. Все же, когда он заметил, кто улыбался у него на рисунке, по его щекам потекли слезы, но он глупо-глупо и так счастливо улыбался.       У него вышли две совершенно беззаботно смеющиеся девушки, которых он правда любил и ценил больше всего на свете. Первой, разумеется, была его ушедшая из мира сестра, Аннет. А второй… А второй была Гвен. Его милейшая подруга, которая, пожалуй, оставалась самым не сомнительным поводом жить. Они так привязались друг к другу за эти несколько лет, что буквально понимали друг друга без слов. Конрад действительно дорожил ей. В конце концов, возможно, без нее он бы не был тем, кем был.       Уэллс и Гвен познакомились шесть лет назад в интернете, совершенно случайно, но с тех пор не прекращали общаться, четыре года назад они наконец-то встретились и стали жить вместе, выживая в столь сложно устроенном мире, оказывая поддержку друг другу в любой момент.       Закончив рисунок, проронив последнюю слезинку, Конрад снова погрузился в мечтания. Ах, как бы он хотел познакомить Гвен с Аннет… Они бы нашли общий язык, он был уверен, ведь те были искренне хорошими, разве это и ни есть необходимый минимум? Рассмеявшись своему воображению, Конрад подошёл к окну и, одетый всего лишь в пижаму, вышел на балкон, вдыхая свежий морозный воздух. Нет, это был не конец, это было только начало. Сейчас все было хорошо, а завтра… А завтра станет ещё лучше!

×××

      По-настоящему выспавшись, Конрад с улыбкой встретил новый день, сегодня в планах у него был визит к месье Бьену, а завтра ему уже было пора покидать Париж.       Всего полчаса спустя пробуждения он уже был готов выходить из отеля, но у двери внезапно остановился. Уэллс осознал, что давно не общался с Гвен.       Благо, телефон еще не успел затеряться в глубоком и столь неудобном кармане пальто, а был у него в руке. Набрав номер, он стал ожидать, слушая протяжные гудки. — Приветик, Конни, я сейчас немножечко занята, но очень рада твоему звонку, как дела? — немного быстровато поприветствовала его девушка. — Доброе, — он сверился со временем на телефоне, — утро, я отлично, а ты? Я уж тут совсем забылся, не звоню… — Да вот не поверишь, дела, так много материала, так мало времени, эх, — вздохнула она, — когда возвращаешься все-таки? — Планирую завтра, а что? Боишься, что помешаю? — посмеялся юноша. — Ой-ой, если бы, просто из любопытства, ладненько, времени нет, прости, позвоню, как освобожусь, если будет не поздно. — Хорошо, буду ждать, удачи на работе. — И тебе тоже, — она отключилась.       Несмотря на то, что разговор был отнюдь не длинный, Уэллсу стало еще легче и теплее на душе. С искренней улыбкой он покинул отель

×××

— Месье Бьен! Как Ваши дела? — дружелюбно поинтересовался Конрад прямо с порога, прозвенев колокольчиком с двери. — Ох, cher, ты уже здесь? Я совершенно превосходно, вижу, и ты тоже в замечательном расположении духа, — мужчина был за прилавком у кассы и после приветствия поставил чайник, предлагая гостю его фирменных круассанов, на что тот с удовольствием согласился.       Конрад отряхнулся от снега и, повесив верхнюю одежду на крючок, сел за столик близ прилавка. Посетителей было немного, да и они все были заняты своими делами: ели, пили, читали газеты и разговаривали — это все Конрад невзначай приметил, ожидая месье Бьена к столу. — Знаешь, cher, все сейчас так навевает воспоминаниями… Помню как вы с сестрой частенько забегали ко мне, споря с какой же начинкой купить пончики…       Месье Бьен поставил на стол две чашки чая и тарелку круассанов. Конрад улыбнулся. — Знаете, кажется, я впервые за столько лет снова пробую Ваши круассаны. Не припоминаю, чтобы я ощущал этот потрясающий запах, наверное, со временем пожара.       Мужчина улыбнулся. — Зато можешь отведать их сейчас, быть может, покажутся даже вкусней, чем раньше.       Двери кафе вдруг слишком резко распахнулись. Вошла Сюзанн, но Конрад уловил какое-то изменение в ней. Внешне она была та же, но и одновременно от нее исходила… совершенно другая энергия. В ней уже не было той дерзости и самодовольства. Глаза ее выражали усталость и боль, которую, казалось, она терпела, держа в себе, годами. — Конрад, я хочу признаться, — решительно произнесла она, привлекая всеобщее внимание. — Да? — спросил юноша, отложив круассан.       Но Август не дал ей продолжить, походя к ней. Он попытался взять ее за плечи, успокаивая и говоря что-то вроде «не делай этого, сделаешь хуже себе», но та не менее решительно его оттолкнула. — Человек, лишивший жизни твою сестру — это этот жалкий Бьен, который до этого момента успешно пускал пыль всем в глаза.       Все охнули. Сюзанн уже почти начала свою историю, с легкостью игнорируя злобный взгляд мужчины, но была прервана: — Тебе не следует… — процедил он. — Я устала делать то, что ты говоришь! Мне уже нечего терять! Тебе никогда не понять всех моих страданий! — она гневно буквально выплюнула ему это в лицо, затыкая.       Хоть месье Бьен и пытался уверовать посетителей, что эта девушка попросту нездорова и нуждается в помощи, все потребовали дать ей право говорить.       И так она начала… — Все началось в 2009. Тогда я попала в больницу с ожогами от пожара, который произошел здесь, в этом самом кафе. Следователи заключили, что это был умышленный поджог. И я оказалась главным свидетелем. Дело в том, что… пока я была среди языков пламени, я видела хозяина ресторана. Я до сих пор четко вижу это сходство его волос и огня… Но на фоне глубокого стресса я едва ли могла связать пару слов, мои показания никоим образом не помогали, а наоборот запутывали, судя по ним месье Бьен становился одним из главных подозреваемых! Таким образом, допрос решили отложить. Однако, когда меня выписали, чувство тревоги усилилось. Я думала, что у меня была паранойя, мне все казалось, что за мной следили. Я редко оставалась одна, но и это не давало мне ощущения безопасности. И вот тогда мне пришло письмо. Это был шантаж, некий аноним стал угрожать мне, что если я не откажусь от дачи показаний, то пострадаю не только я, но и моя семья. Я была ребенком, разумеется, я испугалась! Я не могла показать письмо родителям, ведь в письме четко это запрещалось, потому я согласилась на эти условия. Забавно вышло, что после моего отказа хозяину пострадавшего кафе едва ли не сразу же выдали компенсацию. Но вот моя паранойя не исчезла. Хотя, похоже, не только моя… В день смерти Аннет мы по глупой шутке решили поменяться верхней одеждой, проверив, узнают ли нас на вечеринке. Но, когда я собиралась уходить, я совершенно забыла о том, что на мне было не мое пальто. А вот моя куртка осталась на Аннет. Все же, через некоторое время я все же вспомнила и поспешила вернуться, тогда я… Увидела, как этот жалкий трус, видимо, боясь, что я рано или поздно рассказала бы о том, что видела его в этом дурацком пожаре, принял Аннет за меня и… Столкнул ее в реку. Так я была погружена в ещё больший шантаж — давя своим авторитетом, он уверял, что сумеет убедить всех, что я не только убила по мелочи свою подружку, но и забавы ради подожгла его кафе. Поэтому я молчала столько лет, но сейчас я поняла, что я больше не в силах молчать.       Она перевела дыхание. Конрад был в ужаснейшем замешательстве, он сидел за столом, облокотившись на него локтями, пряча лицо в руках. Месье Бьен уже не мог сдерживать своей крайней нервозности. Остальные посетители были едва ли не в ужасе. Казалось, воздух был пропитан напряжением. Все же раздался смех. — Сьюзанн, дорогая, если это одна из твоих актерских практик, то, браво! Вышло у тебя превосходно, — блефовал Август, но не очень-то успешно как минимум потому, что Сьюзанн не была актрисой. — Смешно? А так? — Сьюзанн достала из сумки старый потрепанный конверт.       Август мгновенно отступил. — Ты не… ты должна была их сжечь, дрянная девчонка! Я ведь… видел, как они горели! — Это были не те письма. — Глупости, глупости! Ты не докажешь, что они написаны мной!       Одна из посетителей, которая сидела ближе ко входу вдруг усмехнулась. Ее лицо было частично прикрыто теплым шарфом и темными очками, однако волосы явно отливали рыжим оттенком. — Этот факт уже был доказан, эти письма принадлежат вам, была проведена экспертиза, — отрезала Сьюзанн. — Нет, это ложь! Ты все врешь! Ты…       Девушка раскрыла конверт и, шурша бумагой, достала бумагу. Она начала читать. Громко и медленно. — «Дорогая Сьюзанн, очень рад твоему выздоравлению…» — Нет, прекрати, стой! — «…кажется, сейчас самое время, чтобы уладить недоразумение, буду ждать твоего отказа от показаний. Однако настоятельно рекомендую не рассказывать об этом письме никому. Если, конечно, не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал…» Теперь второе письмо, оно уже более… интересное… «…не отказалась, так еще и сидишь дома?! Глупая идиотка, ты хоть понимаешь, что я все равно тебя достану! Если ты сегодня же не откажешься от дачи показаний, то я…» — Заткнись! — Что такого? Не нравится Ваш старый слог? — Мой слог идеален, каждое из этих писем идеально, потому что они написаны мной!       Вдруг та самая девушка, сидевшая у входа, вскочила. — Месье Бьен, Вы сейчас признались в том, что Вы — автор этих писем? — спросила она. — А разве это не было подтверждено экспертизой, да и вообще эти письма совершенно ничего не доказ… А вы вообще кто?       Девушка сняла очки и шарф. Усмехнувшись, она показала бейдж. — Гвен Лисенд, журналист.

×××

      Гвен Лисенд. Именно та самая Гвен, соседка Конрада, которую, как он думал, он оставил одну. Но вот, она приехала, при чем не одна, а с какой-то милой скромной девушкой по имени Аннабель. Она пообещала все-все рассказать, когда в кафе приехала полиция, отправляя Конрада ожидать ее в какую-то проверенную кофейню, находящуюся недалеко от Эйфелевой башни. Аннабель отправилась вместе с ним.       Всю дорогу они предпочли хранить молчание — Аннабель ласково улыбалась и смотрела в окно, а Конрад, хмурясь, раздумывал над произошедшим. Что, черт возьми, произошло? Сьюзанн все же невиновна? Правда ли все то, что было сказано о месье Бьене? Он ведь внушал ему огромное доверие, Уэллс всегда считал его очень хорошим и добрым человеком. Неужели все настолько не так, как он думал? Это было ужасно.       Когда они все-таки вошли в кофейню и расположились там, Аннабель осторожно попробовала начать диалог: — Гвен ведь уже назвала тебе мое имя, да? Я ни в коем случае не хочу давить на тебя общением в столь сложный период, но знай, я готова рассказать все, что знаю, или выслушать, если нужно, — она снова подарила ему свою улыбку. — Я в порядке, спасибо. Однако у меня есть несколько вопросов касаемо тебя и Гвен, — немного уставшим голосом ответил Конрад. — Хорошо, разумеется, ты можешь их задать. Мы с Гвен встречаемся уже около месяца. Помнишь, незадолго до твоего отъезда она уходила в театр? — Уэллс кивнул, — она приходила ко мне. Так мы познакомились. Вот. Кстати, не хочешь чего-нибудь заказать? Я ужасно замерзла и с удовольствием бы выпила какао. — Мне будет достаточно воды. И спасибо, что рассказала. — Всегда пожалуйста.       Аннабель покинула юношу, чтобы сделать заказ у стойки. К несчастью, там была очередь. Но Конрад знал, чем можно было заняться. Достав блокнот, он снова принялся за рисование.

×××

      Даниель не выходил из дома уже больше недели. Он не мог поверить, что вновь оплошал, так еще и перед человеком, к которому он успел привязаться. Каким же придурком он был. Наверное, испортил жизнь Филу, а сам… Сам был просто позорищем. Доставая очередную бутылку из бара, он сел на стул. Алкоголь ему помогал. Ненадолго, ведь он все же не был обычным человеком, но помогал. — Даниель.       Он услышал тонкий-тонкий голос позади себя. Это была она. Тот самый дух, которого он изгнал из Фила. Она выглядела в порядке, но ее взгляд был как будто затуманенный — признак истощения сил. — Ты?! — он бросил бутылку в ее сторону и вскочил, — Как ты посмела войти сюда?! — Мне неважны твои чувства, я просто пытаюсь помочь. — Помочь?! Да ты…! — Тихо, — она взмахнула рукой, и Даниель потерял возможность говорить. Ненадолго. Но после этого трюка дух взялась за голову, едва ли удерживаясь на ногах, — тебе нужно вызвать Кераши, быстрее! Делай, что я говорю!       Глаза Даниеля наполнились яростью, но сопротивляться он не мог, видимо, эта таинственная незнакомка не только забрала у него дар речи, но и волю. Он начал подготавливать все к ритуалу, ровно как в прошлый раз.       Когда все было готово, он кивнул в сторону красноволосой. — Превосходно, начинай, — она достала из кармана какую-то колбу с ядовито-красным дымом внутри.       Через несколько мгновений пожаловала Кераши. — Уже соскучился, Даниель?       Он не сказал ни слова, но это и не требовалось. Кераши обернулась на молчание духа и заметила красноволосую. — Кибири? — только успела яростно сквозь зубы произвести она, как та открыла колбу. Этот туман мигом направился к Кераши, входя ей прямо в солнечное сплетение. Она упала на пол.

×××

— Какой у твоих рисунков приятный стиль! Извини, что подсмотрела, — Аннабель вернулась незаметно.       Конрад улыбнулся и поблагодарил ее. — Очень рад, что вы с Гвен познакомились. Она, наверное, сияет от радости постоянно. — Это… так, верно, но я все чаще стала замечать, как она печалится и хмурится за работой. Когда я ее спросила о том, что случилось, она рассказала, что брат ее матери пропал около десяти лет назад. Не оставил и весточки после себя, а потом ты вдруг… выложил фотографию с кафе и… она поняла, что ее дядя все еще жив.       Аннабель полезла в сумочку за телефоном и протянула его Конраду. — Видишь? На заднем плане, — она указала пальчиком на месье Бьена.       Конрад потерял дар речи. Гвен была племянницей его давнего знакомого? В голове не укладывалось, как такое совпадение могло произойти. Да и вообще страшно было собирать все мысли в кучу, учитывая, что месье Бьена назвали убийцей его сестры. — Гвен начала искать о нем информацию, пытаясь понять, почему же он исчез. Как выяснилось, на него имелись некие подозрения около восьми лет назад, что не могло ее не взволновать и тогда она познакомилась со Сьюзанн. Гвен узнала, что жертвой того случая стала твоя сестра, но не хотела на тебя давить и решила разбираться сама.       Улыбка на лице Уэллса стала грустной, Гвен наверняка очень переживала из-за дяди, но, уважая Конрада, не стала лезть с вопросами. И, несмотря на то, что месье Бьен оказался виновным, она не побоялась раскрыть этой правды. Пожалуй, Уэллс не мог восхищаться и гордиться своей подругой еще больше. — Сейчас она отправилась со Сьюзанн в полицейский участок, чтобы ее поддержать. Вероятно, скоро дело дойдет до суда и… Все точно закончится, — Аннабель говорила медленно и мягко, и Конрад решил поверить ее позитивному прогнозу.

×××

      Спустя несколько месяцев все действительно подошло к концу: суд признал «месье Бьена» виновным и его отправили за решетку. Сьюзанн больше не требовалось притворяться, Гвен могла позволить себе забыть о пропавшем родственнике, а Конрад наконец почувствовал облегчение, зная, что справедливость восторжествовала.       Когда заседание закончилось, все вышли оттуда другими людьми. Дело было не в том что они были одеты в костюмы, а в том, что, когда вынесли вердикт, каждый по-своему изменился. Конрад осознал, что чувство вины оставляло его человеком, и теперь он был готов прожить счастливую жизнь и за себя, и за сестру. Сьюзанн сумела отпустить тяготившее ее прошлое и уже строила наполеоновские планы на будущее. Гвен получила повышение, ее репутация возросла за проявленную ею храбрость и за достойное уважения желания добиться правды, но… она никак не могла перестать думать о том, что по вине ее родственника погибла сестра ее близкого друга.       Аннабель ждала всех у заднего выхода, в ее руках медленно таяло три рожка мороженного. Заметив друзей, она заулыбалась и произнесла слова поддержки и поздравления. Девушка раздала холодное лакомство и, поцеловав Гвен в щеку, прошептала «горжусь тобой».       Конрад смотрел на парочку с умилением. Наконец у всех появилась надежда на светлое будущее.       Билеты в Лондон были на следующий вечер, поэтому сегодняшний они решили посвятить прогулке по узким пражским улочкам, наслаждаясь зелеными аллеями и теплыми лучами солнца. Аннабель и Конрад нашли много общего и уже вовсю смеялись над шутками, которыми делились друг с другом. Вот только Гвен то и дело задумчиво смотрела по сторонам, ее взгляд был полон печали и сожаления.

×××

— Так значит… Кераши просто захотела стать сильнее? Даже для темного духа такой поступок довольно низок, — рассуждал Даниель, устало подперев подбородок рукой.       Рядом с ним за барной стойкой сидела та самая красноволосая «злодейка», Кибири. После произошедшего силы обоих были на исходе, поэтому они просто решили выпить. — Изгнанник судит о морали? — лениво усмехнулась Кибири, следом опустошая стакан. — У нее был авторитет, ее все уважали. Если бы я сказала, что она попыталась сделать из смертного свой сосуд, мне бы никто не поверил. Быть может, наказали бы за дерзость такого предложения. Однако паренек заметно терял силы — серел все больше с каждым днем. Если бы я не закралась в его сознание, то Кераши попросту бы забрала всю его жизненную энергию.       Даниель понимающе кивнул и налил ей еще немного янтарной жидкости в стакан. — Ты поступила очень… Храбро, — заключил он, но, заметив недоумевающий взгляд на себе, продолжил, — правда. Тебя обязаны повысить. —… или изгнать за самодеятельность. — Ну да, или изгнать.       Возможно, история Даниеля и Кибири продолжится, а может в этот вечер они увидятся в последний раз. Даниель не был в этом уверен, но его это не беспокоило. Главное — Кераши получила по заслугам и Филу было не о чем волноваться. — Что будешь делать с пареньком? — А могу ли я что-нибудь предпринять? За ним же теперь наблюдение. — Я это к тому, чтобы ты глупостей не наделал. Таким как он лучше… ничего не помнить, — произнесла она, испаряясь. Даниель хотел было возмутиться, что его покинули так скоро, ведь он все еще имел сомнения и жаждал ответов. Но стоило ему опустошить свой стакан — голова закружилась и он провалился в глубокий сон. Проснуться ему предстояло обычным смертным. Его наказание наконец подошло к концу.