Часть 1

Вы сразу подумали про любовь правда? И были не правы. Ее никто не любил, и она, ничего кроме свободы. Ей не было жаль, ни вас, ни меня. Она кукла, с обрубленными верёвочками у кукловода. Но она не может сдвинуться, никто не поднимет ее, никто не сможет заставить ее зашевелиться. Такова цена свободы. Тогда я впервые встретил ее. Она пыталась скрыться в дожде, слиться с ним и утечь прочь. Сняв свои ботинки она босыми ногами танцевала в саду, глупая правда? Тогда мне так показалось. Я не знал, что ее сердце было изранено мной. Я не знал, что это из-за меня, она сейчас так отчаянно танцует, пытаясь обратить на себя мое внимание. Я не знал... И посмеялся. Я не видел, правда, не видел ее лица, усыпанного градом слез, не знал, как на самом деле холодно ей было тогда. Второй раз она была у храма смерти - кладбище. Она ходила у забора и напевала глупую песню, я не разбирал ее слов, я лишь наблюдал издалека и не мог видеть, как она смотрела на те плиты, до сих пор не знаю, какое у нее было выражение лица? Ей было их жаль? Или смешок срывался с ее губ? А может ей было безумно печально? Как жаль что это я заставил ее перестать ощущать это. Помню, когда эта глупышка никогда не врала и говорила все, что вздумается. Как-то ее из-за этого душили, не знал, что честность душит. Ей больше не необходимо быть честной, я же хотел как лучше. Ей не необходимо быть собой, почему она выглядит только хуже. Почему она не хочет принять мои дары? Я же так старался для нее. А сейчас, проходя по улицам серого городка я не видел ее. Раньше, она смеясь, пряталась в подворотнях, прыгала через лужи и улыбалась так, что улыбка сама по себе растягивала мое лицо... Почему? Почему сейчас ее тут нет? Она открыла глаза. "Спасибо, не очень то и хотелось": подумала она так, скорее всего. Я же не могу пролезать в чужие головы. Ее лицо было таким испуганным и безумно бледным, хотя лёгкий румянец на впалых щеках выдавал, что она ещё жива. Я послушал ее сердце, оно безумно быстро билось, а после успокоилось, выравнивая ритм. Девушке не надо было никуда. Как обычно. Она уволилась с работы и живёт на остатки зарплаты, квартира выплачена на два месяца вперёд. Трудно встать. Я бы подал ей руку, но она бы точно не заметила. Девушка приподнялась и собрала сальные, растрёпанные волосы в нечто похожее на хвост, и легла спать дальше. Я долго наблюдал за ее сном. Вечером она вышла на балкон и совсем босая пила вино из небольшого бокальчика. Я бы назвал эту картину "пустой бокал", жаль что ее никто не нарисует так, как ее видел я в тот момент. Девушка дула в бокал, наблюдала за всплесками жидкости, за ее дребезжанием, будто это был ее океан и она могла делать с ним все, что только пожелает. Так конечно и было, но от этого маленького багрового океана, ей, почему-то не становилось лучше. Мне показалось, что это сделает лишь хуже и был прав. Да и девушка сама знала, что ей будет только хуже, но даже минутное облегчение приносило надежду. Тогда мне показалось, что ее не спасти. И я по правде говоря, уже сдавался, смотря на нее. Мне захотелось пригласить ее на танец, но она, будто читая мои мысли, начала танцевать. Вальс. В одиночестве. Я уже не мог вступиться и начать вместе с ней. Я смотрел на нее и теперь мог понять, почему она тогда танцевала под дождем. Сейчас я мог видеть ее несчастное, жалкое лицо. Я отпустил осколок. От него, как обычно на руках были порезы. Почти каждый осколок впивался мне в руку и приносил боль, каждый осколок ранил меня. Я плел мозаику из этих порезов, я должен был собрать все воедино, хоть это и было невыносимо больно. Я аккуратно вытер с осколка мою кровь и отложил, теперь он пуст. Кто бы что ни говорил, раньше, она всегда искала меня взглядом, пыталась привлечь мое внимание. Но она никогда не находила меня. Я стоял неподалеку, незаметно смотрел за ней, а она думала, что я никогда не приду. Так она и устала. Привлекать чье-то внимание очень муторно и бесполезно. Никто все равно этого не заметит, вот что она решила и перестала меня ждать. Тогда я и подошёл поближе, но она лишь искоса на меня посмотрела, а потом отвернулась, теперь я был ей не нужен... Мне так жаль. Я поднял ещё одни осколок. Он впивался в руку сильнее. Кровь была багрово-красной, но до боли теплой. Шел дождь. Многие ее осколки связаны с дождем. Возможно, потому что она его любила и ненавидела. Девушка сидела на лавочке. Кто-то ей сказал, про то, что так должно выглядеть наслаждение. Она улыбнулась и закрыла глаза. На самом деле так выглядит опустошенность. Только если им можно наслаждаться. Девушка правда пыталась это сделать. Правда изо всех сил пыталась получить удовольствие прямо сейчас. Но брови сморщились, а из глаз хлынули слезы. Как мерзко. Тогда мне так показалось. Ее можно было описать этим словом. Мерзость. Почему? Она была тут явно лишняя. Надоедливая. Ненужная. Маленькая мерзость. Смойте ее пожалуйста. Поэтому она любила дождь. Мне она правда казалась забавной. Словно зверёк в цирке. Порой, находясь в чужих осколках, я замечал ее. Иногда она пробегала позади, иногда имела второстепенную роль, но где бы она не была, я всегда смотрел лишь на нее. Как она взмахивала руками, пытаясь что-то объяснить, или же смотрела холодным взглядом, или смеялась во все горло, или может пробегала, опять куда-то опаздывая... Но она никогда не смотрела так на других, как я на нее, они никогда не были для нее лишь декорациями, хотя часто другие думали что она такая же как я. Так же лишь смотрит из далека и кидает помидорами с трибун, как жаль, что на самом деле это она уже была в томатной пасте с головы до ног. К ней кто-то сел, начал разговор. Я его не слышал, я, как и говорил, не подходил близко, не должен был. Но она ему улыбнулась перед уходом. Не лживо, это я видел точно. Завтра она сидела здесь вновь, и тот человек тоже вновь пришел. Они начали общаться. Как жаль, что я знал, что уже все обречено, я даже хотел прошептать это ей на ухо, но понимал, что все уже произошло, что ничего уже не исправишь. Тогда я принялся за свое любимое дело. Наблюдать. Раньше никогда не чувствовал отвращение к самому себе. Только сейчас, осозновая, что все ее истории могли бы стать хорошими, если бы я что-то сделал... Я почувствовал это чувство. Отвращение. Сейчас она чувствовала тоже самое. Девушка смотрела в лужу, пытаясь разглядеть свое отражение, но капли размывали его. Он ее бросил. Рассказал всем то, что она доверила только ему. Но это ее не ранило, так делали многие. Он назвал ее сумасшедшей. Чокнутой. Странной. Он смеялся. Смеялся над тем, что она что-то чувствовала к единственному человеку, который разглядел в ее глазах отчаяние, а не наслаждение. Только поэтому? Потому что она ЧТО-ТО ПОЧУВСТВОВАЛА?! Она жалкая... Вот что она промолвила. Тогда я тихо подошёл, прячась за деревом, но ей было не до меня. Она не слышала ничего, кроме тех слов. "ты думала я тебя люблю?" - я хотела... Тогда я слышал ее мысли. Ей было больно. Она просила меня помочь, но что бы я сейчас не сделал, ей бы не стало лучше. Я решил, что лучше оставить так, как есть. Лишь слушал, как она изводилась, из-за того, что поверила кому-то, кроме меня. Ведь я ей никогда не врал. Не говорил, что все станет лучше. Я правда думал, что она заслуживает лишь всегда забавлять меня. Я правда думал, что и ей этого достаточно... Прости. Я аккуратно отпустил осколок. Он тоже был пуст и чист. Я бы сказал как стёклышко, если бы это было не оно. Я отложил его, к другому, уже чистому.