La primera parte. Истерики и меланхолики

Дом там, не где тебя любят, а где ты счастлив. Я была счастлива с тобой, Оси, но меня ждут дома. Я люблю тебя. Выполни мою последнюю просьбу. Верни меня к Санте-Медине.

      В микроавтобусе сырые доски вместо кресел и продырявленный пол. Стёкла в разводах, на панелях ржавчина, по радио крутят Хулио или Энрике Иглесиеса. Освальд не различает их голоса и не скупает компакт-диски для вечеринок с холодным пивом. Двадцать минут назад идея доехать от аэропорта Сан-Пабло до Малаги казалась заманчивой, однако, преодолев малую часть маршрута, юношеский максимализм воспользовался обратным рейсом в Техас.       В салоне душно и пахнет потом. Водитель курит вонючие сигареты, Пако нервно крутит в руке телефон и озирается на улицу в разводах, двое метисов притворяются либо спящими, либо немощными. Перевозка нелегалов и самодуров. Цена проезда — сто баксов. Почему-то с Освальда взяли половину.       — Паспорт, — требует Пако. Английский никчёмный, взгляд затравленный, тёмные волосы сальные.       В этот момент Освальд в третий раз жалеет, что приехал в Севилью. Он не владеет испанским, на котором местные жители угрожают и оскорбляют, не подгадал с одеждой, не рассчитал бюджет. Государственную выплату за смерть матери всё-таки нужно было взять, тысяча баксов на песке не валяется.       Майка и рубашка насквозь пропитаны потом, джинсовка обмотана вокруг лямки рюкзака. В салоне нечем дышать, стёкла не опускаются, время купить воду у аэропорта упущено спешкой. Освальд обожает техасскую сухость, ураганы и торнадо. Лето в Севилье характеризуется ёмким и понятным словом — «жара».       Водитель прибавляет скорость на прямом участке дороги. Освальд не знает его имени, не слышал от метисов пожеланий и отрицаний. Только немолодой Пако с седой щетиной. Пако ведёт Освальда домой.       Радио умолкает. Водитель переключает передачу и замедляет движение. Метисы оживают, услышав испанское шиканье. Непредвиденная остановка. Освальд вглядывается в нечёткое окружение: два джипа песочного цвета и проверяющие в камуфляже.       — Веди себя тихо, — наставляет Пако с серьёзным видом, убирая в карман паспорт и телефон. — Если спросят, чей ты, ответишь — «Быков».       Водитель на повышенных тонах разговаривает с военным. Военные одеваются в камуфляж, имеют право на ношение автоматов и передвигаются по Севилье на бронированных джипах. Освальд встречается взглядом с изучающим. Удары прикладом по шаткой дверце, в водителя целятся из автомата.       Сердце учащённо бьётся, пот течёт по вискам и спине. Освальда не пугает участь быть схваченным и осуждённым — документы в порядке, деньги настоящие, он всего лишь турист в машине с нелегалами, ошибся дверью и страной. Нельзя потерять память о матери или, сказать прямо, просрать по глупости.       — Без резких движений и помалкивай, — Пако выталкивает его с вещами из микроавтобуса.       Метисы и Пако падают на колени и заводят руки за головы под дулами автоматов. Водитель отказывается подчиняться.       В этот момент, не отставая от преклоняющихся, Освальд понимает, что военное положение в Севилье — реальность, а не выдумка на таможне.       По дороге дрифтует чёрный джип. Пако задерживает дыхание, солдаты — отныне они именуются так — заходят за спины коленопреклонённых. Водитель валяется на земле с окровавленным лицом.       Потягиваясь, из джипа выходит высокий мужчина в образе ковбоя: джинсы вбиты в сапоги «вестерны», пряжка с символом дорогостоящего ягуара, галстук-боло и куда же без шляпы? На секунду Освальд возвращается в родной Техас из родной Севильи.       Незнакомец переговаривается с Пако на испанском. Обвинительные смешки, поощрение или упрёк хлопком по щетинистой щеке. Пако притворяется, что спокоен, но затравленный взгляд подсказывает положение дел. Незнакомец с интересом осматривает Освальда и покачивает головой, опустив глаза на рюкзак.       — ¿«El toro» o «La cigüeña»?       — No hablas español, — Пако отвечает за незнающего.       В этот момент Освальд испытывает стыд. Испанец не говорит по-испански.       — Ты — «Бык» или «Аист»? — английский исполняет мужскую партию фламенко. Освальд в школе был худшим танцором.       — Я — турист, — спонтанный ответ. Как занять чью-то сторону, когда неизвестно, что посередине?       — Ты мне нравишься, — признание на выдохе-смешке, — или не нравишься. Пока не решил. Зависит от тебя.       На свист из чёрного джипа выходят двое в тёмной форме. Другой отряд, другое подразделение, другие войска — Освальд не разбирается. Метисы вздрагивают, один получает пулю в грудь из пистолета мнимого ковбоя. Профессионально. Не сразу заметишь кобуру под пиджаком. Пако закрывает глаза, губы дрожат от плача.       Освальд трепещет от страха, зарываясь пальцами в мокрые волосы на затылке. Он знает, что такое смерть и как убивают, но никогда не сталкивался с убийством напрямую.       Солдаты с автоматами бьют прикладами живого метиса и Пако. Солдаты в тёмной форме загружают тела в чёрный джип.       Незнакомец поднимает Освальда с колен. Перед глазами пелена, пуля в мёртвом звенит.       — Тебя ждёт король, маленький Español.       Удар по голове, песок в лицо.       ¡Hola!       ¡Buenas noches!       Adiós.       Ты дома, амиго.       — Мы… не… живо… дёры. Из… бавь. Не выстав… — жадный вдох, — ляй нас… в дурном… свете.       Освальд не видит обладателя нечеловеческого голоса. Так звучит умирающий от рака гортани, когда метастазы заполонили мозг, словно черви, так звучат предсмертные слова. Он лежит на одре в окружении ожидающих финального гонга. Лилии вянут, пульс один удар в год. Освальд слышит пустынный Эль-Пасо. Департамент насыпал в горло гвозди. Испить воды из Рио-Гранде, будьте добры, без трубочки и льда.       Перед Освальдом обладатель нечеловеческого голоса и его подручный без шляпы, снимающий чёрный мешок с Пако. Проморгаться, привыкнуть к солнечному свету и запаху паэльи. Туристов задерживают, чтобы доставить на банкет. Томатный суп на вид превосходен, чего не скажешь о человеке напротив.       Бежевый пиджак в тёмно-бирюзовую полоску, рубашка в тон, бабочка и серьга в ухе для акцента. Взгляд судьи, рот мученика. На нижней части лица маска из ремешков, с губы свисает слюна в тарелку.       Освальд путается в чувствах. В томатном супе плавают страх, слюни, непринятие, неловкость. Вся надежда на Пако, но тот упорно молчит, медленно моргая. Наверняка отходит от сотрясения мозга. Освальд сомневается в собственном самочувствии. Руки на подлокотниках не скованы. Он не псих, он в гостях, его по-королевски встречают.       — Освальд Суарес, — мужчина прилагает титанические усилия, чтобы произнести без запинки. Язык облизывает выпяченную губу, собирает и выталкивает слюни. — Наш дорогой… гость. Рауль… Кар-р-раско, — поворачивается к убийце с пистолетами. Между ремешками на щеке седой бакенбард. — Обращайся к не-и-ему с-с прозь-бами, — Освальд напрягает слух, чтобы расслышать затруднённую речь. Рауль кивает, соглашаясь с назначением. — С Пако ты с-знаком. И я — Хайно. Буонанотте, — пауза перед глубоким вдохом: — Король Севильи.       Освальд переваривает информацию. За столом король, наёмник, пойманный и загнанный. Шоу в программе центрального телевидения. Пако совершает неоднозначное движение — тянется внутрь куртки, не отрывая пустого взгляда от пиршества. Хайно резко бьёт по трясущейся ладони и выхватывает из кармана телефон. Сцена демонстрирует слабости: Пако слева от Хайно, но атака происходит справа. Левая рука недвижима на подлокотнике.       — Живой? — зачитывает сообщение. — Пако? О тебе вол-нуются, — с издёвкой. — Со мной Ос С-с-с… Суарес-с. Пом.. м-могите.       Кто-то идёт, кто-то обязательно придёт и освободит захваченных. Богатый интерьер комнаты и обилие еды не внушают доверия. Короли строят королевства на крови. Освальд — никто, чтобы встречаться с королём.       Хайно пользуется невербальной мимикой. Рауль поднимает Пако из-за стола и избивает кулаками и ногами у стены. Тихий мальчик Освальд не привык к жестокости.       — В Севилье… живут… истерики и… меланхолики.       Хайно прерывает солдат, докладывающий на испанском. Освальд не сводит глаз с кровавого месива, что пару минут назад было лицом Пако.       Встав в полный рост, Хайно плотно прижимает к боку левую руку. Искривлённый, наклонённый. Поломанный. Передвигается с трудом, не прибегая к помощи и не пользуясь опорой. Рауль выходит первым, волоча за собой бездыханного Пако.       — Дождись… меня, — напоследок просит Хайно. Правый глаз серый, на левом бельмо. — Это быстро. Советую… ахобланко.       Освальд отсчитывает секунды до тишины, но она не наступает в пустой комнате. Издалека доносятся крики. Бежать и не сомневаться. На отставленном стуле рюкзак и джинсовка. Быстрая проверка: урна, документы, портмоне, телефон. Не отвлекаться и не копошиться в одежде. Без сменной футболки можно прожить в чужой стране. В родной стране.       В окно не узнать город. Суматоха, волнение, бронированные джипы. Падать с третьего этажа высоко, не за что зацепиться.       Интуиция ведёт к выходу. Откуда не кричат — туда и надо. В другом конце коридора спорят солдаты, Освальд крадётся по стенке к лестнице. В сложной ситуации следует полагаться на удачу. Дом, особняк, вилла? Точно не королевский замок или король настолько беден, что не насобирал на величественный чертог.       Слабый писк пригвождает на первом этаже. Отряд солдат выбивает главные двери. Среди командующих звучит голос Рауля. К писку присоединяются мучительные стоны. За приоткрытой дверью слабое свечение от ламп и запах железа. Темница.       — Ос… Освальд.       Полуживой Пако харкается кровью. Мать воспитала Освальда добрым и сострадательным. Замок без ключа не открыть, умирающего не оживить.       В этот момент Освальд очень хочет домой в Техас.       — Ты — «Бык».       Когда кто-то, кроме матери, ему скажет: «Ты — молодец, не опускай руки, иди вперёд в том же духе, я горжусь тобой»? Когда на грудь прицепят обоснованный значок и сорвут застиранные бирки?       Мычание усиливается. Освальд проходит клетку с тремя трупами, среди которых узнаёт застреленных метисов и водителя микроавтобуса. Запах крови и смерти перебивает зловоние немытого тела и экскрементов. Мычащий мужчина держится за решётку костлявыми пальцами с загнутыми ногтями. Он бородатый и сильно обросший, он скорбящий и на распутье между адекватностью и умолишённостью. Дашь кусок хлеба — умрёт. Освальд выдерживает смрад и мольбу во взгляде. Глубокие старые и новые раны, половина ноги, отрезанное ухо.       — М. М. М.       Он разлепляет сухие губы, во рту ни языка, ни зубов.       В этот момент Освальд не плачет, потому что не знает, как реагировать. Молча уходит, как ему кажется, на свободу, ведь до неё рукой подать.       Снаружи выстрелы, взрывы, рёв двигателей. Осада, нападение. Помощь пришла. Мать учила: «Когда тебе предлагают помощь, принимай её», и Освальд тянет дверь, чувствуя дополнительное давление. Солнце и воздух. Свобода — это солнце и воздух.       Половина лица скрыта банданой, палец на спусковом крючке пистолета. Солдаты не носят джинсы и куртки цвета хаки. Освальд поднимает руки, притворяясь сдающимся, и прокручивает в воображении варианты, как нейтрализовать целящегося: ударом в пах или в живот? В теории просто, на практике Освальд не умеет драться.       — Ос Суарес? — голос молодой, под глазами мешки.       — Да, — ответ без раздумий. Вся Севилья стоит на ушах после приезда Освальда Суареса.       — Пако жив?       — Нет, — скорее всего, он уже мёртв.       — С приземлением. Я отвезу тебя домой. Извини за встречу. У нас тут война.