Capítulo 6. Девушки в уборной

      Самурай разводит породных цыпочек в общественной уборной. Тайная вовлечённость в японскую культуру расширила границы дозволенности и вылезла за раму «Дома у горы» Касамацу Сиро. Рауль Карраско сделал невозможное на начальном этапе маленького правления — страхал две разнополые цивилизации. Трахает тридцать лет и не кончает. Врачи не ставят точный диагноз.       — Губки раскрой. Да, вот так. Размажь по лицу.       В плёночном Cannon пять кадров Итсасо Конституции. В фотолаборатории этюд в красных тонах и запах затхлого кофе. Правило гравировки куртизанки простое — имя питомца и название улицы. Японские намаэ строго под запретом. У опытных привилегии, с опытных у Рауля меньше спроса.       — Тебе нравится, верно? От чего мокнешь обильнее: от моего члена или фотоаппарата?       Шёлковое кимоно с монё на удачу подарила Хироми. Рауль женился по любви. На Cannon снимаются секс и соответствующие жидкости, на телефон — история Севильи и грустные селфи. Рауль с лёгкостью носит на плечах дочерей Фуми и Юкари. Сеньор с заслуженным членом руководит легионом мужских грёз и обслуживающих кисок. В Макарене алькальд, в Марбелье аната и ото:тян.       — Поласкай себя на камеру, — он забирается на кровать к Итсасо. — Дай мне оргазм крупным планом.       Для Рауля Карраско «Косё бэндзё» — азартная игра, где он — крупье и Инари. Бомонд тонет в сливках, на член стекают женские капризы. В борделе смех, стоны, семяизвержение. Рай буддиста, тюрьма эрудита-энциклопедиста. Лаконичный интерьер в стиле ваби-саби, низкая мебель, перегородки, аскетичность, бамбук, сюнги периода Эдо. Между австралопитеками и викингами в эволюции стоят японцы. В Макарене «Косё бэндзё» находят по светящимся иероглифам на вывеске и дзенскому саду. Застенчивые испанцы и туристы на пробу берут романтику в тясицу. Наблюдая за поцелуями и робкими прикосновениями, Рауль думает о Хироми на свиданиях.       — Так-так-так, — в пальцах дымится слим с шоколадно-кофейной горечью. — Сама Амэ-но снизошла до плотских разочарований.       — И тебе привет, Рауль, — Мадалина присаживается на дзабутон, не удосужившись поправить юбку. — В борделе секс-рейв? С маленькой грудью не протиснуться к самураю.       — Групповая овуляция у мужчин. Девочки на пределе. Без тебя не справляемся.       Подкравшись со спины, Лайя в халате на голое тело хлопает по плечам.       — Главный гинеколог Севильи, я хочу пить, ссать, трахаться и курить. Трое без передышки. Срочный перекур немедленно.       — Иди, — он закатывает глаза. — Пять минут. К «Грана Падано» не приставай, на соблазнения не ведись. Проверю, — шлёпает по ягодицам.       Мадалина обводит взглядом полный дзасики и не прикрывает загорелые ноги от жаждущих. Измотанный ночной сменой Энрике ставит на тябудай кружку зелёного чая.       — Это надолго?       — Лето — сезон секса. В июле пойдём на упадок.       — Андреа справится без тебя?       — Как раз-таки Андреа сейчас пашет вместо меня, а я думаю, куда пристроить член.       — Потерпи до Марбельи. Совсем немного осталось.       — Я не поеду, — Рауль тушит слим в сёю-дзара. — Хайно попросил не уезжать и укрепить позиции в Макарене. «Быки» не упустят возможность поиграться с маленьким Суаресом.       — А тебе запрещает поиграться с маленькой Юкари.       — Ожидаемо. Какое Хайно дело до чужих детей и жён? Поздравлю по телефону, пришлю подарок, извинюсь перед Хироми. Я предупредил её, что не приеду.       — Как Хайно? — Мадалина отпивает у Рауля зелёный чай.       — Ты видела.       Свободные куртизанки выгоняют шумных клиентов из дзасики. Андреа командным тоном отправляет парочки в васицы. Молодой сеньор за каун-та уворачивается от настойчивых приставаний, опрокидывает стопку орухо, не сводя пожирающего взгляда с Мадалины.       — Кого мне обслужить?       — Годзиллу. Его жизнь сейчас состоит из жёстких тренировок и калорий. Освободи тяжёлые яички от застоя спермы.       — Одного Годзиллу? В чём подвох?       — Я не бросаюсь королевской шлюхой в кого попало. Годзилла — не кто попало. Покатайся на нём вдоволь без резинки.       Немногоуважаемый и старый сеньор Ольмо падает на дзабутон.       — Хочу её. Плачу полсотни. Большой Ро, не чужие испанцы, — толкает в бок.       — Большой Ро! — смеётся Рауль. — Я запишу тебя в книжечку, Ольмо, — угрожает. — Мадалина занята. Попроси у Андреа другую. Лайя! — зовёт вернувшуюся с перекура куртизанку. — Обработай сеньора Ольмо! Он хочет фритюриться!       Книжка в кожаном переплёте с 1982-о насчитывает семьсот три прозвища. «El bicho» на восьмой странице после «Papi chulo».       Мадалина не смотрит на каун-та.       — Видела, да? — Рауль отправляет сообщение Годзилле. — Такие люди и не в Голливуде. Пару часов бухает. Ждёт. Чувствует. Смелый малагец. Тебя хочет, другие не устраивают.       — Королевская шлюха не обслуживает маргиналов.       Уверенный «Аист» в джинсах и футболке приветствует бомонд. Упорные тренировки и белковая еда отложились в бицепсах. Годзилла получил прозвище не из-за размеров и внушительности. Привлекательный сеньор солидный, образованный, соблазнительный.       — Сеньора? — подаёт ладонь Мадалине.       — Меня попросили помочь тебе. Идём, Джулио. Я сверху от начала до конца.       Она трахается с ним по требованию Рауля и обсуждает в тясицу мировые новости. В хорошем расположении духа целует. Факт сексуальности Годзиллы нельзя отрицать. Обходительный, обеспеченный, распаляющий. Птенчик аиста, самец аиста заперт в грудной клетке.       Рауль облокачивается на каун-та.       — Ты её не получишь, Cabrón. Тебя впускают в «Косё бэндзё», потому что у нас нет правила не впускать. Здесь не сплетничают о войне и победителях. Шлюхи организуют примирительную зону. У действия есть последствие. Заканчивай. Ты тратишь запасы орухо.       — Я убью тебя, пиздячий петух, — голос пьяный. В деревянную поверхность вонзается нож с рукояткой из зуба мамонта. — За все твои заслуги, ебосос.       — Я запишу тебя в книжечку.       На втором этаже Рауль перехватывает за талию смеющуюся Элиас.       — В твоей киске много спермы? — проводит губами по влажной шее.       — Три дозы, — расслабляет пояс кимоно, гладит бугор на брюках Рауля.       — Пять кадров. Я накачаю прелестный ротик. Ты проглотишь и оближешь меня.       Мадалина покидает «Косё бэндзё» в два ночи. Годзилла предложил проводить до дома, но получил дружелюбный отказ. И в Андалусии, и в Штатах по ночам прогуливаются шлюхи.       Пьяное шарканье следует по пятам от борделя. В воздухе запах пота, алкоголя и цветущих апельсинов. Преследование с целью захватить внимание и не опорочить несвятое тело.       Мадалина поворачивается лицом к неудачнику — каким он себя считает. Куртка не новая, но не украденная, ботинки в песке, джинсы с потёртостями. Причёска дурацкая, но для жаркого климата подойдёт. Будь Мадалина старше и опытнее, не купила бы ему некачественные вещи.       — Дорогой, иди домой. Ты чертовски пьян.       — Шлюха, — нарекает стыдливой болезнью. — Грязная, вонючая шлюха. Трахаешься только с «Аистами»?       — Если упадёшь замертво, я позвоню Раулю, и он отвезёт тебя в трущобы. Дорогой, не позорься.       — Я уже опозорен. Ты меня опозорила. Ты выбросила меня в трущобы. Сучья дрянь. Блядина «Аистов». Понравилось с Годзиллой? Любительница богатых и толстых членов.       — Тебе нужно отрицание или подтверждение? Ты же видишь, какие клиенты ко мне приходят. Следишь за мной, как тень и призрак неутешительного прошлого.       — Ты бросила меня! Бросила! Бросила! — Сиксто забивается в истерике, обхватывая голову. — Сука! Сука! Сука!       — Мне было четырнадцать, — спокойно объясняет Мадалина. — Что ожидать от четырнадцатилетней ниньи? Какой матерью для тебя я бы стала? Удивительно, что ты родился здоровым. Меня пугали, будто я вынашиваю уродца. Неправильно рожать до совершеннолетия.       — У меня не было никакой матери! — от спазмов в животе Сиксто сгибается. — Ни матери! Ни отца! Меня воспитала Малага! Бездомные псы, наркодиллеры, воры, «анчоусы». А что моя мать? Скакала на членах. Скакала на члене короля! — ударяет по коленке. — Пока я выживал в трущобах, моя нерадивая мать кончала под королём! Так может, я — королевский сынок? Ненужный, неугодный, от шлюхи. Кровный наследник. Севилья моя, — обводит просторы, кружась на заплетающихся ногах.       — Я попала в ратушу в восемнадцать, до шестнадцати убирала васицы. Там же меня изнасиловали двое. Хочешь считать себя королевским сыном — считай. Подумай, в кого у тебя голубые глаза. У Хайно нет детей, а тебе не нужен умирающий король.       — Ты могла убить меня, — с нажимом оправдывает аборт.       — Могла, но я не дрянь. Аборт — убийство. Мне такой грех ни к чему.       — Бросить ребёнка не грешно.       — Если бы я тебя ни бросила, ты бы меня полюбил?       Сиксто вытирает слёзы и отмахивается. Он не знает, что такое семья: как целует мать и порет отец. Бенито не целовал маленького Сиксто и лупил за воровство.       — Чтоб ты, блять, сгорела в Аду. Ты испортила мою жизнь.       — Рожаешь ребёнка, чтобы он жил. В зрелости слышишь от него пожелание смерти, — Мадалина вешает на плечо сумочку. — Дорогой, не приходи в «Косё бэндзё», на тебя косо смотрят «Аисты».       — Я тебя никогда не прощу, — Сиксто до боли сжимает кулаки.       — Возвращайся в стадо. Я полетела догонять стаю.       Мать не бросает сына после рождения и не оставляет на дороге в два ночи. В сорок лет Мадалина хотела бы стать матерью для Сиксто, но он давно вырос в трущобах Пальмильи. В двадцать шесть лет ему не хватает матери, но она не умеет утешать ребёнка. Запретите шлюхам рожать детей. Не рассказывайте брошенным, кто их родители.       Сиксто ломает нож об асфальт. Надпись: «Я + мама =». Неравенство неравных людей. «Аист» улетел в стаю. «Быка» спасли от скотобойни.