Часть 8 Воздух Часть 2

Проход через Врата на этот раз дался легче. Не потому, что стало не так страшно — страх никуда не делся, он просто поменял форму. В первый раз Гермиона боялась самой неизвестности. Теперь она знала: это не больно. Страшно — да. Холодок в груди, нервная тошнота, странное чувство, будто тебя на мгновение вытаскивают из собственного тела и засовывают обратно не совсем так, как было. Но пережить можно - закрыть глаза, и сделать шаг... Вот только выход в этот раз был другим. Вместо лесной свежести — влажный удар по лицу. Воздух был сырым, тягучим, пахнущим мелом и чем-то ещё… Где-то рядом капнуло — глухо, жирно. Звук наоборот подчеркнул тишину: никакого ветра, никакого далёкого шума леса, ни писка насекомых. Только капли. И мягкое, едва слышное гудение Окулуса, зависшего над её плечом. Гермиона раскрыла глаза. Врата стояли в широкой каменной нише. Скала вокруг была белёсой, матовой, с серыми прожилками, как очень старый, высохший на солнце и растасканный кусок школьного мелка. Над Вратами свод поднимался метров на десять, дальше уходя в темноту. Впереди угадывался тоннель — низкий, тёмный, уходящий вниз и чуть в сторону. Из этой тьмы тянуло прохладой и сыростью, а свет от Врат резко погас, словно отрезая её от корабля непреклонным жестом. — Ладно, — выдохнула она наконец. — План. У нас есть план. За плечом двинулся Окулус. Сфера, повинуясь команде с пульта, всплыла выше, подсвечивая свод. Её мягкое белое сияние резало тьму не так жёстко, как Lumos, а как-то рассеянно, осторожно, оставляя вокруг полутона. Гермиона автоматически проверила снаряжение: палочка — в руке, нож — в кармане мантии. За спиной — небольшой жёсткий контейнер, за неимением ремней приклеенный заклинанием. В нём же — несколько маленьких герметичных ёмкостей: на этот раз она не полагалась на трансфигурацию. Собранная с планеты известь должна была дойти до корабля в том виде, в каком она её найдёт. Без сюрпризов. Но внутри всё равно было ощущение, будто она что-то забыла, к чему-то не подготовилась... — Пять часов, — напомнила она себе, боковым зрением отметив цифры на пульте. — Вперёд. Но не успела Гермиона сделать несколько шагов от Врат по белой осыпи, как ощутила — магия возвращается, но… иначе. Взмах палочки - и Lumos вспыхнул ярче, чем стоило ожидать. Привычный свет на кончике палочки, который столько раз освещал полки Хогвартской библиотеки и мрачные лестницы, здесь разросся раза в полтора. Не ослепляюще — но по-другому. Гермиона замерла, нахмурилась. Магия прокатилась знакомой тёплой волной под кожей. Не бурей — но определённо сильнее. Определённо не так, как лесной планете — там она ощущала возвращение «своей» нормы, как дома, — а тут будто... больше - Гермиона и сама не могла описать словами это ощущение. — Ну... странно... но всяко лучше, чем на корабле, — произнесла она, разгоняя окружающую тишину. Девушка глубоко вдохнула — влажный, чуть известковый воздух — и двинулась в темноту. Первые десятки метров тоннель был почти... дружелюбным. Высокий свод, мягкий, но крепкий на вид пол, усыпанный белой крошкой. Стены бугрились натёками — как засохшая пена. Под ногами слегка хрустело. Каждому шагу вторило приглушённое эхо, быстро гаснущее в глубине. Гермиона чувствовала себя, странным образом, как в подземельях Хогвартса: та же влажная прохлада. Только здесь не было ни намёка на жизнь. Ни паутины, ни плесени, ни насекомых - ничего. Казалось, что сама пещера будто глотка давно погибшего и окаменевшего дракона. Одиночество здесь приобретало другой вкус. На Судьбе оно было технологическим: мигающий свет и постоянный гул даже в пустых каютах и отсеках создавал ощущение незримого присутствия. Здесь — геологическое. Древнее. Как будто само время замерло на месте. Гермиона шаг за шагом продолжала свой путь в полутьме, вот только периодические проверки заклинанием, что теперь давалось с удивительной лёгкостью, радости не приносили: искомой извести проявлялись лишь малые крупицы, заставляя двигаться всё глубже. Спустя несколько поворотов потолок начал опускаться. Пришлось чуть склонять голову. Тоннель шёл по дуге, словно по огромной спирали, всё время вниз. С каждым шагом воздух становился теплее и тяжелее. Не душно, но чувствовалось, как грудь начинает работать чуть активнее, чем хотелось бы. Она остановилась, прислушалась к себе. Вдох — короче, чем обычно. Сердце отбивает ритм быстрее. Губы пересохли, хоть воздух и влажный. — Спокойно, — прошептала Гермиона тихо-тихо. — Найдётся! Просто... чуть глубже... Она выдохнула и продолжила спуск. Первую трещину в тонкой скорлупе спокойствия оставил звук. Глухой, короткий, как удар ладони по мешку с мукой. Впереди, где луч Окулуса упёрся в очередную стену, что-то осыпалось. Задрожала тонкая корка под ногами. Гермиона автоматически отшатнулась к ближайшему выступу, перенеся вес на более грубую, бугристую часть пола. То место, где она секунду назад стояла, вдруг осело — не полностью, но на пару сантиметров. А под тонкой коркой мелькнула… тьма. Не плотный камень, а пугающая, мягкая темнота пустоты. — Отлично, — побледневшими губами пробормотала она. — Просто прекрасно! Сердце долбануло в грудную клетку так, что несколько секунд слышно было только его. Окулус автоматически сменил позицию, и завис чуть выше, переориентируясь, бросая на провал холодный, слишком белый свет. Гермиона, почти на четвереньках, подвинулась ближе, но не настолько, чтобы корка снова треснула. Сверху всё выглядело как тонкий, слегка выгнутый пласт меловой массы. Снизу под ним зиял карман — не слишком широкий, но достаточно глубокий, чтобы нога провалилась и… дальше — фантазия дорисовывала: пол проваливается, и она летит в глубокую неизвестность. — Правило первое, — судорожно выдохнула она. — Не наступать на гладкое. Взгляд юной ведьмы побежал по полу, выискивая различия поверхности: где-то ровная гладь «ловушек» — но через равные промежутки из-под меловой корки выпирали бугры, словно вздыбившиеся рёбра скелета. Похоже что именно на них и было безопаснее... насколько здесь вообще могло быть «безопасно». Чем дальше они углублялись, тем сильнее Гермиона чувствовала, как пещера меняется. Стены становились не просто белёсыми, а… сложными. В общей массе налезали друг на друга слои — плотные, сероватые, с трещинками, похожими на морщины. Где-то в этих слоях искрились какие-то вкрапления — то ли кварц, то ли что-то ещё. Местами начали попадаться «сосульки» — сталактиты, выточенные тысячелетиями капель. Она протянула руку — почти дотянулась, но вовремя одёрнула. - Не хватало ещё, чтобы он упал мне на голову, — промелькнула своевременная мысль. Вместо этого Гермиона ещё раз взмахнула палочкой, проверяя состав породы, и уголки губ невольно поползли вверх: концентрация определённо росла! Чем дальше она углублялась - тем выше становилась влажность. С потолка уже свисали целые гирлянды белёсо-прозрачных "сосулек". Где-то вдалеке слышался журчащий звук: не воды, текущей свободно, а тяжёлых капель, падающих в маленькие чаши. Гермиона остановилась у одного из таких «водоёмов». На полу между натёками образовалась естественная чаша; в ней — мутная жидкость, в которой отражался свет Окулуса, слабым, размытым пятном. Она присела на корточки и наклонилась чуть ближе, но не слишком. Пробовать эту воду на вкус было бы очень плохой идеей — она знала это даже без заклинаний. Девушка коснулась пальцами стенки чаши — сухие кусочки породы вокруг легко отломились. На ощупь — чуть более гладкие, чем мел, но всё равно крошащиеся. Она положила кусочек на ладонь, провела палочкой: — Appare vestigium ingredientia. Слабый голубоватый свет рассыпался по поверхности, как тонкая сеть, через которую вдруг проступили символы. Большинство было для неё незнакомым, но привычный CaCO₃ светился ровно, уверенно. Мел. Опять. Тот же, что в стенах. Это было не то! Гермиона аккуратно стряхнула кусочек обратно. Взяла другой — немного выше, на более тёмной корке. Та сама, без заклинаний, казалось, была плотнее. Сетка заклинания вновь вспыхнула — и картина изменилась. Теперь привычное CaCO₃ как будто отступило на второй план, а на первый выскочило другое — CaO. Классическое академическое обозначение, виденное ей в химической энциклопедии ещё дома. — Вот ты где… — выдохнула она. Камень на ощупь действительно отличался от мела. Плотнее, чуть шершавый, почти «запечённый». В нём ощущалась какая-то внутренняя сухость, как в хорошо высушенном хлебе. Она осторожно отломила небольшой кусочек, сжала его между пальцев — тот рассыпался на неровные гранулы, оставив белёсый след на коже. Незаметно для себя она улыбнулась — почти облегчённо. А потом отражение света Окулуса в луже дрогнуло — где-то в глубине пещеры что-то снова прогрохотало, на сей раз звонче, и воздух на мгновение дрогнул — как будто пещера вздохнула. Гермиона резко поднялась. — Собрать, — сказала она себе. — И бегом назад! А ведь сбор оказался задачей не только аккуратности, но и мужества. Места, где «запечённый» камень встречался с просто меловым, чаще всего оказывались самыми "неудобными": ближе к трещинам в своде, где периодически сочился невидимый пар, или в опасной близости от участков ровного пола, под которыми вообще неизвестно что. Она работала медленно. Нож скреб по корке короткими, уверенными движениями, снимая пласты толщиной с ноготь. Там, где гранулы обваливались куда-то вниз в щель, она отступала, не пытаясь даже приближаться к неведомой глубине. Неосмотрительность здесь могла стоить гораздо дороже, чем дополнительный контейнер извести. В какой-то момент она остановилась — не от усталости, а от вдруг накатившей волны… красоты. Окулус, что двигался впереди, автоматически разведывая ей путь, выплыл в широкий зал. Свод здесь поднимался выше, чем в Зале Врат на Судьбе, и был усыпан сотнями тонких белых колонн. Стены шли крупными, почти архитектурными складками, в одной из которых зияла массивная трещина. Оттуда исходило тепло — мягкое, бледное. Не огонь, не лава — но что-то явно кипит в этих недрах! С потолка свисали мириады тончайших сталактитов, каждый толщиной с палец. Между ними местами тянулись тонкие корочки, как балки, образуя целые мостики и гроты. Всё это в свете Окулуса сияло - не ослепительно, а приглушённо, как выцветшие декорации старого театра. Она поймала себя на том, что на секунду забыла про известь, про фильтр, про таймер. Просто стояла, восхищённая инопланетным чудом, слегка запрокинув голову, и смотрела. Это было не похоже ни на Хогвартс, ни на что из того, что она видела в книжках. Даже картинки из атласа по географии не передавали этого ощущения — будто она заглянула в Замок Сидов под Холмом, как их описывали в древних легендах! — Никто из людей… — подумала она вслух. — Ни один человек… Никогда. Не видел. Степень невероятности этого факта внезапно придавила. Где-то в самом центре груди зашевелился тихий ужас. Оторвать взгляд от сталактитов пришлось почти насильно. — Я не на прогулке, — жёстко напомнила себе Гермиона. — И времени слишком мало! Окулус, будто почувствовав её настроение, чуть опустился, привлекая её внимание к ещё одному скоплению извести у основания сталагмита, и она была почти благодарна за это... Обратный же путь, как ни странно, оказался намного страшнее, чем вниз, вглубь подземного мелового царства. Зная уже, сколько пустоты скрывается под ровными корками пола, каждое «хрусть» под ногами казалось предвестником обвала. К каждому шороху вдалеке — а теперь, когда она устала, звуков, казалось, стало больше — прислушивалась, как к змеиному шипению: очень невовремя всплыли в памяти рассказы Гарри о Василиске и узких коридорах Тайной Комнаты! А ведь несколько раз ей приходилось идти почти наощупь! Вереница контейнеров, которую она левитировала Левиосой впереди, заставила погасить Люмос, и полагаться пришлось только на слабый свет Окулуса. Иногда шарик отлетал чуть дальше вперёд, и подсвечивал только дальнюю часть тропы, а всё вокруг утопало в мягком полумраке. В другом месте наоборот – дрон подсветил очередной уступ так, что на стене из вспененного камня выросла огромная тень — её собственной фигуры, с вытянутой рукой, с палочкой. На миг форма в тени показалась ей чужой. Слишком худой, с гротескно длинными руками. Гермиона резко оттолкнулась от стены, чуть не попав ногой в очередную "ловушку"... Когда пещера расширилась своим зёвом, и кольцо Врат, наконец, замаячил вдалеке, у Гермионы перехватило горло. Она остановилась, борясь с внезапным, нелепым желанием… заплакать. От страха, от облегчения. От какого-то смешанного восхищённого чувства: я здесь была, я это увидела, я снова выжила! Врата теперь и вовсе смотрелись абсурдно: идеальное кольцо, вживлённое в хаотичные наслоения природной геометрии - столь же нелепо, как дверь в библиотеку, поставленная посреди квиддичного поля. — Ну вот и ты, — выдохнула она. Голос дрогнул. — Домой? Окулус завис рядом, как будто тоже оглядываясь на пещеру. На секунду Гермионе почудилось, что он грустит. Она коротко усмехнулась — от усталости, от абсурдности мысли. Взмахом палочки юная ведьма опустила контейнеры на землю, и присела рядом, ещё раз убедилась, что крышки ёмкостей плотно закрыты. Внутри что-то едва слышно шуршали, перекатываясь, гранулы и кусочки породы. В этом звуке было нечто обнадёживающее. Это — воздух, напомнила себе Гермиона. Она в последний раз посмотрела на меловую пасть пещеры. Белые стены, серые прожилки, тёмное горло, уходящее туда, где она не была и, возможно, уже не будет. И где никто никогда не узнает, что одна маленькая ведьма из совсем другого мира прошла там с ножом и палочкой! — Спасибо, — сказала она, и не важно было, кому именно: пещере, планете, звезде, кораблю, который её сюда отправил. Теперь переход через Врата показался почти мягким. Да, снова холод, снова странное ощущение «бесконечного полёта». Но фоне этого она ясно чувствовала другое: гордость, за крошечную частицу мелового мира, которую она смогла принести с свобой. Совсем немного белых гранул, которые, если ей повезёт, будут тем, что вернёт "дыхание" Судьбе. Уже знакомый Зал Врат, встретивший контрастом стального, сухого, и тяжёлого воздуха показался безумно… искусственным. Но своим. Гермиона глубоко вдохнула — первый по-настоящему спокойный вдох за последние часы — и, не удержавшись, коротко рассмеялась. Смех прозвенел неожиданно громко и отскочил от металлических стен, как мяч. — Я достала тебе известь, — сказала она кораблю. Ответа, конечно, не последовало. Но где-то очень далеко, в недрах Судьбы, что-то слегка изменилось в гуле. Или это ей хотелось так думать. И всё равно — она улыбнулась. Потому что даже если это было только её воображение, именно оно сейчас было единственным, что помогало не сойти с ума. Она снова взмахнула палочкой, поднимая контейнеры над полом, и направилась к коридору, ведущему к техническим отсекам...