День из будущей странной жизни Вернона Дурсля.

Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди. "Не за что," — сказала Луна сонным голосом. Зал наполнился фырканьем людей, пытавшихся сдержать смех. — ТИШИНА! — потребовала Амбридж, забыв о своей приторной слащавости. Теперь её голос звучал грубее и ниже. — Делорес, — устало вздохнула мадам Боунс. — Ты позвала их всех сюда и хотела, чтобы они это выслушали. Ты же не думаешь, что они будут просто сидеть и молчать, верно? Пока они не мешают, пусть остаются, это сделает чтение более, скажем так, «привлекающим внимание». «Она права», — сказал Фред. «Представь, просто сидишь здесь и слушаешь, как Гарри рассказывает о своей скучной жизни», — сказал Джордж с ухмылкой. «Нам нужно немного оживить обстановку!» — со смехом сказали оба близнеца. Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Мистер и миссис Дурсль весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде. «Ого, Гарри, у тебя ужасно скучные родственники», — сказал Ли Джордан, широко ухмыльнувшись. «Это заставляет нас ещё больше ценить нашу семью», — сказал Рон, взглянув на близнецов и Перси, который сидел рядом с министром. Но он недолго смотрел на Перси. Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием «Граннингс», — Я когда-то знала одного Грэннинга, — сказала Батильда Бэгшот, только что вошедшая в Большой зал. — Но не думаю, что это тот же самый. Он умер почти сто лет назад. — Батильда, дорогая моя, что привело тебя в Хогвартс? — спросил Дамблдор, подходя, чтобы проводить её к ближайшему стулу. «Ну, до меня дошли слухи, что один учебник исключили из школьной программы, а учебный год был в самом разгаре, и я пришёл, как только смог выяснить, о каком учебнике идёт речь. Надеюсь, это был не мой учебник». — Ерунда, я думаю, ваша книга выдержит испытание временем. Это учебник по защите от тёмных искусств, который сейчас заменяют, — добродушно сказал Дамблдор, наколдовывая ей чашку горячего чая. «Ах да, в этом классе каждый год что-то меняется. По какой книге они учились в этот раз?» — сказала она, принимая чашку и кладя в неё две ложки предложенного сахара. — «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда, — сказал профессор Флитвик. Батильда Бэгшот перестала пить чай и уставилась на невысокого волшебника. «Я потрясена тем, что эта книга вообще прошла первый этап проверки в Департаменте магического образования. Эту книгу нельзя использовать ни для чего, кроме как для предостережения от безосновательных теорий или в качестве растопки». — кисло произнесла Батильда. «Честно говоря, какой дурак из преподавателей вообще задумывался о том, чтобы запросить эту книгу?» — В этом году профессором защиты является Долорес Амбридж, — прошептала МакГонагалл, кивнув в сторону ведьмы в розовом. — Ах, не говори больше ничего. У неё не хватит ума научить рыбу плавать, не говоря уже о том, чтобы выбрать книгу и читать детям лекции о самообороне. — фыркнула Батильда, даже не пытаясь говорить тише. — Можем мы продолжить, пожалуйста? — — сказала Амбридж, натянуто улыбнувшись и бросив убийственный взгляд на старого автора. которая специализировалась на производстве дрелей. Это был полный мужчина с очень пышными усами и очень короткой шеей. «Определённо не те Грюннинги, которых я знала. Вряд ли они что-то сделали бы без магии», — сказала она, быстро покачав головой.   Что же касается миссис Дурсль, она была тощей блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при ее росте Вся школа покатилась со смеху. «Разве они не похожи на героев любовных романов?» — спросила семикурсница со Слизерина, вытирая слёзы. «Морж и Хорси сидят на дереве! К...И...С...Н...Я...Т!!» — пропели близнецы и Ли во весь голос под аплодисменты одноклассников. . Однако этот недостаток пришелся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени миссис Дурсль следила за соседями и подслушивала их разговоры. «Она совсем не изменилась, что неудивительно», — пробормотал Снейп. А с такой шеей, как у нее, было очень удобно заглядывать за чужие заборы. У мистера и миссис Дурсль был маленький сын по имени Дадли, и, по их мнению, он был самым чудесным ребенком на свете. «Это неправильно, лучший парень на свете — вот он», — сказал Фред, нежно похлопав Гарри по спине. «И теперь он самый смущённый парень на свете», — сказал Джордж, хихикая и наблюдая за тем, как Гарри краснеет, когда несколько человек кивают в знак согласия. Семья Дурслей имела все, чего только можно пожелать. «Что ж, скоро мы об этом узнаем, не так ли?» — сказал Эрни со стола Хаффлпаффа. «Им не хватает кое-чего... например, моего уважения», — пробормотал Гарри. Но был у них и один секрет. Причем больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нем узнает. Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись вот уже несколько лет. Миссис Дурсль даже делала вид, что у нее вовсе нет никакой сестры, потому что сестра и ее никчемный муж были полной противоположностью Дурслям. «Как грустно. Не думаю, что смогла бы годами не разговаривать с сестрой», — сказала Падма. Затем она подошла к Паварти и села рядом с ней. Все Уизли согласились и придвинулись ближе друг к другу, кроме Перси. Он хотел встать, но упрямство не позволило ему сдвинуться с места.   Третий абзац, третье предложение, вторая запятая, седьмое слово. Люпин выпрямился и уставился на книгу, его глаза опасно сверкнули. Те, кто сидел ближе и мог их видеть, вздрогнули. Даже собака на коленях у Гарри злобно рычала на книгу в руках мадам Боунс. Гарри посмотрел на Сириуса, а затем на Люпина, вцепился в шерсть Сириуса, чтобы тот не сдвинулся с места, а затем наклонился вперёд и схватил Люпина за руку, притянув её к себе. Люпин быстро обернулся и сердито посмотрел на того, кто его окликнул. Но его взгляд смягчился, когда он увидел Гарри и заметил, что тот не вздрогнул от его взгляда. Затем он снова опустился в миску и крепко обнял Гарри. Даже пёс заскулил и уткнулся носом в колено Гарри. Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры. Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но они никогда его не видели. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли общался с ребенком таких родителей. — Да, ты бы не хотел, чтобы «бедный маленький Дадли» стал милым, — сказал Фред. «Или щедрый», — ответил Джордж «Отважный» «Бескорыстный» «Нежный» «Умный» «Забавно» «Благородный» «И ПРАВДИВО!» — завопили близнецы, обращаясь к Верховному инквизитору. Она лишь нахмурилась Она лишь нахмурилась, но затем её губы изогнулись в улыбке. Гарри был слишком занят, чтобы заметить лёгкую ухмылку на лице учителя защиты от тёмных искусств. Он уткнулся в плечо Люпина и яростно покраснел. «Я не такой». «Возможно, вы так не считаете, но, похоже, другие придерживаются иного мнения», — сказал Люпен с улыбкой. Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — а именно с этого утра начинается наша история — Разве он уже не начался? — с любопытством спросил Малфой. — Хватит перебивать! — воскликнула Амбридж. Малфой выглядел оскорблённым. «Оставь детей в покое!» — сказала мадам Боунс. «Это ты решила сделать это на глазах у всех учеников, да ещё и в Большом зале!» , — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи. Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих галстуков. «Зачем ему такой скучный галстук?» — спросил мистер Уизли. «Мне каждый год дарят галстук на День отца, и я могу честно сказать, что ни один из них не был скучным. Мой любимый — тот, который весь день насвистывает разные мелодии. Дети скинулись и купили его для меня», — закончил он, сияя от радости. Большинство сотрудников Министерства улыбнулись про себя: для многих из них было традицией специально заходить в отдел Артура и смотреть, какой галстук подарили ему дети в этом году. Он так гордился своими детьми, и им нравилось видеть блеск в его глазах, когда он говорил о них. «Он не любит выделяться. Меня больше удивляет то, что он напевал», — сказал Гарри, погрузившись в раздумья. «Почему так? Люди постоянно напевают», — сказал Флитвик, страстный любитель музыки. «Он не разрешает включать музыку в доме. Я даже не помню, когда в последний раз напевал себе под нос». Гарри выглядел задумчивым и не замечал недоверчивых взглядов окружающих. Профессор Флитвик схватился за сердце и, казалось, был готов упасть в обморок. «Должно быть, у него ужасный певческий голос, и он это знает», — прошептал Невилл. «У моей прапрабабушки всегда играет музыка, и она поёт до упаду… у неё просто ужасный голос». А миссис Дурсль, с трудом усадив сопротивляющегося и орущего Дадли на высокий детский стульчик, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни. «Эм... мы не были такими в детстве, правда, мам?» — спросила Джинни, искоса поглядывая на мать. «У всех вас были плохие дни, но близнецы почти всегда были маленькими ангелочками, по крайней мере в том возрасте», — тепло улыбнулась она. «Слава богу, мы из этого выросли, звучит просто ужасно», — сказал Фред. Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая сова-неясыть. «Как ты мог этого не заметить?» — удивлённо спросил Ли. В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, клюнул миссис Дурсль в щеку и попытался на прощанье поцеловать Дадли, но промахнулся, потому что Дадли впал в ярость, что с ним происходило довольно часто. «И он не видит ничего плохого в таком поведении? Какой же он глупый», — прорычал Спраут. — Но помни, он ещё совсем маленький, а я видел, как младенцы творили и похуже, чем просто разбрасывали хлопья, — тихо прошептал Флитвик. Он раскачивался взад-вперед на стульчике, ловко выуживал из тарелки кашу и заляпывал ею стены. — Конечно, только не помогай ей убираться — пробормотала Гермиона. «Когда дело доходит до уборки, лучше просто позволить ей сделать всю работу, она фанатичка», — сказал Гарри, качая головой. «Помню, однажды мне пришлось почти час мыть одно и то же место на полу, потому что она постоянно видела пятна, которых, клянусь, там не было». — Ух, ты моя крошка, — со смехом выдавил из себя мистер Дурсль, выходя из дома. Он сел в машину и выехал со двора. На углу улицы мистер Дурсль заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стояла кошка и внимательно изучала лежащую перед ней карту. — Это ведь не миссис Норис, верно? Я почти уверен, что она умеет читать… — пробормотал Фред. «Это было так давно, что она уже могла быть не жива», — ответил Джордж. «И зачем ей было у них?» МакГонагалл улыбнулась. «Это не миссис Норрис». — Что ж, тогда мы пропали. В первую секунду мистер Дурсль даже не понял, что именно он увидел, но затем, уже миновав кошку, затормозил и резко оглянулся. «Ого, ты быстро», — присвистнул Фред. — Надеюсь, он не свернул себе шею, — сказал Джордж. — Надеюсь, он её сломал. На углу Тисовой улицы действительно стояла полосатая кошка, но никакой карты видно не было. — И привидится же такое! — буркнул мистер Дурсль. Наверное, во всем были виноваты мрачное утро и тусклый свет фонаря. На всякий случай мистер Дурсль закрыл глаза, потом открыл их и уставился на кошку. А кошка уставилась на него. Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Он заметил, что кошка читает табличку, на которой написано «Тисовая улица». Нет, конечно же не читает, поспешно поправил он самого себя, а просто смотрит на табличку. Ведь кошки не умеют читать — равно как и изучать карты. — Я знаю одного, кто может, — прошептал Дамблдор МакГонагалл Мистер Дурсль потряс головой и попытался выбросить из нее кошку. И пока его автомобиль ехал к Лондону из пригорода, мистер Дурсль думал о крупном заказе на дрели, который рассчитывал сегодня получить. «Он даже не думает о своей семье, только о своих проклятых деловых сделках», — холодно пробормотала мадам Помфри. Но когда он подъехал к Лондону, заполнившие его голову дрели вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, мистер Дурсль заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. «Я видел, какие наряды носят молодые взрослые маглы. Они удивительно эксцентричны», — сказал Дамблдор, широко улыбаясь. «Даже их причёски выглядят довольно интригующе. Однажды я видел молодого человека с волосами, торчащими во все стороны. С обеих сторон волос не было, и они были восхитительного розового оттенка» Мистер Дурсль не переносил людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодежь, которая расхаживает черт знает в чем! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде. Мистер Дурсль забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на сгрудившихся неподалеку странных типов, оживленно шептавшихся друг с другом. Мистер Дурсль пришел в ярость, увидев, что некоторые из них совсем не молоды, — подумать только, один из мужчин выглядел даже старше него, а позволил себе облачиться в изумрудно-зеленую мантию! Ну и тип! «Чудаки, вы себя видели?» — фыркнул Фред — Что в этом странного? — спросил маленький первокурсник из Рейвенкло. «В маггловском мире это ненормально», — быстро сказала Гермиона. «Такой стиль вышел из моды… ну…» — Несколько десятилетий назад, — ответил Гарри. Но тут мистера Дурсля осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… «Коллекционирование? О чём говорит этот магл?» — спросил Малфой. «Некоторые люди ходят и собирают деньги для разных благотворительных организаций», — рассеянно сказала Гермиона. «Иногда они могут быть откровенно назойливыми, навязчивыми и не желающими принимать отказ». — пробормотал Гарри. — «Перейдёшь дорогу, чтобы их обойти, и тут же наткнёшься на другого». Так оно и есть! Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Дурсль въехал на парковку фирмы «Граннингс». Его голова снова была забита дрелями. «Ему это не заняло много времени, должно быть, в его голове не так уж много мыслей», — заявил представитель факультета Рэйвенкло. Кабинет мистера Дурсля находился на девятом этаже, где он всегда сидел спиной к окну. Предпочитай он сидеть лицом к окну, ему, скорее всего, трудно было бы этим утром сосредоточиться на дрелях. Но он сидел к окну спиной и не видел пролетающих сов — подумать только, сов, летающих не ночью, когда им и положено, а средь бела дня! И это уже не говоря о том, что совы — лесные птицы, и в городах, тем более таких больших, как Лондон, не живут. «Почему совы сходили с ума?» — спросил Блейз. «Если это тот день, о котором я думаю, то это произошло из-за всех тех радостных писем, которые в тот день рассылались по всей Британии», — сказал Снейп. В отличие от мистера Дурсля, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время. В общем, у мистера Дурсля было вполне нормальное, лишенное сов утро. Он накричал на пятерых подчиненных, сделал несколько важных звонков и несколько раз повысил голос на своих телефонных собеседников. «Думаю, твоему дяде Вернону нужно остепениться», — сказал профессор Люпин Гарри. Гарри не мог сказать ему, что в тот день он был довольно спокойным. Так что настроение у него было просто отличное  «Погоди-ка, если это хорошее настроение, раз он так кричит… тогда… Гарри, твой дядя когда-нибудь злился на тебя?» — спросил Люпин, искоса поглядывая на Гарри. Собака заскулила, глядя на него, Гарри опустил взгляд, отвернулся от Сириуса и отказался отвечать. Он жестом попросил мадам Боунс продолжить чтение. Мадам Боунс ответила довольно неохотно, но всё же сказала: «Мы обсудим это в другой раз, Поттер». — Надеюсь, твоя память сейчас так же хороша, как моя, — тихо сказал Гарри. — до тех пор, пока он не решил немного размять ноги и купить себе булочку в булочной напротив. «Ну конечно, единственный способ заставить его хоть немного пошевелиться — это дать ему пончик», — мрачно пробормотал Гарри. Мистер Дурсль уже забыл о людях в мантиях и не вспоминал о них, пока не столкнулся с группкой странных типов неподалеку от булочной. Он не мог понять, почему при одном только взгляде на них ему становилось не по себе. Эти типы тоже оживленно перешептывались, и он не заметил у них в руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, мистер Дурсль вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал: — …да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали… — …да, их сын, Гарри… Люди в Большом зале обернулись, чтобы посмотреть на него. Гарри лишь опустил взгляд. Мистер Дурсль замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал. Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, «Как он смог подняться так высоко, что у него появился секретарь?» — спросила Гермиона. «Дело не в его характере». «Ему пришлось растоптать и уничтожить кучу людей, чтобы добиться своего», — сказал Гарри. сорвал телефонную трубку и уже набирал предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумал и положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал поглаживать усы, думая о том, что… Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсль легко убедил себя в том, что в Англии живет множество семей, носящих фамилию Поттер и имеющих сына по имени Гарри. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд. «ОН ДАЖЕ НЕ ЗНАЕТ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?!» — закричала миссис Уизли. Гарри лишь опустил взгляд. Теперь он видел, в чём заключалась огромная проблема с книгами. Все его секреты были раскрыты. Это было несправедливо. В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда ужасно огорчалась, когда речь заходила о ее сестре. «Лили хотела познакомить тебя со своей сестрой, но та всегда говорила, что в эти дни их не будет в городе», — грустно сказал Люпин. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Дурсль, он бы… Но тем не менее эти люди в мантиях и то, о чем они говорили, — все это было странно. После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, он был настолько взволнован, что, выходя из дверей, не заметил проходившего мимо человека и врезался в него. «Удивительно, что этот бедняга не погиб», — задумчиво произнёс Гарри. «Я гораздо крепче, чем многие думают, мистер Поттер», — добродушно сказал профессор заклинаний. Гарри моргнул. — Это вы, сэр? «Я хорошо помню тот день, и, судя по описанию вашего дяди… и по тому, как меня сбил с ног этот человек… я твёрдо верю, что это был он», — сказал Флитвик, улыбаясь гриффиндорцу. — Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старичок был одет в фиолетовую мантию. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться: «Они просто не привыкли к моему прекрасному тенору», — высокомерно произнёс профессор Флитвик. — Этого не отрицаешь, — сказал Билл с улыбкой.   — Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день! С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел. «Обнимать этого человека было непросто, я даже не мог обхватить его руками», — сказал Флитвик с ухмылкой. Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек! Мало того, его назвали каким-то маглом. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что все происходящее сегодня — не более чем плод его воображения. Хотя мистер Дурсль крайне отрицательно относился к воображению и его плодам. Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. «Где вы были весь день, профессор?» — спросил третьекурсник Гриффиндора у своего декана. «Ты очень скоро об этом узнаешь», — сказала она, и её глаза заблестели. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у нее была та же окраска и те же странные пятна вокруг глаз. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его дом и сад от соседей. — Брысь! — громко произнес мистер Дурсль. Но кошка не шелохнулась. Более того, она очень строго посмотрела на мистера Дурсля, так что он даже подумал: «Может быть, кошки всегда себя так ведут?» «Даже мы знали, что это произойдёт. Она так же смотрит на нас, когда мы говорим, что ничего не делали», — рассмеялся Ли Джордан. Губы профессора МакГонагалл слегка дрогнули. — Я имею в виду, что с её стороны довольно оскорбительно не верить нам, — сказал Фред. «Но это вполне объяснимо». Джордж согласился. Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует ни о чем рассказывать жене. Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно. Миссис Уизли и остальные учителя, кроме Амбридж, зарычали от злости. «Избалованный ребёнок» Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, пожелал спокойной ночи и пошел в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости. «И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии. Хотя совы обычно охотятся ночью и практически никогда не показываются днем, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающих сов. Специалисты не могут объяснить, почему совы решили изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых дождей из сов?» «Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…» Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Падающие звезды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Поттеров… Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость ни о чем не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придется. И нервно прокашлялся. — Э… Петунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры? Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость. Все-таки обычно они делали вид, что у нее нет никакой сестры. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне объяснима. «Жаль, что Лили не притворялась. Она всегда расстраивалась из-за того, что Петуния не разговаривала с ней», — грустно сказал Люпин. — Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь? — В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, он все же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. — Совы… падающие звезды… по городу ходят толпы странно одетых людей… — И что? — резким тоном перебила его миссис Дурсль. — Ну, я подумал… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она… В зале воцарилась тишина. Затем люди начали перешёптываться, потом заговорили в полный голос и, наконец, закричали «НАША КОМПАНИЯ? ЧТО ОН ИМЕЕТ В ВИДУ?!» Они набросились на Гарри, а он лишь глубже утонул в подушках. Люпину пришлось встать перед юношей с волосами цвета воронова крыла и сурово взглянуть на остальных учеников. — Думаю, вам всем стоит разобраться с этим самостоятельно, — твёрдо заявил Люпин, обращаясь к отступившим крикунам. Миссис Дурсль поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер. И решил, что не осмелится. Вместо этого он произнес как бы между прочим: — Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно? — Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоден как лед. — Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется? — Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. — О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен. Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала. Мистер Дурсль спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого. Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая все, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся… «Я лишь хотел, чтобы Лили рассказала мне, что на самом деле её сестра думала о ней и Джеймсе. Я бы никогда не отдал Гарри им на воспитание», — прошептал Дамблдор. МакГонагалл хотела напомнить ему, что она рассказала всё, что знала о Дурслях, но передумала. Она похлопала его по руке. — Принятие желаемого за действительное, — сказал Гарри вслух, и люди повернулись к нему с обеспокоенными лицами. Так что мистер Дурсль сказал себе, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом. Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила. В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились. Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. «По крайней мере, у тебя больше чувства стиля, чем у некоторых моих знакомых», — сказал Гарри с ухмылкой. — Мистер Поттер! Мой гардероб — это верх моды! — завопила Амбридж «Я никогда не говорил, что имел в виду вас, мэм», — невинно произнёс Гарри. Дамблдор тихо усмехнулся про себя. Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Вся школа вскочила и разразилась аплодисментами. Даже те, кто не верил Гарри или Дамблдору. Наконец-то в книге появился кто-то, кого они точно знали. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. «Ты просто любишь бывать там, где выделяешься, как бельмо на глазу, не так ли, Альбус?» — с улыбкой спросила Батильда Бэгшот. «Мне нравится выражение лиц людей», — сказал он с широкой улыбкой. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его. — Рада, что смогла тебя развлечь, Альбус, — сказала МакГонагалл, скрестив руки на груди, но уголки её губ подрагивали. — Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щелкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щелкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все, кроме двух далеких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал: «ПОТРЯСАЮЩИЙ ПРОФЕССОР!!» — завопили близнецы. «Где ты взял эту штуку?» «Я сам изобрёл его много лет назад, мальчики», — сказал Дамблдор. «Может, мы сами сможем его сделать, Фред», — взволнованно сказал Джордж. Дамблдор усмехнулся, глядя на них. «Я не сомневаюсь, что вы сможете и сделаете это. Вы обладаете той же изобретательностью, что и я в молодости». Близнецы заулыбались от уха до уха и ещё больше воодушевились, предвкушая достижение своей новой цели. — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный. — Как вы меня узнали? — спросила она. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. — Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор? «Он ИСЧЕЗ! Он никогда не вернётся», — твёрдо заявила Амбридж. «Я даже не буду спорить, пусть книги говорят сами за себя», — сказал Гарри, отмахиваясь от неё. Ей это совсем не понравилось. «Мистер Поттер, за то, что вы меня ударили, вы будете неделю отрабатывать у меня», — хмуро сказала Амбридж. «Кажется, ты забыла, Долорес, что Поттер освобождён от всех дополнительных занятий, особенно с тобой, до тех пор, пока он полностью не восстановится и мы не выясним, что произошло. На самом деле, остальные учителя позаботятся о том, чтобы ученики не оставались после уроков. Ты не будешь назначать дополнительные занятия, пока инцидент не будет исчерпан», — строго сказала МакГонагалл. Школа разразилась аплодисментами. Родители и опекуны учеников, присутствовавших на мероприятии, выглядели обеспокоенными. — На основании чьих данных? — сердито рявкнула Амбридж. «Она является заместителем директора, и я полностью поддерживаю это решение». Дамблдор ответил холодным тоном. — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку? «Что с тобой и твоей тягой к сладкому, Дамблдор?» — с ухмылкой спросил Кингсли. «Я очень люблю сладкое. У меня в кабинете всегда стоит большая ваза с конфетами. Кроме Рождества», — весело улыбнулся Дамблдор. «Что? Что такого особенного в Рождестве? Это единственный праздник, когда я ем конфеты», — спросил Кингсли, приподняв брови. «За последние, скажем так, четыре года я получил большую коробку этого восхитительного печенья с малиной и шоколадной крошкой». Дамблдор откинулся на спинку стула с тоской в глазах. «Не припомню, чтобы ты предлагал это печенье. Обычно ты угощаешь всех подряд своими сладостями», — сказала Помфри с притворным возмущением. «На самом деле я не хочу, чтобы они достались кому-то ещё. Это единственное, чем я не готов делиться. Я просто хочу, чтобы мой тайный пекарь прислал мне больше одной коробки», — надул он губы. Увидев выражение лица директора, ученики и несколько учителей начали хихикать и подшучивать друг над другом. — Что? — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. «Прости, Альбус, но в тот момент мне было не до сладостей», — сказала МакГонагалл.  — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек. — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт. Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта. — Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы. — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки. Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить? Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился. — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы… Люпин начал ёрзать, а Сириус заскулил. Гарри перевёл взгляд с одного на другого, оперся на руку Люпина и погладил Сириуса по собачьей голове. Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух. — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус… Вся школа смотрела на Гарри, который просто закрыл глаза. Они не видели, как по его лицу скатилась единственная слеза. Все, кроме Луны, которая подошла и поймала эту единственную слезу во флакончик, который достала из кармана. Гарри с любопытством посмотрел на Луну. «Над тобой нависал Сквакдун. Он забирал твою боль и превращал её в слезу. Если ты поймаешь слезу и сохранишь её в пузырьке, то не будешь чувствовать боль так сильно, как раньше». Она пропустила тонкую красную нить через петлю на конце пузырька. Она повесила его Гарри на шею. Удивительно, но ему действительно стало немного легче. Возможно, в том, что она видит, есть доля правды, но лучше ему не говорить об этом Гермионе... Дамблдор протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез. Дамблдор мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри удалось выжить? «Отлично, а теперь объясни, почему мы все должны ему поклоняться», — сказал Фадж с улыбкой на лице. Однако улыбка исчезла с его лица, когда ему пришлось уворачиваться от летящих в него клочков бумаги и нескольких бутылок с чернилами. Амбридж была в ярости. «КАК ВЫ ПОСМЕЛИ НАПАСТЬ НА МИНИСТРА МАГИИ?! СТО ОЧКОВ С ГРИФФОНДОРА, МИСТЕР ПОТТЕР!» «О ЧЁМ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВЫ ГОВОРИТЕ?! ОН НИЧЕГО НЕ БРОСАЛ! МЫ БРОСАЛИ!!» — закричали несколько студентов. Дамблдор быстро взглянул на гигантские песочные часы и широко улыбнулся. «Похоже, что магия книг, которые мы читаем, не позволяет нам снимать баллы с учеников». Амбридж подбежала к песочным часам и осмотрела их. Она не знала, что и думать, и начала постукивать по песочным часам и раскачивать их, чтобы сдвинуть драгоценные камни внутри. Мадам Боунс проигнорировала её и продолжила чтение. — Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. — Кое-что, что мы все хотели бы знать, Альбус, — пробормотал Грюм с конца слизеринского стола, ближайшего к двери. Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес: — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Что заставило тебя задержаться в тот вечер, Хагрид? — спросил Дамблдор, наклонившись вперёд, чтобы поговорить с преподавателем по уходу за магическими существами. «Наверное, напился, отвратительный полукровка. Все они такие.» — самодовольно произнесла Амбридж. Хагрид медленно повернулся и посмотрел на Гарри, прежде чем ответить. «Нам с Сириусом Блэком потребовалось некоторое время, чтобы найти Гарри, сэр. Та часть дома, где он был, была полностью разрушена. Нам пришлось отодвинуть несколько обугленных досок, чтобы добраться до него. Он даже не плакал, просто пытался...» Хагрид достал огромный носовой платок в горошек и громко высморкался. «Всё пытался прижаться к маме. Заставь ее проснуться». Он завыл так громко, что зазвенели бокалы на столе. Сириус посмотрел на Гарри, заскулил и ткнулся носом ему в руку. Дамблдору пришлось взять салфетку, которую протянула ему мадам Хуч. В Большом зале было не так много людей, которые не растрогались бы, услышав это. Гарри опустил глаза, ему хотелось плакать, но он не мог. Он чувствовал боль, но она была не такой сильной, как должна была быть. Он посмотрел на маленький пузырёк и увидел, что слеза в нём светится. — Больше не надо, дружище, — хрипло произнёс Рон. Он вытер глаза рукавом. — Теперь мы в твоей власти. — И я, — сказал Люпин, крепко обнимая его. Сириус сел и облизал его лицо. — Ты забываешь о его родне с другой стороны, — прошептал Спраут. — Мне нужен был кто-то со стороны Эвана, — сказал Дамблдор. — Чтобы защитные чары сработали должным образом. — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. «Мне никогда ещё не было так стыдно за себя», — сказал Дамблдор, закрыв лицо руками. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?! — Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Что... за... ПИСЬМО? — сказала миссис Уизли, вставая. — Как ты собираешься всё объяснить в письме? Маленький мальчик только что потерял и мать, и отца за одну ночь от рук самого безумного человека, которого когда-либо знал мир, а ты объясняешь всё в ПИСЬМЕ?? — Затем она набросилась на Гарри. — Что было в письме? «Я не знаю, я даже не знал, что у них есть такой», — просто ответил Гарри.  — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя! — Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? «Несмотря на то, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не одобряю то, что ты отправил сына Джеймса в это место, должен признать, мне бы не хотелось видеть Гарри Поттера, который любит славу и всеобщее внимание. Боже правый, ты бы сейчас вёл себя так же, как твой отец в твоём возрасте, — как придурок, ищущий внимания». — сказал Люпин, проводя рукой по спутанным чёрным волосам. Гарри резко поднял голову. «Мой отец искал внимания?» — спросил он с упавшим лицом. «В самом худшем смысле. Я могу честно сказать, что твой отец был не только придурком, но и избалованным ребёнком», — с нежностью сказал Люпин, но его улыбка быстро исчезла, когда он заметил, как встревожен Гарри. «Что случилось?» «Все говорят, что я веду себя... как... он...» — сказал Гарри, хватаясь за грудь. Ему стало плохо. Люпин в ужасе смотрел на побледневшего Гарри. «Когда люди говорят, что ты ведёшь себя как он, они имеют в виду того человека, которым он стал, когда вырос!» — быстро сказал Люпин, пытаясь успокоить Гарри. «Если бы они имели в виду, что ты ведёшь себя как твой отец, когда он только начинал, они бы столько раз отправляли тебя в пресловутый дровяной сарай, что он мог бы стать твоим постоянным местом жительства». «Тогда как мне себя вести?» — испуганно прошептал Гарри. Он не хотел выглядеть идиотом, ищущим внимания, как его двоюродный брат Дадли. Неужели он всё-таки перенёсся в дом Дурслей? «Если быть до конца честным, ты ни в каком возрасте не ведёшь себя как твой отец, ты сын своей матери, и ей было всё равно, кто перед ней, она заступалась за них. Как и сказали близнецы несколько минут назад, вот какой она была. И ты почти такой же. Прекрасная копия». — сказал Люпин, крепко обнимая его. «Со своими особенностями». Мадам Боунс улыбнулась им, проигнорировала недоверчивые фырканья Амбридж и Фаджа и продолжила: Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. — Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. — Его принесет Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Прости меня, Хагрид. Я не хотела говорить то, что сказала... Я... нет, я совсем не это имела в виду, — умоляюще произнесла МакГонагалл. Преподаватели с сочувствием смотрели на профессора трансфигурации. МакГонагалл вела себя странно с тех пор, как увидела ужасные раны Гарри в ту ночь. Она была немного нервозной и постоянно извинялась. На занятиях она вела себя по-прежнему строго, но как только появлялся Гарри, она улыбалась и постоянно спрашивала, всё ли с ним в порядке. Гарри пришлось приложить все усилия, чтобы успокоить её и вернуть в нормальное состояние. Он добился прогресса, но ей всё ещё потребуется много времени, чтобы вернуться в прежнюю форму. «Я согласна с утверждением МакГонагалл в книге. Я бы не доверила егерю ничего, кроме грязного двора. Особенно того, что есть в Хогвартсе», — сказала Амбридж, задрав нос. Многие не знали, что Гермиона достала из сумки комок волшебной замазки, которую она конфисковала у близнецов Уизли, и с помощью магии отправила его на учительский стол прямо в вздёрнутый нос Амбридж. Потребовалось несколько секунд, чтобы замазка вышла и ученики перестали смеяться. Близнецы хитро подмигнули Гермионе. — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. «Мы тоже», — сказали Гарри, Гермиона и Рон. Хагрид просиял — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Сириус громко залаял, выскочил из миски и начал бегать кругами, гоняясь за своим хвостом. Все ученики показывали на него пальцем и смеялись. «Люби свою собаку, приятель!» — крикнул Ли. «Я тоже люблю свою собаку», — с нежностью сказал Гарри. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. Кто бы это мог быть, Фред?» — спросил Джордж. «Ух ты, я правда не знаю, Джордж. Может ли это быть...» — сказал Фред, сверкнув глазами. «Знаешь, ты можешь быть прав, это действительно похоже на...» — медленно произнёс Джордж. «Хагрид!!!» — завопил весь гриффиндорский стол. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Сириус издал похожий вой. «Как тебя это не разбудило, Гарри? Ты ведь чутко спишь», — спросил Невилл. «Хорошее качество для Поттера: никогда не знаешь, когда враг может напасть и убить тебя», — одобрительно сказал Грюм. «Гарри всегда спал как убитый. Сириус запускал фейерверк под креслом Джеймса, но Гарри даже не вздрагивал. Не знаю, что изменилось», — сказал Люпин, нахмурив брови. Гарри ничего не ответил. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. Девочки и большинство учителей вздохнули. «Ой-ой-ой» Гарри закрыл лицо руками, чтобы не покраснеть. Те же девушки и женщины восхищённо заахали и в этот раз. Это превращается в сущий ад. — подумал Гарри. Умбридж подумала о том же: всё начиналось не так, как она хотела. Когда же они доберутся до его лжи? — Что делал Гарри, пока ты летал, а потом заснул, Хагрид? — спросила Гермиона. Гарри застонал, но Хагрид улыбнулся ей. «Пока мы летели, он пытался поймать звёзды своими маленькими ручками», — сказал Хагрид, улыбаясь Гарри. Девочки завизжали. «Я помню, как ты делал то же самое, когда мы брали тебя с собой на ночную прогулку. Ты любил летать», — с нежностью сказал Люпин. — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? Гарри резко выпрямился, и от этого движения его раны пронзила боль. Ему потребовались все силы, чтобы не вскрикнуть. — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. «А? Неужели, сэр?» — спросили несколько маглорождённых Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. Я хотел покончить с этим, пока не передумал. Теперь я жалею, что не передумал. — с горечью подумал Дамблдор. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. Сириус издал похожий вой. «Как тебя это не разбудило, Гарри? Ты ведь чутко спишь», — спросил Невилл. «Хорошее качество для Поттера: никогда не знаешь, когда враг может напасть и убить тебя», — одобрительно сказал Грюм. «Гарри всегда спал как убитый. Сириус запускал фейерверк под креслом Джеймса, но Гарри даже не вздрагивал. Не знаю, что изменилось», — сказал Люпин, нахмурив брови. Гарри ничего не ответил. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. Тишина, тяжёлая, гнетущая тишина, какой Гарри никогда раньше не слышал. Люди просто сидели на своих местах, моргая и глядя на главный стол. Наконец сквозь тишину прорвался крик миссис Уизли, которая вопила во всё горло. «ЭТО БЫЛ ОКТЯБРЬ! ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ, ОСТАВИВ ЕГО НА ПОРОГЕ! ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО ТОЙ НОЧЬЮ БУДЕТ ДОЖДЬ! ОН МОГ ЗАМЕРЗНУТЬ ДО СМЕРТИ, ЗАБОЛЕТЬ, ЕГО МОГЛИ ПОХИТИТЬ, ОН МОГ ПРОСНУТЬСЯ И УЙТИ! О ЧЁМ ВЫ ВСЕ ТРОЕ ДУМАЛИ? А ЧТО, ЕСЛИ БЫ ОН СМЕРТИЛ ТОГДА И ТАМ!» МЫ НИКОГДА... НИКОГДА...» — после этой гневной тирады она разрыдалась. Даже муж не смог её утешить. Гарри вздохнул, потянулся за тростью, которая лежала слева от Люпина, и с её помощью подошёл к миссис Уизли. Он сел рядом с ней и обнял её. Он ничего не сказал, просто обнял её. Он жестом попросил мадам Боунс продолжить чтение, у неё самой на глазах выступили слёзы. «Гарри, это мы должны тебя утешать, а не наоборот», — пискнула Гермиона. Он посмотрел на неё и притянул к себе. Гермиона больше не могла сдерживаться и разрыдалась — не столько из-за того, что он остался один, хотя это было ужасно, сколько из-за мысли о том, что его просто нет рядом. Она не могла этого вынести. Её лучший друг ушёл, её первый и лучший друг. Это было уже слишком. Он просто обнял обеих женщин и успокаивающе прошептал: «Ш-ш-ш». — Я принял меры предосторожности, — тихо сказал Дамблдор. — Я наложил на него чары, так что его не могли сдвинуть с места ни его тётя, ни дядя, и ни люди, ни природа не могли причинить ему вред. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже… И еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил! Конец главы. — Что ж, это конец первой главы, Дамблдор, — сказала мадам Боунс, глядя на постаревшего директора. Казалось, он в одно мгновение постарел на сто лет. Из его кривого носа ручьём текли слёзы.