Часть 1

Будто сквозь толщу воды донёсся грохот, по звуку похоже, что разбилось что-то металлическое, а ещё стеклянное и достаточно большое, вибрация от кончиков пальцев до самой макушки мурашками пробежалась по телу. Холодный ветер будто резал открытую кожу: жёг и морозил одновременно. Скрипел по ушам чей-то встревоженный голос, кажется, знакомый, но ни обладателя, ни его слова девушка не была в состоянии разобрать. Ощущение онемения наполняло тело, каждая клеточка в организме тягуче ныла, голова будто превратилась в застывший свинец и издала звонкий скрежет, когда её радушно познакомили с керамической вазой, а затем с бетонным полом. Возможно, это был звон в ушах или галюцинация — не имеет значения. Осознание произошедшего било по последнему живому месту в окаменевшем сердце. Отчаяние. Глупо было строить наивные надежды, ведь они оба прекрасно знали с самого начала, что у них никогда не будет так, как хотелось бы. Единственным плюсом было то, что надоедливые голоса всё ещё не вернулись. Каждая минута тишины была на вес золота. — …ч…т…пр… ло… Дж…с…?! Заторможенно воспринимая всё, что происходит, девушка с трудом разлепила слезящиеся глаза, когда почувствовала, как встревоженный голос приближается. Вглядываясь в человека напротив, она долго не могла его узнать: черты плыли, освещение оставляло желать лучшего, да и, возможно, у неё сотрясение мозга. Спустя время ей всё-таки удалось разглядеть знакомый розовый глаз, страшно светящийся в темноте, и уродливые шрамы на той же половине лица. Силко. — …т…с…шь… Дж…кс? Обрывки фраз не несли никакого смысла, хотя она могла понять, что он зовёт её по имени, сути уловить не получалось, поэтому она сразу же отбросила попытки вдуматься. Выскажет потом, конечно, если она не сдохнет тут, как жалкая шавка. Дыхание надрывалось, из её глотки вырывались приглушённые хрипы, если бы на ней было надето что-то кроме ремешков на плече, она бы не смогла свободно втягивать воздух из-за этой невыносимой острой боли во всём теле. Кто бы мог подумать, что будет настолько больно. Девушка была уверена, что на горле остались тёмные синяки от удушения, а так же полоса укусов, всё это должно быть крайне неловко, ведь названный отец видит её в таком неприглядном состоянии. Должно. Плевать. Кривая улыбка расползается по лицу, и она чувствует, как лопается кожа на губе, как кровь обжигает и вытекает наружу, проникая в рот, солёная и противная, видимо, несколько минут назад Экко чувствал то же самое. Действительно омерзительно на вкус, разве что у тебя нет какого-нибудь фетиша. Как он вообще её целовал так долго? Тошнота, больше от травм, чем от этого, подкатывает медленно, но неизбежно, и Джинкс даже не шевелится, когда остатки еды в желудке царапают горло. Захлебнуться в собственной рвоте… было бы славно. Вот это шикарный конец их истории. Ей не позволяют: хилые руки осторожно переворачивают её, поддерживая за плечи, заставляют опереться на разбитые в кровь колени и поддерживают в положении на четвереньках, почти не прикасаясь. Мелкие осколки забиваются прямо в ранки, причиняя боль, которую она чувствует пугающе смутно. Сейчас всё вокруг как во сне. Худшем ночном кошмаре. Ладони, на которых отсутствуют привычные перчатки, пачкаются. Мерзко стекает с подбородка слюна, капая в жижу, вышедшую из желудка девушки. Туда же, быстро пульсируя, стекает кровь со слезами. Она утопает. *** Сердце бешенно колотится о рёбра, обещая вот-вот выпрыгнуть. Пейзаж перед глазами меняется с неописуемой скоростью, а ноги уже трясутся от длительного бега, предательски подворачиваясь через каждые пару шагов. Она зашла слишком далеко, это был поразительно тупой поступок: заявиться прямо к логову поджигателей с бомбами в руках. Не то, чтобы она действительно собиралась их подорвать, девушка просто хотела повеселиться. Дразнить Экко, выводя его из себя и получая по заднице, было своеобразной традицией, которую Джинкс мазохистично не хотела нарушать. Доля здравого смысла там есть: погони и драки — единственный доступный для них способ коммуникации. Они не могли нормально встретиться и поговорить, как это было раньше. Все мосты сгорели вместе с той проклятой фабрикой, когда она убила свою семью. Больше нет права беззаботно ходить с ним за ручку и улыбаться, а видеть паршивца почему-то до безумия хотелось. « Он убьёт тебя, Джинкс! » « Тебе не спрятаться, Джинкс! » « Джинкс, ты слишком слабая, чтобы бежать дальше! » « О Боже, заткнитесь! » Её дыхание замирает, когда, ощутив близкое поражение: леденящий душу взгляд на своей спине, Джинкс ныряет вправо, проскакивая в разбитое окно заброшенной оранжереи. « Бесполезно, Джинкс, тебе не сбежать! » — Сцсс, твою мать! — Грязные осколки окрашивают голень алой кровью, сильно тормозя девушку. Она готова поклясться, что буквально чувствует приближение парня своим затылком. « Бежать больше некуда, Джинкс! » « Думай. Думай. Думай. » В спешке улетают со своих мест и громко кричат вороны, негодующе хлопая крыльями. Перед глазами кружатся смольно-чёрные перья, будто в замедленной съёмке опускаясь на землю, усыпанную съёжившимися лепестками. Они предательски хрустят, когда девушка делает шаг вперёд. Бежать действительно больше некуда. Сегодня на сюрприз-появление сумасшедшей поджигатель отреагировал куда жёстче, чем обычно. Лупил в полную силу, даже разбил ей губу и хорошенько вдарил по селезёнке. Было очень больно. Похоже, в этот раз Джинкс действительно перешла ту тоненькую черту, принося хаос в его обитель. Экко столько раз явно давал понять, что угрожать его новообретённой ничтожной имитации семьи — перебор, за который он не простит. Она это прекрасно знала, но, пожалуй, любопытство увидеть праведную ярость на его сияющей роже было сильнее. Что ж, допрыгалась. Увидела. Именно поэтому сейчас ей в серьёз страшно столкнуться с ним: битва может приобрести фатальный характер для одного из них, и, чёрт, всё не должно было обернуться так. Единственный вариант — спрятаться, поэтому девушка ловко прыгает в ближайшие кусты и замирает. В то же мгновение слышится треск злосчастного стекла у окна. Джинкс скорее всего оставила после себя кровавый след, остаётся только молиться, чтобы в пылу эмоций мужчина его не заметил. Шелест и тяжелые шаги глухо резонируют в пространстве, намного тише, чем её сердцебиение в этот момент. « Он тебя найдет, Джинкс! » « Джинкс, тебе конец! » « Заткнитесь! Хоть на минуту! » Острые шипы царапают плечи и щёки, удача с выбором куста послала её подальше. Ну, или это своеобразное возмездие от растения непрошенному гостю. С порывом ветра разносится в воздухе навязчивый сладкий аромат полудохлых цветов, смешивается с запахом крови и страха. На несколько мгновений повисает звенящая тишина, прерываемая лишь лёгким шуршанием листьев. Прислушивается. — Ты здесь, я знаю, — преследователь топчется на месте, осматриваясь вокруг, — выходи, не будь ссыклом и отвечай за свои действия! О, Экко знает, Паудер всегда задевало, что её считали: слабой, бесполезной, никчемной и любые другие синонимы к уязвимости. Он намеренно тянет именно за эти гнилые ниточки, задевая за живое. « Ты ничтожество, трусиха и слабачка, Паудер! » Если в ней и осталось что-то от прежней маленькой девочки, так это оно. Обычно парень не позволял себе морально давить, пользуясь эмоциональной нестабильностью противника, но не сегодня. На самом деле, между ними уже давно всё накалилось до предела, границы трещали всё громче с каждой её выходкой, настоящее чудо, что Экко не сорвался раньше. Постепенно для Джинкс всё это тоже становилось чересчур: знать, что никаким положительным чувствам никогда не дано случиться, не с ними, но искать встречи и каждый раз разбиваться о скалы ненависти и отвращения в его глубоких карих глазах. Отчетливо осознавая, что сама довела до этого. Специально. Возможно, чтобы причинить себе боль или просто потому что она. Ну. Джинкс? Это пытка, которую она добровольно продлевала, подливая масло в огонь. Когда она могла убить его, но продолжала оттягивать и выводить на гнев всё сильнее, будто бы хотела, чтобы он ненавидел-ненавидел-ненавидел бесконечно, всем своим существом. Радоваться нужно, судя по всему, ей это удалось. Дорожить — нельзя, любить — нельзя, но можно ненавидеть, столь же самозабвенно и страстно, как хотелось бы любить. Имеет смысл, наверное. В её больной голове точно. У такой фееричной истории любви ненависти должен быть столь же грандиозный конец. Пусть выпустит пар, вырвет её кровоточащее сердце и растопчет, смешивая с дорожной грязью — там ему самое место. Это будет логичным завершением влюбленности больной одержимости своим врагом. Пора заканчивать этот спектакль, дальше некуда, вот-вот опустится занавес, и артисты должны погаснуть в его тени. « Ну же, сдайся и умри, Джинкс! » « Ты заслуживаешь смерти за всё, что сделала, Джинкс! » Она медленно встает, не поднимая голову, волосы цепляются за ветки, застревая в них, как в сетях. Не обращая внимание на боль, Джинкс спокойно вылезает из своего укрытия, переступая последнюю ступеньку, разделяющую их. Синие косички превращаются в запутанное месиво, когда она небрежно дергает их на себя, оставляя половину волос на зазубринках подлого кустарника. Всё словно замедляется, сила земного притяжения вдруг начинает ощущаться, придавливает к полу. Голоса стихли, когда она вышла из своего укрытия. Молчание слишком напрягает, и тяжесть в теле продолжает нарастать. Время спасать ситуацию от этой недосказанности неизвестно откуда возникшей неловкости. — Ну что, мальчик-спаситель, — она берет на себя ответственность начать их, скорее всего, последний разговор, — потанцуем? — ухмылка выходит горькой, вовсе не такой она должна была быть. Ничего не должно быть так. Это неправильно. Она не хочет доигрывать эту пьесу, но права прекратить у неё нет. У любой истории должен быть конец, даже если трагичный. Хах, а что им ещё осталось? Будто когда-то был выбор. Да, возможность наладить всё существовала, но она исчезла, когда Экко стал поджигателем. Неувязочка: Силко с ними не в ладах. Мягко говоря. От её голоса, пропитанного безысходностью, у Экко немеют пальцы, и голова идёт кругом. Звучит так… Неправильно? Нотки глубокой задумчивости отразились на смуглом лице, а в глазах на мгновение сверкнуло неимоверной величины горе. Что-то откровенное мелькнуло на поверхности, совсем-совсем близко. Поджигатель быстро взял себя в руки, это выражение исчезло тотчас, сменившись напускной усмешкой, привычной для них с Джинкс. — Тогда сейчас я веду. — Несвойственно для себя, Экко отвечает на её аллегорию, и решительно подходит ближе. Ну, всё, на надгробии писать только «Джинкс» и яркими неоновыми буковками. На могилку не приходить, не сидеть сверху и не рыдать, пока её будут жрать черви. Плясать тоже не желательно, но это она, пожалуй, понять сможет. Поджигатель быстро приближается, Джинкс не двигается, когда её за тонкую шею поднимают выше и заставляют встать на носочки, в поисках баланса. Из раны на ноге стекает тёмно-красная струйка, с тихим стуком капая на бетон. Экко сжимает пальцы, и она чувствует, как в кожу впечатываются острые ремешки от топа. Непривычные искорки жаром запылали внизу живота. Сквозь темные пятна перед глазами видит его лицо так близко, довольно редкий момент, уголки губ криво поднимаются сами собой. Ладно, погорячилась. Всё-таки хочется поиграть ещё. Из-за глубокой царапины и сильной руки на шее у неё не так много возможностей, поэтому попытка пнуть поджигателя выходит боком. Резкая боль пронзает до самых костей: не справившись, пострадавшая нога складывается пополам, и девушка ещё больше опирается горлом в его ладонь. Не по плану вырывается глухой хрип, и девушка хватается за чужое предплечье, как за спасительную соломинку, чтобы добыть хоть немного кислорода. Страх нарастает незаметно, порхая бабочками в животе. Экко ничуть не колеблется, с нечитаемым взглядом заносит кулак для удара. Попытка ещё раз пнуть парня снова проваливается, холодный пот, пробегающий по спине, сообщает, что сейчас ей прилетит по голове, вероятно, нокаутирующий удар. Рано. Чересчур рано. Ещё не время умирать. Паника охватывает каждую частичку её тела. Сожаления уже успевают родиться в голове, и, возможно, отражаются на её лице, когда вдруг он меняет траекторию, крепко захватывая девушку за талию, притягивая ближе. Пространство, кажется, схлопнулось. Ветер игриво перебирает листья вокруг, наполняя здание сладким шёпотом. Сквозь побитые стёкла проходят лучи закатного солнца, наливаются золотом цветы. Воздуха катастрофически мало, и приходят опасения, что это такая странная предсмертная галюцинация. К сожалению или к счастью. Мурашки тысячами иголок вонзаются в кожу, помогая понять, что всё — реальность. Пухлые губы с яростью впиваются в неё, поджигатель отчаянно пытается создать подобие поцелуя, грубо прижимая девушку к себе, и это больше похоже на попытку забодать её насмерть. Туше. Если бы они находились в компьютерной игре, вероятно, у неё над макушкой появилось бы изображение колёсика.

(Loading… Система Jinx не отвечает, попробуйте снова.)

Интересная тактика боя, однако. Так они ещё не пытались, в своей голове Джинкс ставит десяточку на его счёт. Вызов принят. Это явно не то, что должны делать враги в своей финальной схватке, кульминация должна была быть (не)много другой, но, если честно, кому какая разница. Девушка упирается руками в его плечи, чтобы приподняться вверх и вздохнуть, а потом в своей странноватой манере отвечает на «поцелуй». Слишком много агрессии с обеих сторон для такого нежного действия. Получается странно, оборванно и нелепо. Почему-то ещё и до боли приятно. Солёная кровь смешивается со вкусом Экко. Неожиданно это становится любимым вкусом Джинкс. Возможно, парень не ожидал, что она ответит на такое, и просто хотел выразить свои чувства перед тем, как заставить её закрыть глаза навсегда, поэтому сейчас в недоумении уставился. Его ищущий взгляд будто спрашивал: игра ли это, очередная безумная выходка, насмешка над его глупым порывом, может быть, проблеск искренности среди балагана притворства. Раздражает. Что тут ответишь? Может Джинкс хоть раз в этой грёбаной жизни, перед её завершением, сделать что-то по-детски наивное и забыть обо всех предрассудках, навязчивых голосах в голове и прошлом? Нельзя взять и ответить на поцелуй своему врагу в разгар битвы? Нельзя сорвать грандиозный финал неожиданной романтической линией, которая возникнуть не имела права? Хрен там, сказала себе сумасшедшая. Первый же Экко начал, вот пусть сам и отдувается. И вообще, ей можно, у неё справка. Любить — можно. Вряд-ли кто-то из них хоть раз задумывался над тем, что такое между ними вообще может произойти. Полное безумие. Натоптанного сценария, как, например, для драки, тут нет. Остается пустить ситуацию на самотёк и импровизировать. Джинкс берёт инициативу продолжить на себя, потому что от здравого смысла она только что окончательно отказалась, оставив это на парня. Тот, судя по его лицу, как раз разбирается со своей совестью в этот момент. Нет уж, сам начал. В атаку. Джинкс прыгает на него, обвивая крепкое тело ногами, терпит покалывание в ране и слегка дёргает за белые дреды, чтобы он приподнял подбородок. Осторожно касается его губ своими, довольно быстро, чтобы после заглянуть в глаза. Говорят, что глаза — это зеркало души. Видимо, сейчас у Экко там внутри что-то лопается. О, да. Это оно. Не в силах сдержать победоносную улыбку, девушка немного вздрагивает от прилива новых ощущений, когда поджигатель перекладывает обе руки на её бёдра, он делает это сквозь затуманенный рассудок, дышит загнанно, как дикий зверь. Всё в тумане. Непроглядном, беспросветном, чарующем тумане. Нет, ну надо же было всё испортить, заговорив. — Беги, — предупреждающе рычит Экко, пытаясь оттолкнуть её, — я серьезно. — Слова даются тяжело, тепло прижимающегося тела сбивает. Он идёт против собственных желаний, моральные принципы висят на нём свинцовыми цепями. Он тот ещё пай-мальчик, но, приходится признать, если эта женщина не слезет прямо сейчас… — Не хочу, — сразу же перечит Джинкс, забивая последний гвоздь в крышку гроба их морали. Ничего больше не имеет значения, кроме возбуждения. Кто бы знал, что ей настолько понравится ощущение его сильных рук на шее и разноцветные пятна от приближающейся потери сознания, — я серьезно. — Передразнивает, дерзко шепча прямо ему в губы. — Джинкс, — выдавливает Экко, больше не в силах пошевелиться, — клянусь, если не уйдёшь, я тебя трахну прямо сей… — Да, — девушка нетерпеливо прерывает его, — что за тормознутый идиот! — Оскорбления прерваны новым остервенелым поцелуем. Фаталити. После этого «Да», томно произнесённого её соблазнительными потрескавшимися губами, поджигатель не слышал больше ничего. Чёрный топ с треском рвётся и летит куда-то в подсыхающие белые цветы азалии. Экко сорвало крышу. Не разрывая их губ, он впивается ногтями в бледную кожу, оставляя кровоточащие царапины на рёбрах и груди. Хотелось этого так долго, так мучительно, он изнывал от желания каждую ночь, когда вспоминал девушку. Неужели самые потаённые мечты могут сбыться? Джинкс не уступает, скидывает вниз лямки мешающего комбинезона, тянет наверх белую майку, заставляя его отстраниться на мгновение, чтобы открыть для её касаний рельефный пресс и широкую спину. Кажется у неё буквально течёт слюна. Сводит с ума. Но месть никто не отменял, не ей же одной потом собирать одежду по всей оранжерее, девушка с размахом закидывает одежду повыше в съёжившиеся цветы акации. С животным оскалом откидывается назад, опираясь на его руки поясницей, чтобы лучше оценить подтянутое мужское тело перед собой. Экко невольно смущается, хотя сама мысль о стеснении кажется ему странной, но, Господи, дьяволице абсолютно плевать на отсутствие своей одежды, она просто наслаждается видом, будто забыв о том, что он, вообще-то, тоже теперь прекрасно может рассмотреть её. Экко уверен, что на его бёдрах эта бестия удержится и без дополнительной поддержки, но что-то не позволяет опустить руки с её изящной спины и начать исследовать другие интересные части, поэтому пока смакует глазами. Её лицо искрится каким-то сумасшедшим удовольствием, это даже напугало бы его, не знай он, кто перед ним находится. Экко шумно вытягивает воздух сквозь зубы, когда разноцветные ногти медленно проходятся от сонной артерии вниз, по накачанной груди, по кубикам мышц, пуская волну жара в том же направлении, остановившись у края спущенного комбинезона. Невинно хлопая хитрыми глазками девушка поскребла смятую ткань, намекая предельно ясно, что она там лишняя. — Вот же… — Тяжёлый прерывистый вздох эхом разносится по пространству. Сумасшедшая? Беспринципная? Ни стыда ни совести? — Джинкс… — Более подходящего слова не найти. Хочется вгрызться в бледную шею, трогать, чувствовать. Член наливается кровью всё сильнее, окончательно забирая главенство у мозга. Поддавшись порыву Экко в два шага преодолевает расстояние до пошарпанного деревянного стола, одним махом сметает прочь пустые глинянные горшки, они глухо разбиваются, разлетаясь на крупные осколки. Следом летят опавшие разноцветные лепестки, изящно маневрируя в воздухе. Парень опускает Джинкс, и сооружение протестующе трещит, угрожая развалиться. Плевать. Руки наконец свободны, Экко накрывает девушку собой, с нетерпением подхватывает под ягодицы, пока она, словно издеваясь, медленно расстёгивает кожаные ремешки, чтобы снять штаны. Сверху нависают ветки дряхлого шиповника, колючки мимолетно задевают смуглые плечи, и у Джинкс появляется желание заменить ветки своими острыми когтями. Последний ремешок расстёгнут, рывком парень дёргает вещь на себя, кажется, что-то опять трещит по швам. Всё будто вибрирует, кровь превращается в настоящую магму, обжигая кожу изнутри. Самостоятельно скидывая ботинки, девушка ждёт, когда он снимет их с неё до конца, но Экко больше не может. Они остаются висеть в районе колен, неприятно мозоля царапину, пока поджигатель жадно впивается в её шею. Прикусывает, целует, с упоением обводит языком получившиеся ранки, вызывая у Джинкс мелкую дрожь. Парень, словно опьянённый, вдыхает запах её тела, глубоко, до рези в лёгких. Он хочет, чтобы этот аромат пороха, металла и сладких конфет, которые они любили уплетать, когда были ещё несмышлёными детьми, остался с ним навсегда. Плавно гладит худые рёбра, стискивает её бедро так сильно, что бледная кожа становится ещё белее, а он, кажется, может почувствовать острую кость. Все его действия вызывают у Джинкс совершенно неизведанные эмоции, она теряет контроль. Конечности больше не слушаются, и мимика лица тоже перестаёт выражать давно обработанные маски. У девушки не получается удержаться от того, чтобы взбудораженно закусывать свои губы и жмурить глаза. Экко не видит, он слишком занят сейчас, это хоть как-то успокаивает. Она прижимается ближе, притягивая его за плечи ещё ниже, цепляется ногтями за лопатки, как и хотела. Тёмная содранная кожа забивается под маникюр, она чувствует его выступившую кровь. Выражение «хочет забраться прямо под кожу», которое Джинкс всегда считала странным, теперь обретает смысл. Неторопливо скатывает с ног брюки, специально потирая чужую промежность, дразнит. Длинными пальчиками зарывается в его волосы, потому что на большее, если честно, сил не осталось. Она чувствует себя раскалённым железом в печи. Всё это настолько выбивает из колеи, никогда раньше ей не удавалось почувствовать себя настолько беспомощной и открытой. Она все-таки проваливается в свои мысли, нехотя вспоминая о том, что уязвимой быть страшно. « Ничтожество! Бесполезная! Ты проклятье! » Балансировать, как на тонюсеньком канате, протянутом над бездной, между желанием и животным страхом оказывается чересчур даже для такой двинутой, как она. Глаза щиплет, а веки наполняются тяжестью. Слёзы вот-вот сорвутся с чёрных ресниц, стыдно за свою слабость. Девушка вдруг громко вскрикивает, когда Экко, неожиданно опустившись, угрожающе прикусывает её сосок. Горячее дыхание опаляет её грудь, парень снова целует, аккуратно, едва касаясь, языком медленно проводит вокруг самого чувствительного места. Она может почувствовать его ухмылку в ответ на свои несдержанные звуки, он вальяжно приподнимается на локтях, чтобы оценить проделанную работу. Умереть можно. Запалённая Джинкс лежит под ним смирно, немного подрагивая и прикусив нижнюю губу так, что алая капелька течёт по подбородку вниз, обводя линию челюсти. Картина действительно невероятно соблазнительная, но есть кое-что, что цепляет внимание в тысячу раз сильнее .Её глаза блестят так, как не блестели уже давно. Даже если это жестокое притворство, пожалуй, на этот раз Экко готов стать наивным глупцом и в него поверить. Паудер. Сквозняк небрежно роняет сверху изящную белоснежную статуэтку в виде букета гадрений, она разбивается довольно далеко, но кривые осколки скользят к ногам Экко, ударяясь о его обувь. Надтреснутые лепестки сохранили своё обаяние, они остались прекрасными даже разбившись. Сердце расплывается в пылающую лужицу, волнами проплывая по венам. Он весь будто тает. Хочется плакать, кричать, прижать ближе эту девочку, чтобы никогда больше не потерять. — Пау… — Холодные тонкие пальцы тут же легко касаются губ парня, в немой просьбе замолчать. Его голос был подобен хрипу умирающего от жажды странника посреди пустыни, который заметил на горизонте проходящий мимо караван. Бессмысленный, отчаянный, полный надежды на спасение… Настолько жалкий, неприкрытая тоска и одиночество слышатся слишком чётко. Она не закрывает ему рот, чтобы он не мог вымолвить и слова. Лишь проводит вдоль губ дрожащей рукой, пока в синих глазах сверкают подступившие хрустальные слёзы. Почти произнёс. Путь назад остался даже несмотря на то, чем они сейчас занимаются, но если бы он позвал её… Всему пришлось бы измениться. Если бы кто-нибудь сказал Экко, что он снова захочет назвать так эту девушку, он бы взбеленился и послал человека на все четыре стороны, если не избил до полусмерти. Паудер исчезла. Словно маленький цветочек, отцвела и завяла, прерватившись в засыхающую коряжку. Так он думал. Тогда как сейчас она лежит прямо перед ним, цветя, словно молодой раскрывшийся бутон, точно такая же, какой была раньше. Пусть изменилась внешне: выросла, повзрослела, пусть её тело усыпано ранами и синяками, которые нанёс он сам, пусть волосы теперь достают до пола и собирают пыль, свисая вниз со стола. Пусть так. Паудер. Паудер, которая всем видом умоляет его проигнорировать её мгновенное появление. Она не вернётся. Это минутная слабость. Они лежат, замерли в том же положении, смотрят друг другу в глаза и говорят. Без слов, так честнее. Откровеннее. Взгляд говорит куда понятнее, чем сказали бы сейчас любые выражения. И они понимают, что этому мгновенью не суждено повториться. Не в этой жизни. Больше никогда. Но, чёрт возьми, у них есть эти ничтожные минуты. Экко бережно обхватывает её руку и целует розоватые выступающие косточки. Жест, полный нежности и ласки, так несвойственных их отношениям. Она не отстраняется, протягивает вторую ручку и убирает с его лица нависающие дреды, мягко гладит по щеке, стирая размытый влагой белый рисунок. Убирает светлую прядь ему за ушко и смаргивает накопившиеся слёзы, позволяя им упасть, немо крича прямо ему в глаза всего три заветных слова, которым не суждено быть произнесёнными.

Я люблю тебя.

*** Из приятных ощущений и тепла, плавающего под кожей, вдруг, как гвоздем по стеклу, вырывает звук громких голосов и шаги неподалёку. Белые цветы, в которые Экко забросил её топ, начинают пищать неприятным сигналом, как передатчик в ответ на команду. В одно мгновение мысли снова собираются в кучу, осознание ситуации приходит неожиданно, словно гром среди ясного неба. Поджигатель морщит брови, злость и обида комом подступают к горлу, неужели Джинкс обманула его?! Заманила в ловушку, соблазнила, чтобы растянуть время… Нет. Любые подозрения выцветают, когда Экко ловит этот беспокойный взгляд: синие глаза смотрят с неподдельным шоком, в абсолютной растерянности и панике. « Из-за тебя вас нашли, Джинкс! » « Экко умрёт по твоей вине! » « Джинкс, он умрёт из-за твоей глупости, как и все мы! » « Это ты виновата, Джинкс! » Не по её вине тут появились Силко и его люди, но теперь они оба в полной заднице. Что сделают с Джинкс, увидев в обнимку с поджигателем, конечно, вопрос, а вот Экко точно убьют, не моргнув глазом. Счёт пошёл на секунды. Что делать? Бежать? Прятаться? Карие глаза судорожно бегали по оранжерее, в поиске выхода, но так и не находили, когда вдруг… — Бей. — Недрогнувшей рукой девушка протянула ему длинную керамическую вазу, всё это время она покоилась на полу, не разбившись даже от того, как поджигатель скинул её на пол. Воистину настоящее орудие убийства: прочная, большая и устрашающая. — В голову. — Голос звучал ровно, Джинкс действительно нашла выход, они поняли друг друга с полуслова. Драка, переросшая в изнасилование. Вполне подходит, чтобы оправдать перед Силко отсутствие одежды Джинкс и не вызвать подозрения. Только вот не рассчитав силу он действительно может убить, поэтому Экко медлит. « Ты виновата, Джинкс! » « Это ты должна умереть, а не он! » — Я знаю! — Нервно выходит вслух, поджигатель дёргается, но, кажется, понимает, что слова адресованы не ему. « Он знает, что ты сумасшедшая, Джинкс! » « Посмотри с каким презрением он смотрит! » « Экко ненавидит тебя! » « Нет, это неправда, он… » У самого входа раздается грохот, под грозную команду Силко кто-то срывает железный замок, ночь благородно скрывает пару от чужих глаз, но когда люди войдут это не поможет. Джинкс судорожно вздыхает, упрекает Экко взглядом за жалость и собирается ударить себя сама, с трудом поднимая над головой предмет. В последний момент Экко решается. Удар. Громыхание. Лязг.