Глава 1:"Любовь"

Молись. Кажется, в последние годы это слово въелось ей в черепную коробку. Руки нежно обхватывают чёрную, ненавистную всей душой ткань, застёгивая подрясник, а за ним и рясу. Один цвет, одна одежда – всё одинаковое. Каждый день проходил одинаково: одни лица, одни действия, одни надежды.… Всё это так… - «…утомляет», - пронеслось в мыслях. Наконец, завершив свой образ апостольником, девушка в последний раз за этот день бросает взгляд своими голубыми глазами на свою комнату. Служителям не выделяют каких-то невероятно удобных комнат, в основном из-за ограниченного бюджета церкви, поэтому в её маленькой комнатушке была лишь кровать из дерева, набитая сеном, небольшой стол с зеркалом и шкаф, где лежало 2 комплекта одежды: монашеская форма и ночная рубашка. Источником света служила свеча и небольшое окошко над кроватью, и то с решёткой. Общая картина не внушала тёплых и уютных чувств, наоборот, хотелось никогда больше не видеть этих серых, потрескавшихся стен. Дверь со скрипом закрывается. В церкви не так много людей в дневное время, обычно все верующие приходят под покровом ночи, не ловя осуждающие взгляды или недовольное хмыканье. Иронично, люди перестали верить в тех, кто им даровал жизнь, хотя, может даже, это было придумано, чтобы сохранить хрупкий рассудок человека. Монашки тихо проходят, совсем не обращая внимания на самую младшую из них. Лина бегло рассматривает их лица. Пустые глаза дополняют форму, такие же чёрные и безликие, как и все тут. Слишком часто её стали посещать мысли о каких-то чарах, что накладываются на служащих после принятия обета. Совсем не хочется становиться оболочкой без смысла жизни. Хотя, может, она уже стала такой? Встряхнув головой, девушка отгоняет от себя дурные мысли, сейчас ей лучше повторять речь перед матушкой… Её размышления о чарах и словах прерывает слабо светящийся свет, который сигнализирует о прибытие в главный зал. Матушка Анна была главной в церкви, конечно, после батюшки, но этот старый пень ленив и алчен, и предпочитает проводить своё время в компании бутылки. Даже приближённые богов повязли в грехе, хуже может быть только конец света. Все обязанности свалились на «хрупкие» плечи женщины, которая предпочитает всё держать под своим чутким надзором и в ежовых рукавицах. Честно, Лина никогда не поверила человеку, сказавшему, что Анну не стоит бояться, ведь эта женщина действительно страшна в гневе. Девушка ни один и даже не два раза проверяла эту теорию на себе, вспоминать этот опыт, желания нет. Но сейчас она стоит прямо перед своей опекуншей, дожидаясь дальнейших указаний. - Опаздываешь, - произнесла строго матушка, а её слова эхом отразились от высоких стен церкви, - ты уже не первый год в этом месте, Лина, пора бы привыкнуть к расписанию. Искупись позже перед богом. - Прошу прощения, такого больше не повторится. Анна повторила эти слова у себя в голове ещё раз, но ничего не сказала стоящей перед ней. В тишине они направились вперёд. В церкви никогда не было приятной и уютной атмосферы, Лина это заметила сразу. Никто не выделял денег на реставрирование или более действующие способы по очистке грязи, чем вода. Ни одно из королевств больше не поклонялось первозданным, следовательно, никто не выделял средства. Последней надеждой таких церквей – так это пономари в ней, но и те не очень справляются. Интересно, а как бы выглядело это гниющие место, если деньги были бы? Наверное, постелили новую плитку, более яркую и белую, ещё бы заделали трещины в стенах, и больше не приходилось дрожать от холода зимой, обновили иконы и очистили канделябры от прилипшей насмерть грязи. Ах, как бы расцвело это место! Возможно, Лина вставала по утрам с более приподнятым настроением. Но, к сожалению, мечтам было суждено остаться мечтами, так как они, наконец, пришли к месту назначения – иконостас. - Милая, что для тебя любовь в стенах нашей церкви? На мгновение девушка застыла, вопрос поставил её в тупик. Когда-то у неё была семья, и они любили её, по крайней мере, она так помнит. Перед сном обрывками мелькали картинки её прошлого: вкусные блюда мамы, наставления отца и нежность её сестры, с которой они проводили большую часть времени. Да, они однозначно любили её, а она их. Но сейчас… этот вопрос озадачивает, ведь в церкви понятие любви искажается. Матушка Анна говорит, что заботится о детях в стенах церкви, оберегает их от страшного и жестокого мира снаружи, но ссадины на руках и синяки на теле говорят обратное. А может, речь вообще идёт не о любви к служащим, а к самим богам? - Может ли наша любовь выражаться в вере и надежде на лучшую жизнь рядом с богами? Люди, что служат церкви, посвятили всю свою жизнь на поклонение богам, они же не могут так поступить ради выгоды, ведь её тут и нет. Фана-к-хм, я имела в виду, верующие тоже приходят сюда, чтобы попросить милосердия у Высших, они веруют – значит, любят. Получается, любовь – это нескончаемая вера в кого-то, кто… сможет откликнуться на мольбы? - Мне ясен ход твоих мыслей, но, боюсь, он ошибочен. - Анна, продолжая смотреть на потрёпанные иконы, положила свою руку за спину ученице. Даже через плотную ткань можно почувствовать ледяные руки женщины. Лина перевела свой взгляд на неё. Матушка вроде смотрела на иконы, но будто сквозь них. Ей черно-синие глаза, как самый тёмный в мире водоём, явно не питали надежды к нарисованным богам. Она выглядела уставшей и замученной. На лице раньше, чем надо, появились морщины, были видны острые скулы, чёрные волосы выпадали из приоратки. - Люди здесь действительно посвятили себя службе богам ради надежды на будущее, но далеко не из-за любви к ним. - Тогда из-за чего? Тёмно-синие глаза покосились на ученицу, а руки скользнули на плечи, разворачивая её ровно так, чтобы взгляды встретились. - Из-за отчаяния, Лина. - Тогда… в чём выражается любовь здесь? - Запомни, любовь выражается так не только здесь, она проявляется так во всём мире. Всё описанное в слащавых романах и сказках никогда не было правдой – это лишь жалкие попытки надеяться на лучшее в людях, но ты уже видела всю жестокость этого мира. Запомни, девочка, любовь – не больше чем отчаяние, двигающее людьми, ради пустой веры в счастливый конец. Почему-то в уголках глаз стало влажно. Лина обхватила чужие запястья ладонями и опустила взгляд вниз. Матушка заботилась о них, даже если суровыми методами, она не может лгать ей, верно? Ведь именно с ней Анна провела больше времени, делясь своей мудростью. Если её слова правдивы, то получается… - Но мои родители любили меня и Эви тоже, они не были в отчаянии! – по щекам скатились слёзы, обжигая бледные щеки. - Значит, ты здесь, потому что они тебя так сильно любили? Лина застыла с открытым ртом и мокрыми глазами. Её сердце болезненно стучало по рёбрам, хотя казалось, будто бы его вовсе вырвали и растоптали, как безделушку из сувенирной лавки. Беседу прервал стук в дверцу. После короткого «войдите» от матушки Анны двери приоткрылись, и из них показался гонец королевства Тьмы. Перепутать было невозможно, только для данной империи характерна голубоватого оттенка блузка с высокими манжетами и золотыми пуговицами; длинный чёрный плащ с особенной серебряной вышивкой роз и звёзд; сапоги с вставками из серебра. Но самое огромное отличие была шляпа, имеющая форму овала и отличительным гербом, на котором изображены два лебединых крыла по бокам, а в середине алая роза с острыми шипами. Анна сразу напряглась, пока Лина, стирая слёзы со щёк, пыталась понять, что происходит. Граждане какого-либо королевства и так огромная редкость, а тут сам гонец Её Высочества! С каких пор ей стала интересна их полуразрушенная церковь на границе? - Приведите мне главного! – отточено произнёс молодой человек, а после достал из своей сумки через плечо свиток. - Лина, - Анна взяла подбородок девушки и повернула лицом к лицу. Те же холодные пальцы смахнули остатки слёз, а после женщина продолжила, - иди к себе в комнату и готовься к ночной службе. Иди. Это были последние слова, перед тем как её чуть ли не выпихнули за пределы главного зала. Неприятный осадок после сегодняшнего разговора с матушкой ещё болью отдавал где-то в сердце, но ей ничего не оставалось, как направиться вновь в маленькую комнатку и готовится к дежурству. Она гадала, с чем же пришёл гонец? Но , может, это и не так важно.