Глава 2

Тревожные звоночки** Прошла неделя с того дня, как Вадим буквально подхватил Ольгу на тренировке. На поверхности всё вернулось в привычную колею. «Политех» гремел на льду, готовясь к выездному матчу, бумаги на столе у Москвиной росли ровными стопками, а её голос, отдающий распоряжения, вновь стал собранным и чётким. Но для Вадима что-то безвозвратно изменилось. Он теперь видел то, что раньше упорно игнорировал. Он заметил, как её рука, лежащая на планшете, иногда слегка дрожала от напряжения. Как она, всегда такая невозмутимая, могла на секунду замереть у борта, схватившись за него, будто ища опоры. Как тщательно она скрывала приступы внезапной слабости, присаживаясь в кресло под предлогом «проверить статистику». И самое главное — он заметил таблетки. Впервые он увидел их случайно. Забежав в её кабинет за подписью на заявке по инвентарю, он застал её у кулера. Услышав его шаги, она резко, почти пугливо, сгребла с ладони маленькую белую таблетку и, запихнув её в рот, запила водой. Сделала она это так быстро и ловко, что, будь он менее внимателен, ничего бы не заподозрил. — Подпишешь? — он протянул документ, делая вид, что ничего не видел. — Конечно, — её голос прозвучал ровно, но пальцы, взявшие ручку, всё ещё дрожали. С этого момента в нём проснулся сыщик. Тихий, одержимый, движимый растущей тревогой. Он начал своё «расследование». Расследование, часть первая: кухня Первой точкой стал маленький кухонный уголок для персонала. Он знал, что Ольга часто пропускала обед в столовой, предпочитая выпить чай с чем-то лёгким здесь. Однажды, застав помещение пустым, он осторожно открыл дверцу шкафчика, который все условно считали её. Ничего подозрительного: чай, пара конфет, сухарики. Но в дальнем углу, за коробкой с зелёным чаем, стояла баночка из-под витаминов. Обычная, аптечная. Он взял её в руки. Она была почти полная, но этикетка с названием была аккуратно содрана. Оставался лишь след от клея и мелкий шрифт с инструкцией, который он без очков разобрать не смог. Он положил баночку на место, чувствуя, как тревога сжимает его горло холодным комом. *Кто сдирает этикетки с витаминов?* **Расследование, часть вторая: сумка.** Следующий эпизод произошёл в его кабинете. После тяжёлого совещания Ольга, как обычно, задержалась, чтобы обсудить с ним итоги. Разговаривая, она рылась в своей объёмной рабочей сумке, пытаясь найти папку с графиками. В спешке она вытащила на пол несколько бумаг, ручку и маленький бархатный мешочек на шнурке, из которого со звонким стуком выпали несколько блистеров с таблетками. — Чёрт! — вырвалось у неё, и она, бросив папку, резко наклонилась, чтобы собрать рассыпавшееся. Вадим, не говоря ни слова, опустился на колени рядом, помогая ей. — Спасибо, — она бросила на него быстрый, испуганный взгляд, выхватывая из его рук блистеры. — Это... головные боли. Мигрени. Старые. — Понимаю, — кивнул он, поднимая последнюю бумажку. — У самого бывает. Он соврал. Он почти никогда не было проблем с головой. И он успел разглядеть, что на одном из блистеров, который она так старательно прятала, было напечатано длинное, сложное название, в котором ему почудилось знакомое «...промин» или «...зин». Это не было похоже на обычные цитрамон. Расследование, часть третья: запах.** Он начал замечать запахи. Раньше от Ольги пахло только духами — лёгкий, холодный цветочный аромат, как и она сама. Теперь же, когда он подходил к ней достаточно близко, чтобы обсудить какие-то бумаги, сквозь её парфюм пробивался едва уловимый, но стойкий и безжалостно узнаваемый запах больницы. Смесь антисептика, лекарств и чего-то чужеродного, нездорового. Этот запах въелся в её кожу, в волосы, в одежду. Он был невидимым свидетельством её тайны, и Вадим ненавидел его всем сердцем. Его «расследование» не давало ответов, оно лишь множило вопросы, каждый из которых был острее ножа. Безымянные таблетки. Блистеры с непонятными названиями. Больничный запах. И эта изнуряющая, героическая попытка жить обычной жизнью, которая разрывала ему душу. Он больше не мог просто наблюдать. Однажды вечером, когда они вдвоём задержались допоздна каждый в своем кабинете — она за отчётами, он за анализом игрового видео, — Вадим не выдержал. Он вошёл в её кабинет без стука. Ольга сидела, склонившись над столом, и что-то быстро писала. Увидев его, она вздрогнула и инстинктивно прикрыла рукой открытый ящик стола, будто пряча улику. — Вадим? Ты ещё здесь? Он подошёл к её столу и, опершись на него обеими руками, посмотрел на неё прямо. Его лицо было серьёзным, а в глазах горело неподдельное страдание. — Ольга, хватит, — сказал он тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как удар. — Хватит врать. Я не дурак. Я вижу всё. Таблетки без названий в твоём шкафчике, эти твои «мигрени», от которых ты таскаешь с собой целую аптеку... Я даже чувствую эту проклятую больницу от тебя! — его голос дрогнул. — Что с тобой происходит? Пожалуйста, просто скажи мне. Доверься. Ольга замерла. Вся её выстроенная за месяцы оборона дала трещину. Она смотрела на него — на его искреннее, искажённое болью лицо, и в её глазах плеснул такой бездонный ужас и беспомощность, что Вадиму захотелось обнять её и никогда не отпускать. Но броня, к его отчаянию, выдержала ещё один удар. Она медленно выдохнула, и её взгляд снова стал отстранённым, проректроским. — Вадим Юрьевич, ты слишком много себе позволяешь, — произнесла она холодно, отводя глаза к монитору. — Я сказала, у меня мигрени. И я не собирается это обсуждать. У тебя завтра важный выезд. Тебе стоит отдохнуть. Он отшатнулся, словно получив пощёчину. Не её отказ, а её «Вадим Юрьевич» прозвучало как приговор. Он сжал кулаки, развернулся и молча вышел из кабинета, хлопнув дверью. Ольга дождалась, пока его шаги затихнут в коридоре, и только тогда опустила голову на руки. Глухие, надрывные рыдания сотрясли её. Она плакала от страха, от бессилия, от того, что так отчаянно хотела сказать ему правду, но не могла. Не могла сделать его заложником своей болезни. А Вадим шёл по тёмным улицам рядом с общежитием, и в голове у него стучало только одно: «Я не отступлю. Что бы это ни было, я не дам тебе справляться с этим в одиночку». Его «расследование» только начиналось. И следующей точкой, как он интуитивно чувствовал, должна стать больница.