Часть 7

** Испытание на прочность ** Утро в «Политехе» было серым и безрадостным, словно сама погода отражала состояние тех, кто пережил эту бесконечную ночь. Лиза пришла одной из первых. Она шла по коридорам, как автомат, не видя ничего вокруг. Глаза были красными и опухшими от слёз и недосыпа, лицо — землистым. Она не спала ни минуты, просидев всю ночь в больничном коридоре рядом с Вадимом, пока он почти силой не заставил её пойти домой, сменить одежду и «хотя бы просто прийти сюда, чтобы не сидеть в четырёх стенах». Она механически зашла в кабинет матери. Всё было так, как та оставила: ровные стопки бумаг на столе, включённый компьютер. Даже её любимая кружка стояла недопитая. Воздух всё ещё хранил лёгкий след её духов. Лиза опустилась в кресло, обхватила голову руками и закрыла глаза. Отчаяние накатывало новой волной. *«Мама...»* В это же время в главном корпусе появился Вадим. Он тоже был неузнаваем. Тёмные круги под глазами, несвежая щетина, лицо осунулось и постарело за одну ночь. Он прошёл в свой кабинет, игнорируя удивлённые взгляды секретарей. Он не мог оставаться дома. Одиночество и тишина сводили бы его с ума. Едва он попытался сосредоточиться, как зазвонил внутренний телефон. — Вадим Юрьевич, вас просит к себе Евгений Валентинович. Срочно. Ректор. Сердце Вадима неприятно ёкнуло. Он глубоко вздохнул, собрался с мыслями и направился в кабинет ректора. Евгений Валентинович, импозантный мужчина с седеющими висками, сидел за своим массивным столом. Увидев Вадима, он жестом пригласил сесть. — Вадим, проходи. Ты... неважно выглядишь. Всё в порядке? — Временные трудности, Евгений Валентинович, — уклончиво ответил Вадим. — Спасибо за беспокойство. — Я не просто из вежливости спрашиваю, — ректор сложил руки на столе. — Где Ольга Сергеевна? Вопрос прозвучал прямо. Вадим почувствовал, как по спине пробежал холодок. — У Ольги Сергеевны... серьёзные проблемы со здоровьем. Вчера вечером ей стало резко плохо. Сейчас она в больнице. Лицо ректора стало серьёзным. — В больнице? Что случилось? — Это... обострение хронического заболевания. Врачи пока проводят обследования. Евгений Валентинович пристально посмотрел на него. — Вадим, я не слепой. Это не просто «обострение», верно? Она... в тяжёлом состоянии? Вадим опустил глаза. — Да. Состояние... крайне тяжёлое. Она в реанимации. В кабинете повисла гнетущая тишина. Ректор тяжело вздохнул. — Реанимация... Боже мой... Насколько всё серьёзно? — Врачи говорят, следующие сутки-двое будут решающими, — голос Вадима дрогнул. — Были... осложнения. Очень серьёзные. В этот момент дверь кабинета с силой распахнулась, влетевшая Лиза не обратила внимания на секретаря, пытавшегося её остановить. Её лицо было искажено чистым ужасом, в руке она сжимала телефон. — Вадим Юрьевич! — её голос сорвался на визгливый крик. — Звонили из больницы! У мамы... у неё отёк мозга! Её снова переводят в операционную! Сказали... сказали, что шансы... — она не смогла договорить, её тело затряслось от беззвучных рыданий. Вадим вскочил, как будто его ударили током. Весь мир сузился до этого ужаса в глазах Лизы. *Отёк мозга.* После гипоксии. Это был один из самых страшных сценариев. — Что?! — это вырвалось и у ректора. Он тоже поднялся из-за стола, его лицо побледнело. Лиза, рыдая, уронила телефон. Вадим подхватил её, не давая упасть. — Говорили, когда операция? — его собственный голос звучал хрипло и неестественно спокойно, пока внутри всё кричало от ужаса. — Сейчас... готовят сейчас... — всхлипывала Лиза, вцепившись в его пиджак. — Я не могу... я не могу одна... — Ты не одна, — Вадим крепко обнял её, его взгляд встретился с поражённым взглядом ректора. — Евгений Валентинович, я... — Ничего не объясняй, — ректор резким движением руки отрезал все формальности. Его лицо стало жёстким и собранным. — Немедленно езжайте. Ольга Сергеевна — наш человек, семья. Всё, что нужно — машина, связи в больнице — моё полное содействие. Бросайте все дела. Он вышел из-за стола и быстрым шагом направился к ним. — Лиза, — он положил руку ей на плечо, и его голос, обычно властный, стал неожиданно мягким. — Держись, девочка. Твоя мама — боец. Она должна знать, что ты её ждёшь. Вадим, вези её. О работе не беспокойтесь. Вадим лишь кивнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Отёк мозга. Это могло означать всё что угодно — от полного восстановления до... Он отогнал от себя мысль. — Поехали, — коротко бросил он Лизе, поддерживая её. — Сейчас же. Они вышли из кабинета, оставив ректора в тяжёлом раздумье. Евгений Валентинович подошёл к окну и смотрел, как они садятся в машину Вадима. Его лицо было мрачным. Он знал Ольгу Сергеевну много лет — несгибаемую, принципиальную, одну из лучших. И мысль о том, что сейчас где-то врачи вскрывают ей череп, чтобы снять давление, была невыносимой. В машине царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лизы. Вадим мчался, нарушая все правила, его руки так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Прошлой ночью они боролись за её жизнь. Сегодня — за её разум, за её личность, за всё то, что делало её Ольгой. Он снова посмотрел на Лизу, на её трясущиеся плечи. И в этот момент вся его усталость, всё отчаяние сменились холодной, стальной решимостью. Болезнь нанесла новый, сокрушительный удар. Но он не отступит. Не позволит забрать её. «Держись, Ольга, — мысленно повторял он, вжимаясь в спинку кресла. — Держись. Мы с тобой. Мы ждём. Борись, чёрт возьми! Борись!»