Часть 6

**Ночной звонок ** Вадим рухнул на кровать, как подкошенный. Казалось, каждую клетку его тела наполнял свинец — свинец усталости, страха и беспомощности. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть образ Ольги — бледной, разбитой, беспомощной. Но он врезался в память, как клеймо. Засыпая, он снова чувствовал её дрожь, слышал её прерывистое дыхание. Его сон был чёрным и бездонным, как пропасть. И из этой пропасти его вырвал настойчивый, режущий тишину звук. Вибрация телефона на тумбочке. Он проваливался сквозь него, пытаясь отгородиться, но звонок не умолкал, становясь всё навязчивее, почти истеричным. Сердце Вадима ёкнуло, ещё не понимая, но уже предчувствуя недоброе. Он с трудом открыл глаза. Кромешная тьма за окном. Три семнадцать утра. Светящийся экран резал глаза: **«Лиза»**. Ледяная волна страха ударила в виски. Он схватил телефон, палец соскользнул с кнопки приёма. — Лиза? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. В ответ — не связная речь, а сдавленный, животный вой, переходящий в истеричные рыдания. Звук, от которого кровь стынет в жилах. — Вадим... Юрьевич... — она выдавила, захлёбываясь. — Мама... Ой, Боже... с мамой... — Лиза, дыши! — его тон стал резким, почти жёстким, хотя всё внутри сжалось в ледяной ком. — Что случилось? Говори немедленно! — Её... её рвёт... рвёт кровью... — всхлипнула девушка, и в её голосе слышался чистый ужас. — Вся постель... всё в крови... а она не просыпается... не просыпается! Я скорую вызвала... они забрали... Забрали в реанимацию! Слово «реанимация» прозвучало как приговор, оглушив его. Мир на мгновение поплыл. *Кровь. Не просыпается. Реанимация.* — В какой больнице? — его голос был чужим, металлическим. — В той же... в Первой городской... Я в приёмном... они ничего не говорят! Говорят, «борются за жизнь»... Вадим Юрьевич, они борются за её жизнь! Последняя фраза прозвучала как вопль отчаяния. Вадим уже стоял на ногах, одной рукой натягивая джинсы, другой сжимая телефон. — Я выезжаю. Сиди там. Я буду через десять минут. Держись, дочка. Держись изо всех сил. Он бросил трубку, не слушая ответа. Одевался на автопилоте, пальцы одеревенели и не слушались. В голове стучало только одно, сковывая сознание: *«Борются за жизнь... Борются за жизнь...»* Он вылетел из подъезда, не помня, как оказался в машине. Ночь встретила его ледяным дыханием. Он вдавил педаль газа в пол, и машина с визгом сорвалась с места. Он мчался, не видя дороги, не замечая светофоров. Город был пустым и безразличным. Всё его существо было сжато в одну точку— больница. Реанимация. Она. Он влетел на парковку, бросил машину как попало и бегом бросился к входу. В ярко освещённом, пустом холле приёмного покоя он сразу увидел Лизу. Она сидела, сгорбившись, на пластиковом стуле, вся мелко дрожала, уставившись в одну точку. Её лицо было залито слезами, на кофте — тёмные, ржавые пятна. *Кровь. Её кровь.* Увидев его, она вскочила и бросилась к нему, вцепившись в него с такой силой, словно он был единственной скалой в бушующем море. — Они не пускают! Ничего не говорят! — она рыдала, прижимаясь к его груди. — Я одна... я так испугалась... там было так много крови... Он обнял её, прижимая к себе, гладя по вздрагивающей спине. Его собственное сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. — Всё будет хорошо, — твердил он, не веря своим словам. — Сейчас всё сделают. Сейчас... Он подвёл её к креслам, усадил, пытаясь унять её дрожь. Сам сел рядом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждая минута ожидания была пыткой. Он представлял её за той дверью. Бледную, безжизненную, опутанную проводами и трубками. И эту ужасающую картину дополняли пятна крови на одежде её дочери. Через сорок минут, которые показались вечностью, дверь в отделение открылась. Вышла женщина-реаниматолог — молодая, но с усталыми, потухшими глазами. Её халат был безупречно чистым, и эта чистота казалась зловещей на фоне их отчаяния. — Родственники Москвиной Ольги Сергеевны? — Я её дочь! — Лиза вскочила, цепляясь за Вадима. — Я... её муж, — неожиданно для себя сказал Вадим, делая шаг вперёд. Врач кивнула, не удостоив этот момент вниманием. — Состояние крайне тяжёлое, — начала она, и её голос был ровным, без эмоций, что звучало ещё страшнее. — На фоне химиотерапии открылось профузное желудочное кровотечение. Мы его остановили, но пациентка потеряла очень много крови. Была клиническая смерть в машине скорой помощи. Сердце остановилось на полторы минуты. Мир Вадима рухнул. *Клиническая смерть.* Эти слова прозвучали как взрыв. Он почувствовал, как Лиза безвольно повисла на его руке, и едва удержал её, сам едва стоя на ногах. В ушах зазвенело. — ...провели реанимационные мероприятия, сердце запустили, — продолжал врач, словно зачитывая протокол. — Сейчас она в состоянии медикаментозной комы, чтобы дать организму восстановиться. Дышит с помощью аппарата ИВЛ. Прогноз очень осторожный. Следующие 24-48 часов покажут, сможет ли организм справиться с последствиями кровопотери и сможет ли мозг восстановиться после гипоксии. *Мозг. Гипоксия.* Вадим смотрел на врача, не в силах вымолвить ни слова. Он думал о её остром уме, о её ясном, пронзительном взгляде. *«Сможет ли мозг восстановиться...»* — Мы... мы можем её видеть? — с трудом выдавил он. — Нет. Ни в коем случае. Сейчас малейший стресс может оказаться фатальным. Наберитесь терпения. Всё, что мы можем сейчас — ждать. Врач развернулась и ушла. Лиза, обессиленная, снова разрыдалась, уже почти беззвучно. Вадим стоял, прислонившись лбом к холодной стене, и впервые за долгие годы почувствовал, как по его щеке катится предательская влага. Он плакал. Тихо, безнадёжно. Плакал от страха, от ярости, от беспомощности. Он проиграл этот раунд. Болезнь нанесла сокрушительный удар. Она не просто забрала её силы — она забрала её у него, вырвав из рук и бросив в бездну между жизнью и смертью. Он выпрямился, смахнул слёзы тыльной стороной ладони. Его взгляд упал на Лизу, на её сгорбленную, трясущуюся спину. Нет. Он не мог сдаваться. Не сейчас. Он подошёл, снова обнял её. — Всё, — сказал он тихо, но с непоколебимой уверенностью, которой сам не чувствовал. — Хватит. Она прошла через клиническую смерть и вернулась. Значит, она борется. Значит, у неё есть для чего возвращаться. Мы будем ждать. Столько, сколько потребуется. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой, под искусственным дыханием аппарата, боролась за жизнь его любовь. «Возвращайся, — мысленно приказал он ей, сжимая кулаки. — Возвращайся, Ольга. Я тебе приказываю. Услышь меня и возвращайся».