Часть 11. Возвращение Героев.

Временная база TF-141 Вечер,

после операции в Риге.

      Люк в полу ангара заскрежетал, словно пасть преисподней, извергая на свет две измученные тени. Их вид был настолько ужасен, что в ангаре воцарилось зловещее безмолвие, нарушаемое лишь нервным шипением кофеварки.       Первым выбрался Гоуст. Его обычно безупречный камуфляж был измазан грязью и пылью, на коленях зияли рваные дыры, а на тактическом жилете болтались обрывки колючей проволоки. Но самое страшное – на его шее, прямо под краем маски, алела свежая, рваная царапина, словно след рикошета или поцелуй смерти, посланный шальной пулей. Короткая стрижка блондин, с карими глазами, много шрамов и ожогов, суровое уставшее лицо.       За ним, словно мрачное отражение, возникла Тень. Её черный комбинезон был таким же потрепанным, а несколько прядей длинных волнистых волос цвета шатенки выбились из-под капюшона и балаклавы, слипшись от дождя и пыли. И все взгляды невольно пригвоздились к ее балаклаве. На левой стороне, в районе щеки, красовался аккуратный, почти хирургический надрез, сквозь который проглядывала бледная кожа. Пуля Гоуста не задела её, но прошла так близко, что разрезала ткань, словно бритвой.       Они стояли, тяжело дыша, с головы до ног покрытые грязью, и смотрели на товарищей, которые смотрели на них.       И первым, кто нарушил ошеломленную тишину, был, конечно же, Соуп. – Ну что, ребята, – присвистнул он, – с медведем обнимались? Или просто решили в грязи поваляться?       Но на этот раз он был не один. Из-за стойки с оборудованием появился Газ. Он молча, оценивающе окинул взглядом двух снайперов, затем его плечи затряслись в беззвучном приступе смеха. Из-под маски вырвался странный, шипящий звук, переходящий в не менее истеричный смех.       Гоуст повернул голову в сторону Соупа.       – МакТавиш, – его голос был тихим и ровным, – я привяжу тебя к следующей ракете, которую мы запустим.       Тень ничего не сказала. Она просто повернулась к Газу и посмотрела на него. Этого хватило. Смех Газа оборвался, как будто его резко выключили.       В этот момент подошли Дмитрий и Прайс. – Доложите. Если, конечно, вам не нужно сначала в душ сходить.       Гоуст выпрямился, игнорируя ручейки воды, стекающие с него.       – Наблюдательный пункт скомпрометирован. Пришлось уходить через канализационный коллектор, затем по карнизам. Данные по транспорту и режиму охраны собраны.       – Подтверждаю, – тихо добавила Тень. – Компрометация после… инцидента. Вынуждены были менять маршрут. Есть подозрение на скрытые посты наблюдения на соседних крышах.       Анастасия, подойдя с медицинской сумкой, сразу перешла к делу. – Хватит шуток. Оба – ко мне. Нужно обработать царапины.       Гоуст замер. Тень отступила на шаг назад. – Не требуется, – почти хором ответили они.       – Не требуется? – Анастасия вскинула бровь. – У тебя, – она ткнула пальцем в Гоуста, – пуля поцарапала шею. Риск заражения. А у тебя, – её взгляд переключился на Тень, – открытая рана на лице. Или ты хочешь, чтобы шрам остался?       Прайс вздохнул. – Райли, это приказ.       Дмитрий кивнул в сторону Тени. – И для тебя тоже.       Наступила тягостная пауза. Медленно, будто отвинчивая собственную голову, Гоуст поднял руки к своей маске. Он снял её.       Лицо Саймона Райли было бледным и осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Свежая царапина на шее действительно выглядела устрашающе.       Все взгляды переключились на Тень. Она стояла неподвижно. Затем ее руки медленно поднялись к балаклаве. Но вместо того чтобы снять ее полностью, она лишь оттянула ткань вокруг раны – ровно настолько, чтобы можно было обработать порез.       В образовавшемся проёме открылся фрагмент лица, заставивший некоторых затаить дыхание. Идеально очерченная скула, гладкая фарфоровая кожа и – что было самым неожиданным – тонкие, почти изящные черты, которые действительно напоминали хрупкость балерины. Выбившиеся из-под маски пряди длинных волнистых волос цвета шатенки лишь подчеркивали этот поразительный контраст между ее смертоносной профессией и внешней хрупкостью.       Соуп не удержался:       – Чёрт… Тень, а ты что, раньше балетом занималась? Слишком уж красиво для солдата. Прямо балерина из Большого театра, честное слово.       Наступила гробовая тишина. Тень медленно повернула голову в его сторону. Та часть лица, что была видна, не выражала ничего, но ее взгляд, казалось, мог прожечь броню.       – Соуп, – ее голос был тише зимнего ветра, – продолжай в том же духе. И следующая пуля, которая пролетит в сантиметре от твоей головы, будет уже не случайной.       Гоуст, уже с заклеенной шеей, издал низкий, предупреждающий рык: – МакТавиш, заткнись, пока она не решила использовать тебя как мишень.       Анастасия, воспользовавшись паузой, быстрыми профессиональными движениями обработала и заклеила пластырем порез на щеке Тени. Та позволила ткани балаклавы вернуться на место, скрыв обнаженную кожу.       Когда медицинские процедуры были завершены, Гоуст и Тень молча встали. Они посмотрели друг на друга. На его шее красовался свежий пластырь. На ее балаклаве – точно такой же.       Гоуст первым нарушил молчание:       – …Красиво увернулась.       Тень, не меняя выражения, ответила:       – …Ты тоже.       И с этими словами они развернулись и разными путями направились к выходам – он к душам, она, натянув капюшон, в свой угол.       А Соуп, глядя им вслед, с облегчением выдохнул и потер шею:       – Балет… Это я зря. Определённо зря.       Прайс вздохнул и потушил сигару.       – Ладно, шоу окончено. Всем отдыхать. Завтра у нас тяжёлый день. Но и в его глазах читалась тень улыбки. Эти двое могли быть настоящим кошмаром, но, по крайней мере, скучно с ними не было никогда.