Часть 14. Дорога в Никуда.

Грузовик на дороге в Бещады. 28 часов до активации протокола «Кронос».

Старомодный грузовик, словно взбесившаяся телега, подпрыгивал на изрытой горной дороге. В тесной кабине царило густое, давящее молчание, которое надрывно резал лишь рёв дизеля и хриплое дыхание Руина, устроившегося на заднем сиденье. Гоуст-неотрывно смотрел на убегающую ленту дороги, побелевшими пальцами вцепившись в руль. Дмитрий, склонившись над планшетом, лихорадочно изучал карту, выискивая кратчайший путь сквозь хитросплетение горных перевалов. — Следующий поворот налево, — глухо произнёс он. — Судя по карте, там должна быть старая лесная дорога. Срежем добрых три часа пути. — И увеличим шанс отправиться в свободный полёт с обрыва этак вдвое, — мрачно парировал Гоуст, но, помедлив, всё же крутанул баранку влево. Дорога оказалась сущим адом – узкая, ощетинившаяся камнями, с глубокими, размытыми ливнями колеями. Грузовик, надрывно кренясь, скрипел и стонал всеми своими изношенными деталями, но упорно продолжал свой путь. В кузове, под аккомпанемент тряски, остальные безуспешно пытались пристроиться поудобнее среди ящиков со снаряжением. — Интересно, где она это всё достала? — Соуп с неподдельным любопытством разглядывал новенький американский тепловизор. — Это же последняя модель. У нас таких ещё и в помине нет. — Не задавай вопросов, ответы на которые тебя могут не обрадовать, — проворчал Прайс, деловито проверяя свой верный пистолет. — Просто радуйся, что она на нашей стороне. — А мы уверены, что она вообще на нашей стороне? — тихо спросила Анастасия, заботливо поправляя повязку на изувеченном плече Руина. — Она исчезла, не оставив ни единого объяснения. Просто оставила нам это снаряжение. И кто её поставщик? Игорь, съёжившись в углу кузова, сгорбившись над своим видавшим виды ноутбуком, отчаянно пытался расшифровать свежие данные, переданные таинственной союзницей. — Здесь… здесь не только координаты бункера. Есть схемы вентиляции, расписание смен охраны… Это информация изнутри. Как она её раздобыла? Внезапно грузовик взвизгнул тормозами, резко клюнув носом. Все, кто находился в кузове, не удержавшись, кубарем покатились вперёд. — Что стряслось?! — выкрикнул Дмитрий, вываливаясь из кабины. Гоуст-уже стоял перед грузовиком, выхватывая лучом фонаря из кромешной тьмы дорогу. Поперёк неё, на уровне бампера, туго натянулась тонкая, почти невидимая в свете фар проволока. Ещё бы метр вперёд – и они остались бы без колёс. — Ловушка, — бесстрастно констатировал Гоуст-. — Работа не профессионала. Скорее, местных браконьеров или контрабандистов. — Или тестовый прогон, чтобы проверить, кто здесь шастает, — добавил Прайс, пристально вглядываясь в окружающий их сумрак. — Нам нельзя задерживаться. Действуя быстро и слаженно, они убрали коварную проволоку и двинулись дальше, но теперь Гоуст-вёл машину ещё медленнее, с маниакальным упорством сканируя дорогу впереди. Спустя час томительного пути он снова остановился. На этот раз на обочине, словно небрежно брошенный великаном, лежал огромный булыжник, а на нём – аккуратная пирамидка из мелких камней, выложенных в форме стрелки, указывающей в сторону от основной дороги. — Её знак, — прошептал Дмитрий. — Но куда он ведёт? — Соуп-направил луч фонаря в указанном направлении. — Там же вообще нет дороги. Один сплошной лес. — Возможно, в этом и есть вся суть, — ответил Гоуст-. — Основная дорога наверняка находится под наблюдением. Пришлось бросить грузовик. Сгрузив самое необходимое – оружие, рацию, медицинский набор-аптечку, самодельные носилки для Руина, распределили снаряжение между собой. Продираться сквозь горный лес, где и тропы-то не всякий разглядит, да ещё и с раненым на руках, оказалось настоящим испытанием на прочность. Каждые полчаса приходилось останавливаться, давая возможность перевести дух измученному Руину и Анастасии, которая ни на шаг не отходила от него. — Я вас задерживаю, — прохрипел Руин, его лицо, искажённое гримасой боли, покрылось испариной. — Бросьте меня. У вас ещё есть шанс. — Заткнись, солдат, — отрезал Прайс. — Мы своих не бросаем. Никогда. Игорь, замыкая колонну, спотыкаясь на каждом шагу о коварные корни, из последних сил тащил за собой ноутбук. — Я… я поймал слабый сигнал. Тот самый канал. Они передают… Они передают тестовые команды! Система «Кронос» переходит в активный режим! — Сколько у нас времени? — резко спросил Дмитрий. — Я не уверен… Но, судя по интенсивности трафика… меньше суток. Они шли ещё несколько бесконечных часов. Сумерки, словно густая чёрная краска, постепенно сгущались, погружая всё вокруг в непроглядную ночь. Температура стремительно падала. Горный воздух обжигал лёгкие ледяным холодом. — Нам необходимо найти укрытие, — проговорила Анастасия. — Руин не переживёт ночёвку на таком морозе. И снова Тень пришла на помощь. Гоуст-, молчаливо шедший впереди, наткнулся на очередной знак – три небрежные полоски, нацарапанные на шершавой коре сосны, а чуть ниже – стрелку, указывающую вниз, в небольшой овраг. На дне оврага обнаружилась небольшая пещера. Маленькая, но на удивление сухая и надёжно укрытая от пронизывающего ветра. А на плоском камне у самого входа лежала свёрнутая в аккуратную трубочку записка. — Западный склон. Утро. Ждите сигнала. И снова – ни подписи, ни единого объяснения. Развели небольшой костёр у входа в пещеру, стараясь, чтобы предательский дым не привлекал нежелательного внимания. Анастасия сделала Руину очередной обезболивающий укол, и он, наконец, провалился в неспокойный сон. Остальные, тесно прижавшись друг к другу, устроились вокруг огня, безуспешно пытаясь согреть окоченевшие пальцы. — Она водит нас, словно слепых котят, — устало пробормотал Соуп-. — И мы даже не имеем ни малейшего представления о том, куда. — Она ведёт нас к цели, — поправил его Прайс. — И на данный момент это единственное, что у нас осталось. Гоуст-сидел чуть поодаль, сосредоточенно чистя свой верный пистолет-пулемёт. Его непроницаемая маска надёжно скрывала лицо, но по напряжённой спине было отчётливо видно – он тоже находится на самом пределе своих сил. — Она не выйдет на связь до тех пор, пока полностью не убедится в нашей безопасности, — негромко произнёс он. — За нами следят. Возможно, с самого начала. — Кто? — настороженно спросил Дмитрий. Гоуст-лишь неопределённо пожал плечами. — Макаров. Наш таинственный союзник. Или кто-то третий. Она ведёт свою собственную игру, где ставкой является её жизнь. И, вполне возможно, наши тоже. Все замолчали, напряжённо прислушиваясь к ночным звукам настороженного леса. Где-то там, в непроглядной темноте, их невидимый призрак вёл свою собственную войну. И каждый из них понимал – когда она, наконец, выйдет на связь, это будет означать только одно: финальная стадия смертельной игры началась. До этого рокового момента им оставалось лишь слепо доверять знакам, оставленным невидимой рукой. А вдали, за тёмными вершинами гор, безжалостные часовые стрелки неумолимо отсчитывали время до того момента, когда Европа будет безжалостно ввергнута в пучину кромешного хаоса.

      Тем временем, в подземном бункере Макарова.

Когда связь внезапно прервалась, это не было случайным сбоем. Жесткая рука в чёрной кожаной перчатке с утробным рыком вырвала гарнитуру из её уха, а другая, не теряя ни секунды, приставила пистолет к виску. Её мгновенно окружили. Без единого звука, без малейшего намёка на суету. Профессионалы высшего класса. Её доставили в место, которого не было ни на одной карте мира. Глубокий, сырой подвал, пропитанный едким запахом плесени, невыносимой дезинфекции и всепоглощающего животного страха. Первые часы были самыми зверскими-допросы. Без физических пыток, но с применением изощрённого психологического давления. Она упрямо молчала, храня гордое молчание. Её лицо скрывала плотная балаклава, и это, казалось, сводило следователей с ума. И тогда к ней лично явился полковник Григорий Воронов. Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с благородной проседью на висках и пронизывающими, ледяными глазами, в глубине которых читался острый, аналитический ум и… вселенская скука. Одетый в безупречно отутюженную полевую форму без единого знака различия. Именно он принимал все ключевые решения на месте. — Снимите это, — его голос был низким, с металлическими нотками, не терпящим ни малейших возражений. Грубо сорвав балаклаву, её лицо подставили под слепящий свет настольной лампы, отчего она на мгновение зажмурилась. С трудом открыв глаза, она заметила, как в холодных глазах Воронова промелькнула мимолётная искра неподдельного интереса. Перед ним стояла отнюдь не закалённая в кровопролитных боях амазонка, а юная девушка с ангельским лицом, которому явно не место на войне. Хрупкие, утончённые черты лица, гладкая, почти фарфоровая кожа, которую портил лишь свежий шрам от пули Гоуста-. Большие, выразительные серо-голубые глаза, в которых не было и тени страха, лишь ледяная, бездонная глубина и вселенская усталость. Длинные, густые ресницы отбрасывали причудливые тени на нежные щёки. Тёмные, волнистые волосы цвета осеннего каштана, выбившиеся из некогда аккуратного пучка, обрамляли это пленительное, но абсолютно бесстрастное лицо. Хрупкая и одновременно пугающая в своей нечеловеческой стойкости. — Как тебя зовут? — спросил Воронов, разглядывая её, как диковинный экспонат. — Тень, — отозвалась она тихим, но уверенным голосом. Она прекрасно знала, что это имя ничего ему не скажет. — Настоящее имя. Она устремила на него прямой, немигающий взгляд. — Маргарита. Маргарита Волкова. – Ложь родилась мгновенно, выверенная, правдоподобная. Уголок губ Воронова дрогнул в подобии лёгкой улыбки. Он прекрасно понимал, что она лжёт, но его даже позабавила её дерзость. — Слишком красива для солдата, «Маргарита». Твои руки… — он крепко взял её за тонкое запястье, его длинные пальцы были жёсткими и неестественно холодными. — Они явно не созданы для оружия. Они предназначены для… более изящных занятий. Она даже не попыталась отдёрнуть руку. — Вам нужна информация. У меня её нет. — О, я бы не был столь категоричен, — отпуская её руку, проговорил он. — Но информация… далеко не единственная ценность. Порой сам источник представляет куда больший интерес. Её больше не вернули в общую камеру. Её перевели в отдельную комнату. Спартанскую, но на удивление чистую. С узкой кроватью и даже с зашторенным окном, которое оказалось искусно выполненным муляжом. Это была клетка, но дорогая клетка с мягкими бархатными стенами. Воронов начал навещать её. Сначала с наводящими вопросами. Затем — просто заходил поговорить. Он оказался умён, начитан и патологически циничен. Он видел в ней загадку, которую отчаянно стремился разгадать. А она… она видела в нём единственный шанс выжить и продолжить свою миссию. И она начала отвечать. Но отнюдь не на вопросы о пресловутом PS-7 или TF-141. Она рассказывала о балете. О тяжёлых, изнурительных тренировках, нескончаемой боли в мышцах, волшебной силе музыки. Она говорила о своём отце, который учил её стрелять (скромно умолчав о том, кем он был на самом деле). О матери, которая учила её иностранным языкам (не упоминая, зачем это было нужно). Она умело плела паутину из полуправды, вплетая в неё вымышленные детали из жизни некой «Маргариты Волковой». И Воронов, словно заворожённый, попадался на её крючок. Холодный, расчётливый полковник, повидавший на своём веку всё, что только можно увидеть, оказался очарован этой странной девушкой-призраком, в которой удивительным образом сочетались невинность балерины и хладнокровие профессиональной наёмницы. Однажды вечером он пришёл не один. С ним был охранник с ужином. Воронов молча отправил его прочь и остался наедине с ней. Стремительно приблизившись, он прошептал: — Ты необыкновенная, – в его голосе не осталось и следа от былой официальности. – Такая… не на своём месте. Она прекрасно понимала, что происходит. Понимала, какую цену ей придётся заплатить. И приняла решение. Не как обычная женщина, а как закалённый в боях солдат. Это была всего лишь ещё одна секретная миссия. Самая отвратительная, но абсолютно необходимая. Она не оказывала сопротивления, когда он слегка коснулся её лица. Не отстранилась, когда его губы нежно коснулись её губ. В её глазах не было ни малейшего намёка на страсть или отвращение. Лишь всепоглощающая пустота и холодный, жёсткий расчёт. С этого дня её статус кардинально изменился. Она стала его личной пленницей. Его «любовницей». У неё появились кое-какие незначительные привилегии. Ей стали позволять мыться одной. Ей приносили книги для чтения. И… негласный доступ к нему. К его телефонным разговорам, к его компьютеру, к секретным бумагам, которые он иногда приносил с важных совещаний. Она не могла передать добытую информацию. Любая попытка выйти на связь закончилась бы неминуемой смертью. Но она обладала феноменальной памятью. Координаты. Кодовые слова. Расписания. Имена.

***

      Заброшенный гараж на окраине словацкой деревушки.

      26 часов до активации протокола «Кронос».

Грузовик, изрешеченный ветками и покрытый слоем пыли и грязи, наконец заглох в тени полуразрушенного гаража. Тишина, наступившая после оглушительного рёва мотора, была оглушающей. Усталость валила с ног, но спать никто не мог. Прайс и Дмитрий устроили импровизированный КП в углу, изучая на планшете схему бункера, которую Игорь с горем пополам восстановил из перехваченных данных. — Подходы хорошо охраняются, — мрачно констатировал Прайс. — Любой штурм будет самоубийством. Нам нужен диверсант. Один. Тихий и смертоносный. — У нас его нет, — сквозь зубы процедил Дмитрий. — Наш «скальпель» потерян. В этот момент Игорь, сидевший у открытой двери грузовика с ноутбуком, чтобы поймать слабый спутниковый сигнал, вдруг вскрикнул. Не от испуга, а от шока. — Что? — обернулся Соуп. — Я… я не знаю, как… Ко мне на защищённый сервер пришло письмо. Зашифрованное ключом, который знаю только я и… — он бросил взгляд на Дмитрия. — И Морозов, — мрачно закончил Волков.  — Кончай тянуть, «Техник», что там? — Файл. Видео. И координаты. Точные координаты бункера. — Игорь сглотнул. — И сообщение: «Смотрите. Поймёте. Ждать не можем». Они столпились вокруг маленького экрана. Игорь запустил видео. Качество было отвратительным, картинка — тёмной и зернистой, будто снятой скрытой камерой где-то в углу под потолком. Но звук был относительно чистым. На записи была небольшая комната. Спартанская, но чистая. И в неё двое людей вносили… её. Тень. Её несли на руках двое охранников, её стройное тело обмякло, голова безвольно запрокинута. Лицо, обычно скрытое балаклавой, было открыто. Хрупкое, бледное, с пугающе прекрасными чертами. Длинные тёмные волосы спадали беспорядочными прядями. Охранники бросили её на узкую кровать, и в кадр вошёл он. Высокий, подтянутый мужчина в безупречной форме без знаков различия. Полковник Воронов. Его лицо, со следами недавней ссадины на щеке, выражало холодное, хищное удовлетворение. — Успокойся, Маргарита, — его голос был мягким, но в нём сквозила сталь. — Или Виолетта? Как бы там ни было… Ты уже доставила мне столько хлопот. И столько… удовольствия. Девушка на кровати резко дёрнулась, пытаясь подняться. Её руки были скручены за спиной. Это не помешало ей, с невероятной для её состояния силой и гибкостью, послать ногой в лицо Воронову. Тот лишь отшатнулся, смахнул каплю крови с губы и усмехнулся. — Ого… Балерина до конца. Он набросился на неё, прижимая к матрацу. Камера не захватывала всё, но было слышно её прерывистое, яростное дыхание, его тяжёлые шаги и шуршание ткани. На ней было короткое, тонкое платье бордового, почти кровавого цвета. Оно лишь подчёркивало её хрупкость и беззащитность. — Борись, — шептал он, его голос стал грубым и властным. — Это даже интереснее. Макаров думает, что он паук, плетущий паутину. Но он всего лишь пешка в игре, которую ведут настоящие силы. Он скрывает не просто данные… он скрывает «Проект «Янус». Полную перезагрузку миропорядка. И начинается она с хаоса, который он устроит. Он говорил, подробно, цинично, наслаждаясь своим всевластием и её беспомощностью. Названия операций, кодовые слова, имена политиков, готовых прийти к власти на волне паники… Он вываливал это всё, как будто хвастаясь перед пленницей, которая уже никогда не выйдет на свободу. Затем началось самое тяжелое. Сцены унижения и насилия, снятые статичным, бесстрастным объективом. Вроногов не был садистом в классическом понимании — он не избивал её. Его методы были более изощрёнными, направленными на слом воли, на превращение человека в вещь. Когда она пыталась что-то сказать, возразить, плюнуть ему в лицо, он бил её быстро и точно, не оставляя синяков, но причиняя острую боль. Однажды, после её особенно яростной попытки сопротивления, он backhand-ом сбил её с кровати, и она рухнула на пол, застыв на несколько секунд. Вроногов ушёл, оставив её лежать на холодном полу. Дверь щёлкнула. В гробовой тишине было слышно лишь её тяжёлое, прерывистое дыхание. Прошло несколько минут. Потом она пошевелилась. Сначала медленно, потом с отчаянным усилием. Она подползла к стене, к тому месту, где плинтус отошёл от стены, образуя небольшую щель. Дрожащими, всё ещё связанными за спиной пальцами, она вытащила оттуда маленький, смятый клочок бумаги и обломок карандаша. Камера, находившаяся высоко в углу, зафиксировала её лицо. Избитое, в синяках, но с горящими глазами. На её губах расползлась ухмылка, кривая и горькая, но ухмылка. Она что-то быстро писала на бумаге, зажав карандаш в неудобном положении. — Урод… — прошептала она, её голос был хриплым от слёз и ярости. — Я… когда выберусь отсюда… я… в затылок… Ах…~ — она застонала от боли, пытаясь сменить положение. — Тело чертовски болит только… Не зря же я парня ещё себе не нашла… — она хмыкнула, горько и цинично, и продолжила писать, спеша зафиксировать услышанное. Запись оборвалась. В гараже стояла мёртвая тишина. Её нарушил Соуп, с силой швырнувший свою кружку об стену. Она разбилась с громким хрустом. — Сука! — вырвалось у него, голос срывался от бессильной ярости. Лицо Гоуста было скрыто маской, но его руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Анастасия плакала, тихо, беззвучно, отвернувшись к стене. Дмитрий стоял, не двигаясь. Он смотрел на тёмный экран, а перед его глазами стояло лицо Морозова. Генерал знал. Он получил эту запись и переслал её им. Не как упрёк, не как оправдание. Это был приговор. И последний, отчаянный инструмент миссии. Он использовал её жертву, её унижение, как ключ к информации. — Это не она связалась с нами, — тихо проговорил Прайс, первым нарушив тягостное молчание. Его голос был хриплым. — Это Морозов. Он дал нам правду. И инструмент для мести. — Он использовал её! — прошипел Дмитрий, и в его голосе впервые зазвучала не просто ярость, а ненависть. — Он знал, на что её посылает! Он позволил этому… этому… — Он сделал то, что должен был сделать командир, — холодно, отрезал Прайс. Его глаза были узкими щелями. — Он пожертвовал солдатом ради выполнения миссии. Как и мы все можем быть пожертвованы. Она это понимала. Смотри на её лицо в конце. Она не сломлена. Она ведёт свою войну. Изнутри. Он подошёл к карте, его палец ткнул в свежие координаты. — Теперь мы знаем, куда идти. И зачем. Это уже не просто миссия по спасению Европы. Это личное. За неё. За каждую каплю её крови, за каждую униженную секунду. Гоуст медленно поднял голову. Его голос прозвучал из-под маски, тихий, но чёткий, как удар клинка: — Мы идём её вытаскивать. Дмитрий посмотрел на них — на своих измождённых, израненных бойцов, в глазах которых горел теперь новый огонь. Огонь не долга, а ярости. — Готовьтесь. Мы идём на штурм. Мы найдём её. Мы уничтожим «Кронос». И мы убьём всех, кто стоял на её пути. Они больше не были просто солдатами, выполняющими приказ. Они стали орудием возмездия. А их пропавший «скальпель» в самой глубине ада превратилась в самый страшный кошмар их врагов. И этот кошмар ждал своего освобождения.