Прозрачность

Заливистый смех детей эхом разносился по всему парку. Пока солнце неспешно начинало свой долгий путь к зениту, только проснувшиеся птички, чистящие свои светлые крылышки, уже щебетали свой звучный напев. Апельсиновые деревья монотонно покачивались из стороны в сторону, шелестели влажными резными листочками. Утренний ветерок уносил опавшие листья с могучих камней, окружавших спокойный пруд, пока солнце пропускало свои лучи сквозь плотную гладь прохладной воды, давая понять цветастым рыбкам, что утро уже пришло и самое время продолжать свои беззаботные пляски. Цветочные кусты с ароматными бутонами будто бы переговаривались между собой, а ветер просачивался между тонкими веточками, как бы шепча: «Потише, Уважаемые флореллы!» Вода, освещаемая в ночи серебряной луной, каждый день была разная, как настроение после пробуждения. Иногда она была мутной, будто кто-то специально растормошил маленькие водоросли на мелководье, а иногда кристально чистой, что отражение в ней было будто в новом зеркальце. Сегодня же пруд был в хорошем расположении духа, а потому вода его была цвета кипрского бриза. Влажный шелест листвы становился более отчетливым, а утренняя роса стекала по нежным растениям на ещё не успевшей прогреться земле. Из-за молодых вишневых деревьев показалась изящная, словно античная статуя, фигура всё той же юной дамы. Вприпрыжку, совсем по-девчачьи, она направлялась к своему старому знакомому — Пруду. Будто летя как ажурная бабочка, её легкие одежды порхали, подражая тонким крыльям. Загорела кожа просвечивалась сквозь самые тонкие слои нежной вуали, светлой как морская жемчужина. Золотые волосы Ириды развивались на ласковом ветру, будто сам Зефир трепетно расправлял их, откидывал на круглые плечи, открывая прекрасное лико. Изумрудные глаза блестели как второе светило, ослепляя всю округу своим очарованием. — Пруд, друг мой молчаливый! — сквозь льющийся как музыка смех спросила Ирида, усаживаясь на холодном сером булыжнике около бурлящего водоема. — Не ты ль сегодня песню новую поешь? Юная девушка взяла в руки сладкозвучную лиру и, посмотрев на тонкие струнки, начала ловко перебирать смуглыми пальцами, а незатейливая мелодия рождалась сама собой. Кажется пёстрые рыбки встрепенулись, чуть только они услышали мотив и в пруде вновь кипела жизнь. Лицо Ириды засияло широкой улыбкой, которая не намеревалась спадать с её гранатовых щёк. — Почему же говорю я как с каменной стеной, а не с людьми? — вопрошала девушка, пока раннее солнце припекало её оголённые руки. — Что знаний лучше сплетни нынешнего дня? Вдруг из пруда, будто в немом ответе, выпрыгнула золотистая рыбка, что привлекло внимание Ириды. Она медленно поднялась и плавно, как грациозный лебедь, подошла к деревянной лавочке, на которую положила прекрасную лиру. Она села на колени около пруда и, заправив длинные пшеничные волосы за чуткое ухо, опустила голову. Её отражение блестело вместе с небольшими трепещущими волнами-барашками. Любуясь, она нежно улыбалась, показывая свои круглые, словно наливные яблочки, щёки. — Хорошо, что я не такая, как они. — Задумчиво произнесла Ирида. Её тонкое платье начало медленно окунаться в пруд, будто тот зазывал её. — Мы не такие, да, Пруд? — добавила она и поддалась. Опустив худую ногу в прохладную утреннюю водичку, она взяла края длинного платья и немного приподняла вуаль. Ирида окунула вторую ногу и погрузилась в зазывающий пруд. Легкие прозрачные полотна тут же расправились в воде и девушка стала напоминать водную лилию. Как нежные лепестки хрупкого цветка, ткань струилась по шелковой глади и начинала кружить вокруг девушки. Роскошные локоны вырисовывали замысловатые узоры, пока девушка привыкала к прохладной температуре воды, отличавшейся от тёплого воздуха. Резвые рыбки тут же разбежались по своим подводным домикам в углублениях камней, создавая кружащиеся подводные вихри. Робко улыбнувшись, Ирида начала разводить изящными руками, продвигаться в середину водоема, рисуя волнистые полукруги. Лазурная вода плескалась под её узкими ладонями, а беспорядочные брызги попадали на щеки. Улыбка не сходила с её лица, переодически сменяясь игривыми смешками. Беззаботно танцуя медленный танец с Прудом, она то и дело чувствовала обжигающе прохладную виду на смуглой от горячего солнца коже, будто что-то обнимало её по всему телу. — О, друг мой, молчание твоё получше их пустых бесед. — почти пропела она высоким звучным голосом, кружась как балерина в невидимых руках Пруда, вырисовывая изящные пируэты.