Глава двадцать девятая. Снежная завеса рождества

24 декабря. Канун Рождества. Зима в этом году явилась в Токийский регион без предупреждения — словно незваная гостья, которой не терпелось заявить о себе во весь голос. Город погрузился в плотное снежное покрывало. Это зрелище казалось настолько чуждым привычному облику мегаполиса, что граничило с сюрреализмом: будто кто‑то взял и переписал реальность белым по‑чёрному. Деревья застыли в хрустальной немоте. Каждая ветка, каждый крохотный сучок были тщательно обрисованы морозом, превращены в хрупкие скульптуры из снега и льда. Дороги и тротуары извивались между снежными валами. Воздух звенел от холода — при каждом вдохе лёгкие обжигало, словно ты глотал осколки стекла, погружённые в жидкий азот. В этом зимнем мире даже время, казалось, замедлило свой бег, растянув мгновения в тягучие, почти осязаемые нити. В школе магии окна украсились причудливыми ледяными узорами . Утренний свет, пробиваясь сквозь плотную пелену облаков, окрашивал снег в бледно‑розовые и голубые тона. Мир превращался в подобие сказочного королевства, где каждый шаг оставлял след в нетронутой белизне, а тишина была такой густой, что её можно было потрогать руками. Аюми стояла в коридоре, заворожённая танцем снежинок за окном. Они кружились в медленном, почти ритуальном вальсе — настолько завораживающем, что девушка не заметила приближающихся шагов. Сатору возник словно из ниоткуда, настолько бесшумно, что Аюми вздрогнула от неожиданности. Он выглядел… иначе. В его взгляде, обычно излучавшем непоколебимую уверенность, теперь читалась искренняя тревога. И эта тревога была направлена не на предстоящую миссию — на неё. — Ты уверена, что готова? — тихо спросил он, и голос его звучал непривычно сдержанно, почти приглушённо, словно он боялся нарушить хрупкую тишину. — Я переживаю за твоё состояние. Аюми закатила глаза, пытаясь спрятать неловкость за привычной бравадой: — Сатору, я упала в обморок один раз. Ладно, два. Такое случается даже с гениями. — Со мной не случается. — Ты — исключение из правил. Я вообще не уверена,что ты человек. Сатору уже открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Юта, стоявший неподалёку, явно пытался сдержать смех — губы дрожали, а в глазах плясали озорные искорки, будто там зажглись крошечные фейерверки. Сатору нахмурился, усилием воли возвращая лицу серьёзное выражение: — Я серьёзно, Аюми. Если станет плохо, сразу назад. Я не хочу… — Эй, — она мягко ткнула его локтем в бок, — я в порядке. Честно. Её улыбка была такой тёплой и уверенной, что даже Сатору не нашёл, что возразить. Он вздохнул и осторожно убрал руку с её плеча. — Хорошо… Но после миссии нам нужно будет поговорить. — Поняла. А сейчас нам пора.

***

Аюми стояла у окна заброшенного здания — их временной базы. Её взгляд скользил по вихрю снега под фонарями, и мысль о том, что в то время как весь мир празднует, они снова на задании, казалась одновременно смешной и грустной. В груди разрасталась странная пустота — как будто она стояла на краю пропасти, глядя вниз, где кипела жизнь, которой ей не суждено было коснуться. Юта подошёл бесшумно, как всегда. Просто встал рядом, будто так и надо, словно они были двумя частями единого механизма, идеально подогнанными друг к другу. — Я терпеть не могу Рождество, — бросила Аюми, даже не глядя на него. — Слишком много показного счастья. — Говорит человек, который даже автомату с кофе не улыбается, — хмыкнул Юта. — Неудивительно, что праздник тебе мстит взаимностью. Она одарила его взглядом, острым как метательный нож: — Хочешь, чтобы он начал мстить тебе? — Так‑так, предупреждаю: угроза на Рождество считается дурным тоном, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Хотя, учитывая твой характер, это, наверное, и есть праздничная традиция. — Хватит дурачиться. — Я не дурачусь. Я пытаюсь разрядить обстановку. — Ага. Так и поверила. Он рассмеялся, и Аюми, к своему раздражению, тоже почти улыбнулась. В этот момент гирлянда в витрине снаружи вспыхнула ярче, и разноцветные огни упали на её лицо, превратив его в мозаику из радужных бликов. Юта задержал взгляд — слишком долго, чтобы это можно было назвать случайностью. — Знаешь, — сказал он мягче, — я тоже не любил Рождество. Пока не понял, что это просто шанс остановиться. Увидеть того, кто рядом. И наконец сказать то, что обычно прячешь. — Прячешь? Ты? — фыркнула Аюми. — Ты бы свой темперамент в коробку не затолкал. — Вот именно, — он осторожно взял её руку. — Поэтому говорю прямо: я боюсь. Боюсь, что ты снова закроешься. Что не поверишь, что всё это — настоящее. Она отвела взгляд, словно пытаясь спрятаться за завесой падающего снега: — Настоящее… это ты сейчас серьёзно? — Чрезвычайно. Впервые за сутки. Осторожно, не привыкай. Её губы дрогнули: — Надеюсь, это не заразно. Юта открыл рот, но тут за окном что‑то мягко шлёпнулось в стену. Оба повернулись: комок снега скатился вниз, оставляя кривую, почти издевательскую полоску. — Это что ещё? — прищурилась Аюми. Юта уже выглядывал наружу: — Похоже, местная ребятня решила, что вечер — идеальное время для перестрелки снежками. Аюми хмыкнула: — Пусть попробуют попасть в меня. — О‑о‑о, — он оглянулся на неё, в глазах блеснул вызов. — Это звучит как вызов. — Это был вызов. Юта не успел ответить: Аюми уже выскочила наружу. Снег мягко хрустел под ботинками, словно шептал что‑то на забытом языке. Она наклонилась, слепила идеальный снежок — быстро, почти профессионально — и метнула в Юту, едва тот показался в проёме двери. Попала. Прямо в плечо. — Ты серьёзно?! — он рассмеялся. — Мы что, разогреваемся перед миссией? — Нет, — усмехнулась она. — Это я устанавливаю доминирование. — Тогда готовься, — Юта слепил снежок. — Сейчас будет ответный удар. Минуту спустя они уже носились между облепленными снегом машинами и старыми бетонными плитами, обстреливая друг друга. Смеялись, ругались, подскальзывались и снова атаковали — и на мгновение мир действительно становился простым. Никаких миссий. Никакой опасности. Только снег, искры смеха и лёгкое тепло между ними, растекающееся по венам, как тёплый мёд. В конце концов Аюми спряталась за угол, переводя дыхание. Юта осторожно выглянул — и получил снежок прямо в грудь. — Ты… — начал он. — Я гений, знаю, — она ухмыльнулась, её глаза светились триумфом. — Ты читер. И всё же… — он шагнул ближе, поднял палец, указывая над её головой. — Кажется, у меня есть оружие посильнее. Аюми подняла взгляд — и замерла. Среди ржавых металлических балок, словно насмешка судьбы, висела крошечная веточка омелы: хрупкий островок праздника в этом заброшенном месте. — Ты шутишь? — выдохнула она. — Даже здесь? — Традиции надо уважать, — Юта пожал плечами, но в глазах плясали озорные искры. — Иначе Рождество обидится. А ты и так с ним в плохих отношениях. Она уже открыла рот для колкого ответа, но он не дал ей шанса. Шагнул ближе, осторожно взял за подбородок, и её слова растворились в тёплом прикосновении его губ. Время будто остановилось. В этом поцелуе смешались: едва уловимый запах зимнего воздуха; трепет её ресниц, коснувшихся его щеки; странное ощущение, что весь мир сузился до этого мгновения. Когда он отстранился, Аюми на секунду осталась с закрытыми глазами, словно пытаясь удержать ускользающее тепло. Потом медленно подняла взгляд — в нём читались и смущение, и невольная радость. — Ты… — Да, — он провёл пальцем по её щеке, улыбаясь. — Рождественские традиции требуют жертв. Аюми рассмеялась — легко, звонко, так по‑детски искренне, что даже снежинки вокруг, казалось, заискрились ярче. — Между прочим, это уже третий поцелуй. На четвёртый по всем правилам ты должен будешь на мне жениться. Ты в курсе серьёзности ситуации? — Понимаю, — он кивнул, сдерживая смех. — Но как маг хаоса, оставляю за собой право на непредсказуемость. Никаких гарантий. Они стояли так, среди следов их маленькой битвы, пока вдалеке не прогремел салют. Снег продолжал падать, медленно погружая город в белую тишину.

***

Разломы были мелкими, но нестабильными — три едва заметные точки по периметру старого парка, где снег лежал слоем, похожим на сахарную пудру. Воздух дрожал от едва уловимой энергии, а тишина казалась натянутой, как струна перед грозой. Каждый вдох отдавался в груди странным покалыванием — словно невидимые иголочки пробирались вглубь, проверяя на прочность. Парк преобразился под тяжестью зимы. Скамейки утонули в сугробах, дорожки превратились в извилистые туннели между снежными стенами, а деревья, обросшие инеем, напоминали застывших великанов, охраняющих спящее царство. Даже ветер звучал иначе — приглушённо, будто боялся нарушить хрупкую красоту зимнего мира. В этом безмолвии каждый шаг отзывался хрустом, словно кто‑то ломал тонкие стеклянные нити. Аюми хрустнула пальцами, собирая волю в кулак. Морозный воздух обжигал ноздри, но она не позволяла себе дрогнуть. — Оккоцу, ты занимаешь правый контур, я — левый. Держим давление синхронно, чтобы зона закрылась равномерно. Парень кивнул, но прежде чем уйти, задержал взгляд на её лице. Он смотрел внимательнее, чем нужно для боевой оценки — словно пытался прочесть что‑то за маской сосредоточенности. — Ты точно не замёрзла? — Сколько раз повторять, я не мёрзну, — фыркнула она, но голос прозвучал чуть резче, чем хотелось. Через три секунды её плечи предательски затряслись. — Ага. Конечно. Ты — наша ледяная королева… которая дрожит, как телефон на вибрации, — усмехнулся Юта, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — Отстань, — пробормотала она, уткнувшись в шарф, пытаясь скрыть улыбку. Тёплый воздух вырывался изо рта облачками пара, рисуя в морозном воздухе причудливые узоры. — А может… — он наклонился ближе, голос стал тёплым, почти шёпотом, — ты просто слишком маленькая, чтобы выдерживать зимний ветер? — Ещё слово — и я тебя заморожу, — фыркнула она, но в голосе уже не было прежней твёрдости. Он тихо рассмеялся и обнял её под предлогом проверки устойчивости к энергии разлома: — Не сопротивляйся. Нам нужно синхронизировать потоки. Его тепло пробивалось сквозь слои одежды, разливаясь по телу, как жидкий огонь. На мгновение Аюми позволила себе расслабиться, прижавшись к нему чуть сильнее, чем требовалось. Разломы закрылись слишком легко — тревожно легко. Когда последний схлопнулся, снег начал падать крупными хлопьями, словно мир выдохнул с облегчением. Тишина, которая прежде казалась натянутой до предела, теперь окутала их мягким покрывалом. Они шли обратно через набережную. Снег приглушал звуки города, а фонари превращали падающие снежинки в золотые искры. Аюми шла рядом с Ютой, плечи слегка сгорблены — не от холода, а от странного ощущения пустоты, оставшейся после закрытия разломов. В голове крутились мысли, которые она не могла ухватить, словно они были такими же неуловимыми, как эти снежинки. Вдруг с дерева над ними с глухим шлёпом сорвался снег и обрушился прямо на девушку. Она вскрикнула и замахала руками, разбрасывая хлопья: — Ой! — выдала она, пытаясь отряхнуться, но лишь разбрасывая ещё больше снега. Её волосы, обычно аккуратно убранные, теперь украшали крошечные белые комки, а на носу осела искрящаяся капля. Юта не выдержал и расхохотался, слегка схватив её за руку, чтобы удержать: — Отлично, теперь ты полностью слилась с природой! — Юта! Это не смешно! — буркнула она, вытирая снег с ресниц, но в глазах уже блестела улыбка. — Почему? — он улыбнулся, лукаво подмигнув. — Ты же всегда говоришь, что не мёрзнешь. Он шагнул чуть ближе, ухмыляясь: — Расслабься. По крайней мере теперь у тебя есть ещё один повод прижаться ко мне и согреться. — Это ты придумал только что! — фыркнула она, но смех уже прорывался сквозь её сопротивление. — Возможно. Но работает, правда ведь? — он аккуратно обнял её за плечи, слегка подтягивая к себе. Его дыхание согревало её щёку, а голос звучал тише, почти интимно: — Знаешь, в этом снегу есть что‑то волшебное. Как будто весь мир остановился, чтобы мы могли просто… быть здесь. — Юта… ты специально ждёшь момент, когда можно будет смеяться надо мной? — она попыталась отстраниться, но его руки держали мягко, но уверенно. — Нет, — сказал он с невинной улыбкой, но глаза говорили обратное. — Я жду момент, когда ты наконец признаешь, что тебе нравится, когда я рядом. Она хотела что‑то возразить, но в этот миг снежинка опустилась прямо на её нос. Аюми замерла, а затем рассмеялась — легко, искренне, почти по‑детски. — Ладно. Может, ты и прав. Но если ещё раз кинешь в меня снег… — Договорённость недействительна? — он поднял брови, имитируя серьёзность. — Понял. Никаких снежков. Хотя… — его рука скользнула в карман, и он извлёк оттуда крошечный снежок — Это был последний. Для особого случая. — Юта! — она попыталась схватить его за руку, но он ловко увернулся, смеясь. Они шли дальше, обнявшись, смех и снег смешивались, а вокруг — мягкий свет фонарей и тихо падающий снег. В этом странном, тёплом мгновении каждый хлопок снега и каждая улыбка делали их мир живым, смешным и удивительно уютным. Где‑то вдали раздался звон колоколов — тихий, почти призрачный, словно эхо из другого измерения. Аюми прижалась к Юте чуть сильнее, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её собственным. — Знаешь, — прошептала она, глядя на танцующие снежинки, — может, Рождество не так уж и плохо. — Вот это прогресс, — он улыбнулся, целуя её в макушку. — Может, в следующем году ты даже позволишь мне купить тебе подарок. — Только если он не будет в виде снежка, — она подняла на него взгляд, и в её глазах отражались огни города, превращая их в маленькие звёзды. — Обещаю. Хотя… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала игривая нотка, — я всегда могу сделать исключение. Она рассмеялась, и этот смех, лёгкий и чистый, растворился в зимнем воздухе, став частью волшебства этого вечера.