Часть 2

Я явно ожидал более роскошной квартиры… Как только Марта открыла железную дверь и пригласила Мартина войти, в нос ударил резкий запах плесени и старости. Словно сама квартира пыталась заявить о себе: «Ты сюда не привык». Деревянный порог скрипнул под ногой, и звук эхом разлетелся по коридору. Тут явно жила старая бабка, подумал Мартин, но взгляд сразу наткнулся на облупленные обои, трещины в штукатурке и пожелтевшие пятна на потолке. Он не был готов к такому визуальному и ольфакторному контрасту после картинок в её Инстаграме: блестящих отелей, дорогой косметики, безупречных интерьеров. Пройдя дальше, он почувствовал тяжесть воздуха. Там пахло затхлостью, смесью старого дерева, плесени и застоявшегося тепла. На родине его всегда окружали другие запахи — резкая водка, травка, остатки еды, но это было знакомо, родное. Здесь же — чужая жизнь, чужое время, застылая тишина старой квартиры. Марта шла впереди, пальто обвисло на плечах, тусклый свет лампы играл с её каре. Она казалась одновременно лёгкой и напряжённой: каждое движение выдавало привычку держать тело в обороне. — Ну! Чего стоишь? Проходи, — крикнула она, голос резкий, но чуть дрожащий. Мартин замер, осознавая, как контрастируют их тела: он высокий, стройный, с длинными ногами, а она — маленькая, но с грацией, от которой трудно отвести взгляд. Он сделал шаг, но тут же услышал возмущение: — Э! Э-э! Куда? Сам полы мыть будешь, если сделаешь ещё хоть шаг в обуви! Он взглянул на свои туфли, потом на пол, и в голове пронеслось: «Так ты сама мне обувь не предложила. Я босиком должен идти?» — А где я могу взять тапки? — спросил он, стараясь не показать раздражение. Марта молча посмотрела на него, чуть прищурилась, и только потом отвела взгляд. — Ну, слушай… тапки… босой походишь, не помрёшь. Она сняла пальто и повесила его на крючок дверцы шкафа, и с бодрой, почти театральной решимостью шагнула за угол стены. — Чай будешь? — крикнула она, и её голос словно пытался заполнить пустоту, повисшую в коридоре вместе с запахом плесени и старины. Мартин сделал шаг за ней, чувствуя, как прохладный воздух обхватывает ноги, лёгкая дрожь поднимается от пола, смешиваясь с запахами квартиры. Внутри что-то щёлкнуло: реальность отличается от картинок, а Марта — это больше, чем её фотографии. Для Мартина было странным такое поведение сестры. Ходить босиком по старой квартире казалось почти дикостью. Но он смирился. Уступил её привычкам, привычкам, которые когда-то казались ему обычными — ведь дома, когда они жили вместе, они тоже ходили босиком. В детском доме за это строго осуждали. За многое осуждали: за привычки, за язык, за мысли. С раннего возраста Мартину пришлось перестраивать себя, менять свои установки и порядок мыслей, чтобы не быть изгоем. После смерти родителей он изменился не столько из-за утраты, сколько от постоянного страха осуждения, от взгляда других. Теперь они сидели за столом, молчали. Марта насыпала три ложки сахара, как любит Мартин, налила чай, села рядом, и тишина квартиры, как густой туман, обвила их. Телефон разрывался сообщениями, но на экране светились только номера без имен — сообщения, словно шепот чужих людей, остались пустыми, не раскрывая ничего. Мартин наблюдал, как её дыхание слегка поднимает пар над кружкой, слышал приглушённое пиликание айфона, лёгкое шуршание её пальцев. Чай остывал в его руках, но она незаметно подливала ещё, и ещё. Потом Марта схватила раздражающий её телефон, извинилась и скрылась в ванной. Мартин не хотел подслушивать. Он вырос воспитанным, несмотря на детский дом, где жизнь часто учила иначе. Стереотипы о сиротах его не касались: он знал, что люди в детской реальности тоже бывают добрыми, сильными, хотя и одни. Но боль одиночества, отсутствие родителей, холодный взгляд друзей — всё это оставалось с ним, и он понимал: праздник, вечер с друзьями или семья — всё равно иногда остаёшься один. Он рассматривал квартиру. Старый гарнитур, обвисшая дверца шкафа, гудящий желтый холодильник, маленькая старая плита без переключателей, с торчащими сердцевинами ручек. Комфорки покрыты тонкой ржавчиной, пылью. Солнечные лучи прорвались сквозь тучи, ложились на холодильник, и Мартин почувствовал, как в желудке заурчало. — Ну, не прибьёт же она меня, если я возьму ломтик бекона, — пробормотал он себе под нос. Но когда открыл холодильник, в нос ударил запах тухлых яиц и чего-то ещё, не менее отвратительного. Кашель вырвался сам собой, горло сжалось, и он поспешно захлопнул дверь. С тех пор Марта заказывала продукты раз в неделю через доставку. Мартин, поваром на своих правах, знал, что она почти не живёт дома. Где и кем работает — долго оставалось тайной. Однажды он решился прогуляться по городу один. Бродил, заблудился, воспринимая это как вызов самому себе: карты открывать до темноты нельзя. Он разглядывал вывески, окна кафе и супермаркетов, заглядывал в бутики. И вдруг увидел сестру: она в объятиях взрослого мужчины, не красавца, но солидно одетого. Тот всунул ей пачку наличных, и они вместе направились к машине. Вернувшись домой, Мартин устроил себе внутренний допрос. Он предполагал худшее. Ему казалось, что Марта связалась с взрослым мужчиной, у которого, по его шестнадцатилетнему пониманию, должна быть семья. Чувство тревоги, страха и ревности смешалось в груди, сердце забилось быстрее. То ли Мартин умеет так убеждать, то ли Марта была не в настроении, но она призналась ему в своей работе: — Ты уже взрослый мальчик. В силу возраста ты должен понимать, что все профессии важны, — сказала она тихо, чуть смущаясь, но с ноткой внутренней уверенности. — Как говорится, все профессии нужны. Удар был сокрушительным. Для него, кто всегда считал старшую сестру крепкой, самодостаточной и почти неприкосновенной, это признание стало шоком. Все его моральные устои рухнули в тартарары, и, похоже, уже никогда не восстановятся. Он молча встал. Прошел в комнату, где спал, и через пару минут вернулся с какой-то коробочкой. — Это тебе. Возьми, — пробормотал он, голос отстраненный, холодный, без единой эмоции, кроме железной решимости. Марта испуганно подняла взгляд. Осторожно протянула руку к бархатной коробочке красного цвета с удлиненной формой. — Что это? — спросила она, поворачивая её в руках, не скрывая лёгкого недоумения и осторожного любопытства. — Открой, — коротко ответил он, руки спрятаны в карманы, взгляд рассеянный, но старается держать уверенность. Внутри лежал серебряный браслет-цепочка. Мартин следил за каждой реакцией сестры. Но она не узнала его. — Красиво… Спасибо, — выдохнула Марта, закрывая коробочку, не доставая браслет, и положила её на стол, всё ещё слегка ошарашенная. — Ты не узнала? — прошептал он, и в голосе мелькнула тихая угроза слёз. Он работал месяц, батрачил, унижался на площади, иногда не ел, иногда продавал свои нужные вещи, лишь бы купить этот браслет. Лишь бы подарить его сестре к совершеннолетию, той самой вещи, которая раньше привлекла её взгляд. А может, он неправильно понял её реакцию? Может, всё это зря? Может, его усилия были напрасны? Они стали чужими людьми. Много лет друг без друга, и ещё столько же впереди. Почему так всегда? Почему сейчас внутри него разгорается такое ощущение ненужности? Он столько выдержал… а теперь что? Марта лишь натянула слабую улыбку, вопросительно взглянула на брата. Он едва заметно махнул рукой и вернулся в комнату, где включил музыку, закрыв дверь, огородившись от всего мира.