Часть 3

Да уж… та, что родилась у моих родителей, — шлюха. Прямо так и звучало в голове: шлюха. Не могу поверить. Родители воспитывали её дольше, вкладывались глубже, а она… выросла этим. И этот чертов браслет! Как она могла забыть, что хотела его тогда? Я что, просто так работал? Для неё? Тварь. Просто тварь. Мартин шагал по улице уже больше часа. Длинные ноги несли его быстро, почти на автомате, а злость ускоряла каждый шаг: икс2. Не помнил, где свернул, где перешел дорогу, помнил только их разговор. После него он надел наушники, включил фонк на полную и почти уснул в бешеном ритме музыки. Очнулся, когда часы пробили 23:37. Кровать и квартира вызывали отвращение, но ярче всего — осознание, что ему противна сестра. Он приподнялся на локтях у окна. Взгляд скользнул вниз по пустой улице. Внезапно захотелось уйти. Не важно куда, главное — откуда. Руки ощупали куртку, второй наушник упал на матрас. И тут он наткнулся на что-то мокрое. Подушка. Сырая. Неужели это Марта довела меня до слёз? — подумал он сдавленно. Последний раз он плакал в десять лет, когда узнал, что сестра сбежала за неделю до дня рождения. Он так старался, копил деньги, собирал на подарок — на серебряный браслет, который увидел в витрине. Маленький Мартин верил, что этим подарком сможет вылечить каждую слезинку сестры. Глупо? Да. Но тогда он был ребёнком. Сейчас браслет лежал в руках Марты, а ничего не изменилось. Ничего. Слезы подступили снова, но он не мог их выпустить. Не из-за Марты. Просто она была поводом. А повод для слёз у него был всегда: невзаимная любовь, проигрыш на соревнованиях по волейболу, придирки старшеклассников, всё из-за Марты. Твою мать! Она виновата во всём. Даже спустя шесть лет. Тело Мартин закалил сам. Не ради красоты, не ради мускулов — а потому что нужно было дать отпор. Старшеклассники, сын директора, одноклассники — их было легко сломать физически. Но он всё ещё был ребёнком шестнадцати лет. Красивым, подтянутым, но растущим, пока прошлое закалило его руки и плечи, но не научило быть «бэд-боем». Голова крутилась от мыслей. Леон, сын директора, голубик — и тут же жестоко избитый, выброшенный за город. Вся эта банда, вся эта жизнь… Горло пересохло. Слюна прилипла к зубам. Он заметил магазин, зашёл, чтобы утолить жажду. Пять минут назад он уже прошёл мимо, но теперь шагал туда, словно это был единственный остров спокойствия в мире, который трещал от злости, боли и бессилия. Дорога казалась бесконечной. Дом сестры за спиной, улицы пустые, фонарные столбы отбрасывали длинные тени на асфальт. Каждый шаг отдавался эхом внутри, будто сам город подстёгивал его гнев и разочарование. Было странное ощущение, будто если он сейчас повернётся, то рухнет. Куда? Мартин сам не понимал. Куда в глазах людей? В каком смысле? Сейчас об этом думать было нельзя. Просто нельзя. Через двести метров он вышел на ярко освещённую улицу, где фонари резали ночь белым светом. Перед глазами вспыхнула вывеска небольшого магазина, и у неё крутилось несколько парней, громко болтающих и смеющихся. Через дорогу, где четыре полосы, тоже шли компании людей, пьяные, весёлые, и их шум доходил до Мартинa, заставляя внутреннее напряжение колотить грудь. Мартин всегда был против алкоголя. После смерти родителей Марта объясняла ему, что напитки убивают и тело, и душу. Взрослея, он начал понимать: повторять судьбу отца или матери — это точно не вариант. Поэтому он никогда не пил. А сверстники… сверстники словно хвастались своей глупой «смелостью», как будто это было достижение. Их жалел. И злость на мир росла вместе с каждым шагом. Он всегда считал себя умнее и сильнее, но не гордым образом. Просто… острее чувствовал жизнь, знал, чего не хочет, и видел, что большинство вокруг просто тонет в своей тупости. Последняя пассия называла его «лев», но он в это не верил. Гороскопы, знаки судьбы, нумерология — всё это придумки, чтобы управлять теми, кто слишком доверчив. Заходя в магазин, он прошёл мимо толпы мужчин, говоривших на непонятном языке. Не русский, не казахский — просто что-то чужое, резкое и грубое. Он знал пару слов казахского, выученных за неделю, но это не помогало. Грубость языка била в уши так же, как резкость звуков улицы. Он взял стеклянную бутылку воды и подошёл к кассе. Протянул купюру — одну из тех, что оставила Марта. Десятитысячная. Он ещё не понимал цен и экономику, поэтому просто действовал. — Это много! — удивился он. — Нет, зай, это мало. Постарайся растянуть на неделю, — улыбнулась сестра, поправляя каблуки. Продавщица, низенькая, с чёрными, собранными в пучок волосами, посмотрела на него с лёгкой жалостью, словно перед ней ребёнок, который заблудился в чужой жизни. — У меня сдачи нет, — мягко сказала она. — Может, где-нибудь разменяете? Мартин вынул купюру, но горло пересохло. Ветер подбрасывал запахи: табак, алкоголь, мужской пот и духи. Он подошёл к группе мужчин, надеясь, что они помогут. — Здравствуйте! — попытался громко. Три пары глаз обратились к нему. Смотрели внимательно, угрожающе. Бородатый парень, старший на вид, широкой стойкой и руками в карманах, заговорил: — Чё там, брат? Мартин протянул купюру: — Две тысячные можете разменять? Парни переглянулись, и воздух вокруг заиграл острым, едким запахом мужской кожи и алкоголя, словно он встал в котле чужой силы. Сердце Мартинa забилось быстрее. Он ощущал каждый взгляд, каждую деталь: напряженные плечи, раскосые глаза, уголки ртов, держащие улыбку между угрозой и насмешкой. В груди стучало. Горло горело. А улица, шум, запахи, свет фонарей — всё это слилось в одно ощущение: он один. Один и чужой. -откуда ты? Спросил один из мужчин. Мартин хотел кашлять, но что-то внутри вело сдержать себя. Слёзы подступали, глаза горели от напряжения, но он не позволял им вырваться. — Да так… из Испании… — начал, но слова сбились в нервное заикание. Молодой бородач, старший на вид, обернулся: — Эй, брат, тебе какая разница? Что там? Заметив десятитысячную купюру, он нахмурился: — Э, нет, брат, не могу. Не у нас. У тебя есть? Он кивнул на младшего парня без бороды, тот что-то пробормотал на языке, который Мартин не понимал, и отвернулся, словно вопрос его разозлил. — Нет, брат, нет. Рады бы помочь, но видишь, как оно… — продолжил бородач. — Смотри, вон там алкаши стоят. У этих полупокеров всегда есть. Полупокеры? Мартин скрипнул зубами. Интересное слово… «пьяницы», думает он. Запомнить. Он мотнул головой и направился к пешеходному переходу. Внутри всё сжималось, как будто каждое движение давалось с трудом. Думать о другом было нельзя: шаг за шагом, дышать ровно, не спеша. Перед ним две группы людей, шумных и громких, явно навеселе. В одной — три девушки и манерный парень, в другой — пять девушек, визжащих на всю улицу. Выбор очевиден, хотя и маленький — первая группа казалась менее хаотичной, значит, меньше опасности. И тут подъехала машина. Из неё вышла женщина. Элегантно, уверенно, с пышными формами. Она прошла мимо, подмигнув из-за тёмных очков. Мартин моргнул, и первый импульс был — «цирк». Яркая, как будто в спектакле, розовая шуба с перьями, лосины в леопардовый принт, странный парик под каре… всё это рябило в глазах. Он понял: это клуб. И здесь, среди пьяных компаний и яркого света, он был чужим. Сухость в горле подталкивала кашель, но Мартин стоял, сжимая руку с купюрой. — Ой, привет! — услышал он вдруг. — Что ты тут такой сладкий забыл? Слова бьют по нему, как холодный ветер. Мужчина смеётся, но для Мартинa это дикий звук. Если бы не отчаяние и необходимость разменять деньги, он бы просто ушёл. — Мне нужно разменять… — голос дрожал, но он протянул купюру. — А зачем тебе, сладкий? — девушка с порванными колготками протягивает ему сигарету, след помады на ней блестит под светом фонаря. — Нет, спасибо… я хочу пить… — Пить? — парень, рядом, громко рассмеялся, тут же схватил Мартинa за руку. — Пошли! А то я с этими клушами уже умаялся! — Эй! — прогнулась блондинка. — Ты что, промениваешь нас на х…? Смех. Хохот. Громкие, чужие голоса, чужие миры, чужие запахи, и он — маленький, слабый, потерянный. — Мои шлюшки, — слышит он ещё один смешок. — Вам тут всё равно нельзя в клуб! Он чувствовал, как земля под ногами становится зыбкой. Как будто каждый смех, каждый взгляд давят на него. Он пытается вырваться, говорит: — Я не пойду… мне шестнадцать! Но парень лишь улыбается и протягивает руку. Мартин вглядывается в неё. Должен ли он довериться? Должен ли сделать шаг? Внутри буря, сердце стучит так, будто сейчас вырвется. Кажется, весь мир давит на него, смеётся над ним, и он просто мальчик, потерянный в чужой ночи. — А я Дима, — улыбка была странной смесью дружелюбия и чего-то слегка пугающего. Мартин замер. Внутри всё перевернулось: рука дрожала, мысли путались, а сердце стучало как сумасшедшее. Он протянул свою руку. — Только охраникам скажешь, что мне 21! — прохрипел Дима и снова схватил Мартинa за руку, таща его ко входу. Внутри клуб обрушил на Мартинa весь свой шум, свет, запахи. Громкая музыка, светящиеся панели, запахи алкоголя, чужих духов и табака — всё это сразу давило на него. — Я хочу пить, — выдавил он, голос дрожал, как будто от страха. Дима повел его к бару. Барменша фыркнула, отказав в простой воде и предложив коктейль за пять тысяч. Мартин моргнул. Алкоголь. Он знал, что не должен. Его ладони вспотели, горло пересохло. — Не переживай, я оплатю, — сказал Дима, словно читал его мысли. Но Мартин не думал об оплате. Его мозг только кричал: Алкоголь. Нет. Я не могу. Дима вдруг сказал, что отойдет в уборную, и Мартин воспользовался моментом. Он перевалился через бар и подозвал девушку, которая готовила коктейли. — Можно без алкоголя? — голос был тихим, почти шепотом, но с едва скрытым страхом. И тут он почувствовал чужую руку на своем бедре. Сердце Мартинa замерло, кровь прилила к лицу. Внутри поднялась паника: мир вокруг сузился до этого мгновения, до чужой руки, до невозможности убежать. Он резко отдернул бедро, но взгляд, полный испуга и растерянности, встретился с чем-то непредсказуемым…