Пролог

Copper-9 праздновал начало 31 века, но после большого фейерверка мир затих, не издавая привычных гулов машин, рёва двигателей, смеха за окнами. Только природа продолжала жить, если это так можно назвать... Завывает сильный ветер. Он режет пространство, словно тысячи тонких лезвий. Вокруг непроглядная тьма, но некоторые фонарные столбы работают — их свет дрожит, боясь собственного окружения. Всё вокруг покрыто свежим и тёплым маслом, испускающим пар, вьющийся в воздух, растекаясь по земле дымящейся пеленой, превращая снег в пустоту. Аномально сильный снег — не просто камчатский снегопад, а буквально бесконечное белое покрывало — забившие почти весь обзор, превращая мир в кашу из холода и ужаса. Между тёмных зданий и всего здешнего ужаса прогуливался механизм, а если точнее — дрон, проходящий мимо бесчисленных тел своих собратьев, покрытых инеем, части которых валяются повсюду, раскиданные беспорядочными горстями самим безумием. Отдельное внимание привлекает красный цвет. Цвет плоти — небольшие сгустки органики сбиваются в кучу: глаза, кишки, лёгкие — всё, что когда-то принадлежало хозяевам дронов, теперь живёт само по себе… ворочается, пульсирует, шевелится. Отдельные мышцы продолжают сокращаться, пытаясь вспомнить, каково это — быть частью целого. Посреди этого хаоса, среди трупов, валяется старый телефон, на котором идёт передача. На удивление, связь ещё есть... — Хэй! Всем привет, кто смотрит эту передачу! — громко прозвучал хриплый голос за кадром. — Думаю, если вы меня смотрите, то вам повезло больше, чем 90% населения этой планеты... И скорее всего, вы сделаны из металла... Но не всё потеряно! Мы открываем проект «Оазис»! Место, где вы сможете жить, а не выживать! Заинтригованный таким заявлением, дрон подошёл, всмотревшись в экран, на котором замечает дрона-рабочего за столом на телевидении, что-то рисующего на помятом клочке бумаги. — Если кто не знает - это то, что осталось от наших владельцев после их же самоубийства! — он показывает детский рисунок красного монстра с уродливым телом. Кривые линии, размазанные цвета — и всё равно пугающе похоже на то, что бродит вокруг. — Хотя не знаю, насколько решение взорвать огромную бомбу, затопить всё радиацией и превратиться в монстров было общим решением... — голос этого дрона звучал азартно, создавалось ощущение, что он радовался всему, что происходит вокруг, шутил над руинами, бывшими хозяевами и заливался смехом — то, чего не должно быть у простой машины без чувств... — Теперь мы все сами по себе! Идите в... Сигнала нет. — раздался звук помех. Экран погас, застыв на рваном кадре. Дрон подходит и начинает легко постукивать по экрану телефона холодными, металлическими пальцами в надежде услышать ответ. Столь важный ответ: «Что же мне, инструменту, рабу человечества, делать? Куда пойти? На кого положиться?» Осматривая окрестности в поисках ответа, он замечает, как толпа красных мясистых тварей разной формы начинает завывать мерзкими, хриплыми звуками. Их плоть плавилась и стекала вниз, как горячий воск. Тёмные озёра органики собирались под дроном. «Как это можно назвать живым?...» Самый логичный вопрос, который дрон может задать, хотя всё ещё скитаясь в сомнениях, насколько сам он, существо из металла, может считаться живым. С того ракового дня больше никто не дышал на планете... Вечные тучи намертво запечатали небо — ни лунного света, ни намёка на звёзды. Бесконечные бури давно похоронили бы мир под снежными горами, но их сменяли кислотные дожди. Они разъедали всё, до чего могли дотянуться, — и так, в этом вечном споре стихий, мир сохранял шаткое равновесие и форму. Дрон пошёл своей дорогой. Кто знает, может, он и умер, но это всё равно не остановит прогресс. Здания возводились заново, как кривое отражение былого величия. Отдельные города засияли на много километров. Дроны начали перенимать культуру и знания своих создателей, которые позже на их безмерную преданность ответили очень жестоко. Но до этого момента те сгустки органики, что валялись на земле, словно мусор под ногами, сами в будущем стали теми самыми ногами... Никто даже не заметил, как с годами их мыльные веки раскрылись, наблюдая за обыденностью дронов сквозь кровавую призму. Позже они становились всё больше и больше — до того момента, как кто-то заметил, что что-то не так. Стало... слишком поздно... И то, что раньше ползало, поднялось на ноги... Отрастив изуродованные тела, сошедшие фигуры из самого ада, напоминающие силуэт когда-то живого, имеющие лишь один инстинкт — абсолютное зло, беспринципное разрушение. Их не мучает голод, боль их смешит, страх им не ведан. Самое ужасное, что могла сотворить биология, хотя скорее — небесная кара на тех, кто подумал, что имеет право считать себя живым. Но принимать свою кончину — ещё более позорно, чем осознание того, что ты не живой. Добрые механизмы, что ранее были послушными игрушками, перестали таковыми быть. Масло очень долго протекало целыми ручьями боли и отчаяния. Но жертвы не были напрасны — наоборот, позволили подготовиться к более тёмным временам, тем, в которых главный враг стал до боли похож на них самих.