Вера

Вера сидела в кровати, теребила кисточки у одеяла и вспоминала прошедший день. Казалось, ничего плохого она сделать не успела. Мама один раз остановила ее, чтобы поправить задравшееся платье, папа напомнил, что ковырять в носу — некрасиво, но это было нестрашно. За это если и накажут, то несильно. Соседняя кровать скрипнула, выдавая Митино волнение, и Вера понимающе кивнула — его-то накажут точно. Может быть, даже сильно — он же очень виноват. Нельзя отламывать ветки деревьев, деревьям больно. Кисточки одеяла вдруг оказались заплетенными в косичку, и Вера поспешно зашевелила пальцами, распутывая их. Приход папы надо ждать спокойно, без баловства. Она же хорошая. И наказания не хотелось. Вообще-то, страшно не было. Папины приходы были для Веры такой же обыденностью, как и необходимость чистить зубы или переодеваться из домашнего костюма в пижаму перед сном. Они с Митей делали это уже давно и ежедневно, и именно в таком порядке. Мама выключала телевизор, папа вставал с дивана, говорил: — Пора спать. Идите, готовьтесь. И ждал, чтобы они закончили игру и собрали игрушки. Даже помогал иногда, если играл с ними. А потом они шли — сначала в ванную, вставая бок о бок и старательно начищая зубы, как все воспитанные дети, потом — в спальню, снимать и аккуратно складывать одну одежду и надевать другую. На самом деле, Митя складывал одежду не очень хорошо, и Вера быстро поправляла его стопки, чтобы папа не ругался и не наказывал его за это. А потом они рассаживались по своим кроватям, вспоминали прошедший день и ждали папу. Папа всегда приходил скоро, и сегодня тоже. Зашел в комнату, остановился на пороге, посмотрел внимательно сначала на Веру, потом на Митю, переложил из одной руки в другую расческу и только после этого сел на Верину кровать. Девочкам же надо уступать, поэтому к Вере папа всегда приходил к первой, а к Мите — сразу после. Вера от вида расчески вдруг всхлипнула. Не от страха — наказания, это больно, но не страшно. И не от стыда — стыдно вести себя плохо, а не когда за это наказывают. Скорее от обиды — думала же, что была днем хорошей девочкой, а оказалось — нет. — Почему ты плачешь? — спросил папа, осторожно приобнимая ее за плечи. И Вера откликнулась, точно зная, что нужно говорить: — Прости, папочка. Я буду хорошо себя вести. Папа легонько поцеловал ее в голову, обнял чуть крепче, и сказал: — Я знаю, ты и сегодня была очень послушной. Вера закусила губу, поняв наконец свою ошибку, и облегченно выдохнула. Расческа не для нее. — Ложись, — сказал папа, отпуская ее плечи и убирая вторую руку с колен. И предупредил: — За слезы добавлю, но рукой. — Спасибо, папочка, — эхом отозвалась Вера, вставая с кровати и тут же укладываясь к папе на колени. Прохладный воздух проветренной перед сном комнаты почти щекотно пробежался по ногам, когда папа стянул вниз одежду, а потом стало жарко. Лежать на папиных коленях и получать шлепки тоже было нестрашно и нестыдно. Вера, кажется, всегда знала — всех хороших и послушных детей шлепают перед сном. А непослушных — сначала шлепают, а потом наказывают. И это не было удивительным или обидным, наоборот — Вера была рада быть послушной. Первые шлепки всегда были легкими, почти неощутимыми, а потом папина ладонь била все сильнее, делая больно и заставляя пищать. Напоминая, как нужно себя вести и что будет, если Вера перестанет слушать родителей. — Больно? — спросил папа, и шлепнул еще раз — пониже, побольнее. Вера чуть дернулась, пискнула, а потом проговорила привычную фразу: — Больно папочка, все правильно. — Правильно, — согласился папа. — Ты у меня хорошая девочка, и останешься хорошей. Порка поможет помнить, как надо себя вести, ведь так? — Так, папочка! — сдерживая всхлипы ответила Вера, потому что порка, подходя к концу, становилась почти как наказание, и плакать хотелось снова. — Молодец. Еще десять за слезы, и все, Верочка. Согни ноги. Вера с готовностью расслабилась, перестав упираться ногами в пол и прижимая колени к папиным ногам. За слезы — наказание, а в наказание порют ниже, чтобы больнее. Сначала Вера сделала больно папе тем, что повела себя как нехорошая девочка, теперь папа сделает больно Вере, чтобы она снова стала хорошей. Так всегда. Наказание за слезы закончилось быстро — Вера так и не начала плакать. Хотела уже было начать, но папа вдруг остановился, вернул на место одежду, поднял ее со своих коленей и объявил: — Ну вот и все, закончили. — Я буду очень хорошо себя вести, папочка, — чуть дрожащим голосом пообещала Вера, уже начиная успокаиваться. Наказание было небольшим, боли от него почти не было, а шлепки для послушной Веры всегда забывались почти сразу. — Молодец, — похвалил папа. — Ложись спать. И Вера послушно забралась в кровать, коротко чмокнув папу в щеку, завернулась в одеяло и отвернулась к стене. Небольшие выбивающиеся из общего строя шерстинки забавно щекотали нос. Под одеялом было мягко и тепло. Где-то за спиной начинал всхлипывать под шлепками готовящийся к наказанию Митя, и Вера вздохнула, закрывая глаза поплотнее. Ничего, Митя тоже станет хорошим. По крайней мере завтра точно будет — он всегда хороший после наказаний. И ее собственная боль за ночь тоже пройдет. Она уже отступала, разливаясь теперь спокойствием и усталостью. Вера заснула еще до того, как папа наказал Митю и ушел. Она привыкла засыпать под звуки шлепков.