1. Исключения

Nulla regula sine exceptione — Нет правила без исключения

      Цвет святого Валентина- красный, подумала Гермиона, откидывая кровавую марлю. В этом она убедилась уже давно, ведь в стенах святого Мунго работа никогда не прекращалась.       Счастливая случайность, что последние несколько лет большая часть праздников выпадает на её дежурство.        На лице против воли расплылась мечтательная улыбка: после этого дежурства она сделает обход по этажам, наложит стазис на котлы, проверит особо тяжелых пациентов и отправится в свою квартирку, праздновать день всех влюбленных. В холодильнике должен был остаться пастуший пирог и полупустая бутылка дешевого мерло. Прекрасное окончание тяжелых суток. Сколько там на часах? Три утра?        И золотая девочка не жаловалась, у нее была небольшая собственная квартира, неприлично старый рыжий кот, должность главного целителя Святого Мунго и, наконец, личная лаборатория, куда не совало нос ни минестерство, ни кто бы то ни был еще.

И-де-а-ль-но.

      Вот уже несколько лет Гермиона Грейнджер была надеждой медицины магической Британии. Разве не об этом мечтала маленькая ученица Хогвартса? — Какая мечтательная улыбка, мадам целитель! Искренне надеюсь, что вызвана она не моей разорванной ладонью.       Было лишь одно исключение — Малфой. Закинув ногу на ногу, он сидел на кушетке и улыбался той самой улыбкой я-очаровываю-всю-магическую-Британию. Даже с иссеченной рукой, в рабочей форме он выглядел эффектно. Идеальный мерзавец. Авроры внушали доверие. И Гермиона бы улыбнулась, не будь это недоразумение в её кабинете так часто. Уже прошли времена, когда она занималась такими пациентами, теперь она бралась только за исключительные случаи. Темная магия, особенно изощренные порчи, тяжелые случаи и неизвестные отравления, с остальным могли справится обычные целители, дежурные на этажах.       Но он- исключение. «Малфои всегда получают всё самое лучшее.» Так он говорил?             Гермиона и не заметила как стала личным врачом его семьи, и если Нарцисса появлялась здесь крайне редко, Лорд аппарировал сюда как к себе домой. Гермиона также не закрывала глаза на то, что он вкладывал тошнотворно большие деньги во все её проекты, взамен требуя лишь личное обслуживание. Недоверие бывшего пожирателя смерти к остальным целителям оставалось для неё загадкой.       Девушка не мешкая налила бадьян, наблюдая как напрягаются мышцы под бледной кожей. Да, то ещё удовольствие. Но признаков боли Малфой не подавал, хотя порез был от метки до указательного пальца. Позер.       Её поучительный тон был этичен и ровен, как бы она говорила с любым другим пациентом: — Надеюсь вы понимаете, что глубокий порез можно было самостоятельно обработать бадьяном и, хотя бы, наложить чары стазиса, мистер Малфой.       Вот они — четко очерченные границы. За весь год, который она его лечила, она обращалась к нему лишь мистер Малфой. — О, мадам целитель, я люблю доверять работу профессионалам, — его ухмылка могла бы быть чуть менее острой, но это же Малфой. Он никогда не изменится. Гермиона соврет, если скажет что не привыкла к его поведению. Более того, этот насмешливый флирт стал чем-то обыденным.        Малфой любил издевки. На протяжении какого-то времени он отправлял под двери её кабинета цветы, насмешливо звал на свидания и нарочито публично говорил каждому о её профессионализме. Она бы ни за что не призналась, что публичное признание её таланта и труда от Драко Малфоя было чертовски приятным.       И у аристократа была простая политика: целитель — лечит, повар — готовит. У каждого есть свое дело, просто как дважды два. И поэтому Малфой до последнего препирается использовать хотя бы элементарные правила самолечения.       Суточная смена дала о себе знать и Грейнджер зажмурилась от боли в затылке. Пожалуй, надо быстрее заканчивать и уходить домой. — Да, но ты бы облегчил работу и мне и Гарри, если бы не разливал свою кровь направо и налево, а научился пользоваться кровоостанавливающими чарами. Сколько прошло времени с момента нанесения режущего?

Ее уставший голос звучал жалко, Малфой как никогда не вовремя.

— О, наконец-то мы перешли на «ты»! Одобряю, моя леди, — его брови взметнулись вверх — я написал пару тройку протоколов и сразу аппарировал к тебе. Прошло не более часа. — За час можно потерять достаточно крови, чтобы утратить способность мыслить здраво, — Грейнджер монотонно продолжила читать заученные наставления: «не напрягать руку, выпить кровевостанавливающее, снять повязку через час» всё это она говорила уже сотни раз за годы своей практики. — Знаю-знаю, но, признай я всё ещё в своем уме и всё ещё очарователен. — Да-да, гораздо легче заливать полы аврората своей чистой кровью, нежели научиться элементарным заклятиям.

Аристократ выглядел оскорбленным.

— Во-первых, я пользуюсь экскуро, — его тон потерял все нотки веселья и Гермиона устало выдохнула. — во-вторых, тебе прекрасно известно, что она не чистая, Грейнджер.       Грейнджер это проигнорировала. Конечно, Малфой не был хорошим человеком. Война закончилась почти восемь лет назад, а он всё еще оставался циничным мерзавцем, лжецом и манипулятором. После войны магическая Англия восстанавливалась буквально с руин, семейство Малфоев же восставало из пепла. Каким-бы ни был Драко Малфой, он позаботился о своем имени и о своей матери. Работа в паре с мальчиком, который выжил тоже освещала его репутацию золотом.       Девушка подняла его ладонь к своему лицу, критично осматривая заживление. Расслабленная ладонь была горячей, Гермиона оглядела сплетение вен и острые костяшки. Кисть созданная Микеланджело. — И в-третьих, — шепотом начал он, рассматривая что-то меж её бровей. — Малфой, пожалуйста, я устала… — Ты признала меня очаровательным. И хотя говорил он шепотом, слова били набатом. — Сомневаюсь, Лорд Малфой.       Внутренне ликуя, Гермиона отпустила его руку и отошла к своему столу. Год со слизеринцем не прошел даром. — Это такая же правда как и то, что я считаю тебя крайне привлекательной ведьмой. — Это такая же правда как и то, что ты разделял кровь на грязную и чистую?       Это было низко, удар ниже пояса. Обычно Гермиона не позволяла себе такого, но Малфой был очень настырным в своих издевках, а её рабочая смена и без того была слишком длинной.       На какое-то время в кабинете воцарилась тишина, Гермиона нервозно расставила всё по местам и принялась накладывать чары стазиса на свои опыты. Если с ними что-либо случится, будем проблематично вернуться к тому-же успеху. Почему же он не уходил? Обычно тишина меж ними не была такой…тяжелой. — Неужели тебе правда нужны всего лишь извинения? Малфой шокированно уставился в стену, лицо его расслабилось. По правде говоря, ей нечего было ответить. Гермиона вновь переложила документы с места на место. А он словно и не ждал ответа. Поэтому она сделала то, к чему больше всего привыкла, перевела весь этот странный диалог в знакомый им обоим сарказм: — Ну, мистер Малфой, вы же знаете, я принимаю извинения голубыми гортензиями и волосами единорога, — она расплылась в самой фальшивой любезной улыбке, которая ей давалась и жеманно повела плечами. Не сводя глаз с Малфоя, она махнула палочкой, диагностируя самых тяжелых пациентов. Как же хотелось домой! А ещё хотелось, чтобы Малфой не выглядел так потеряно, это совсем не шло его хитрому лицу.       Когда молчание затянулось, она выдохнула. Глупо надеяться, что попытка поддержать его флирт уведет их от их же прошлого. Неустойчивого, острого прошлого.       Грейнджер поправила свою салатовую мантию и направилась к выходу. В конце концов, не разгромит же он её лабораторию в её отсутствие? Ее ладошка уже коснулась ручки, когда ей в спину прилетело ужасно громкое: — Серьезно, Грейнджер?! Серьезно гортензии? Обернувшись она встретилась с парой удивленных серых глаз. Черт возьми, Малфой потерял слишком много крови. — Хочешь сказать, что я на протяжении года дарил тебе всевозможные виды роз, а ты всё этто время любила гортензии?       Её раскатистый смех звоном разнесся по помещению. Он умел удивлять! — Да, Малфой и я терпеть не могу белый шоколад! Мужчина на кушетке пораженно провел по лицу ладонью. — Ты ужасная ведьма, Грейнджер, я почти боюсь тебя. Отправлюсь-ка я в мэнор, а ты. — он неаристократично ткнул в неё пальцем, — заканчивай тут и отправляйся спать, на хэллоуин я подарю тебе фунты белого шоколада. Гермиона направилась в темный коридор, не скрывая своей улыбки. Иногда этот мерзавец ог быть чуть более терпимым. — И еще, Грейнджер, с днем все влюбленных!

По коридору раздался глухой хлопок аппарации.