2. Сгораю

Áliis inserviéndo consúmor. — Служа другим, сгораю сам

      На пятом этаже лечебницы святого Мунго было тихо. Время от времени в пустом коридоре пролетали бумажные самолетики, позаимствованные из минестерства. Из сестринской раздавались тихие шепотки. Гермиона любила такие моменты. Этаж недугов от заклятий редко был тихим.       Из окон можно было заметить маггловский Лондон, освященный утренними лучами. В такие моменты казалось, что город вокруг — спит. Прекрасное утро пророчило не менее прекрасный рабочий день. Сегодня она планировала закончить треклятое зелье и начать череду доклинических испытаний. Если получится, магический фармацевтический рынок пополнится на еще одно эффективное средство. Эти мысли окутали сознание теплой дымкой, но приятное послевкусие портил жуткий холод, распространявшийся по этажу. Грейнджер поежилась. Возможно, надеть легкое пальто в феврале было глупой идеей. Она поплотнее закуталась в клетчатый драп. От чего же так холодно? — Мисс Грейнджер, что на счет согревающих чар?       Робкий голос из сестринской вклинился в её размышления. Одна из помощниц целителя приветливо осмотрела её внешний вид: маггловскую юбку и водолазку. Обычно, к её одежде относились со снисхождением. Волшебникам всё ещё трудно принять что-то из мира маглов, но Лика, совсем молодая ассистентка всегда относилась к главному целителю с добротой. Гермиона криво улыбнулась: — Всегда забываю об этих чарах, спасибо!

Теплая магия окутала её плечи.

— Что с температурой? Не помню чтобы меня предупреждали об отмене поддерживающих чар в лечебице.       Большая часть её подчиненных не любила такой тон. Для кого-то Гермиона была слишком молодой, для кого-то слишком некомпетентной, кто-то считал её происхождение слишком недостойным, а большинство просто не любили правила, установленные главным целителем. — В сто первой палате работали над проклятием мгновенного холода и нечаянно расщепили его по всему крылу. Пациент получил обморожение третей степени и сейчас находится на первом этаже. Руки, конечно, жалко, но Фрэнсис сказала, что он их восстановит.       Светлое лицо Лики сияло. Забавно, в этих стенах осталось мало людей, способных радоваться такой вот клинической практике. Гермиона уже давно относилась к такому как к должному. Пациент либо вылечится, либо примет последствия, всё просто. Благо, она уже давно научилась не принимать близко к сердцу чужие переживания.       Маленькая Гермиона из Хогвартса, защищающая домовиков, такое бы не одобрила. Гермиона из настоящего же чтила трезвый рассудок. Когда-то давно, когда ей впервые вручили мантию целителя, Кингсли сказал ей: «На большом сердце далеко не уедешь, иногда нужно смотреть на вещи честно.» И эти слова звучали в её голове чаще чем следовало бы. — Я рада, что всё закончилась хорошо, — она вежливо кивнула, а её взгляд зацепился за что-то на периферии. Магическое свечение выходило из рамок обычного, синее недоразумение лежало прямо под белыми дверями. — Не подскажешь, что это?       Букет голубых гортензий, обернутый в пергамент, выглядел, она не лгала себе, по-тря-са-ю-ще.       Она не мешкая сократила расстояние и подхватила его с пола. Мерлин и Моргана! Он сумасшедший! Пока ассистентка радостно щебетала про Лорда, взгляд волшебницы зацепился за склянки, спрятанные меж бутонов. Ужас. Малфой никогда не использовал полумер, но чтобы настолько — букет с трудом умещался в руках!       Неизвестно откуда в груди забурлила тревога. Захотелось немедленно спрятать подарок от чужих глаз, словно цветы эти что-то интимное. И хотя весь этаж прекрасно знал, кто был самым постоянным посетителем мадам Грейнджер и цветы никого бы не удивили, гортензии покрытые столь искусной красивой магией ей дарили впервые.       Когда, наконец, двери собственного кабинета отрезали её от чужих глаз, волшебница вытянула покрытые защитными чарами склянки. Волос единорога был не самым дорогим ингридиентом в зельеварении, но даже будучи главным целителем, её не всегда удавалось выделить на него галеоны. Малфой же предоставил ей два локона чистого серебра после одной вскользь брошенной шутки. Возможно, стоило проверить его разум после того сотрясения полгода назад.       Магия наполняла бутоны жизнью, заставляя искриться, но еще больше она освещала маленький запечатанный кусок пергамента, не заметный сразу. Она решительно сломала восковую печать:

«Надеюсь, твое лицо хоть на минуту потеряло выражение вечного недовольства, уж не знаю как ты будешь выводить морщины меж бровей.

За каждый год Хогвартса.

Прости!

Д.Л.М.»

      Перед глазами стояло его лицо с самоуверенной усмешкой. Аврор Малфой был слишком хорошо воспитан, чтобы пропустить мимо ушей её возглас о волосах единорога. Прекрасный мерзавец!       На мгновение она задумалась как повезло младшей Гринграсс. Месяца три назад, ей на глаза попалась ведьма, читающая пророк. Ходили слухи, что представители двух семей планируют брак.       Впрочем, её это никак не касалось. Издевки Малфоя были безобидны и даже приятны, но она отнюдь не была дурой. Он оставался слизеринцем и общественным деятелем, лгать и улыбаться было у него в крови. Очередной раз приглашая её в ресторан, наверняка он даже не задумывался о том, что она согласится.

«Это же Грейнджер!»

— Мерлиновы панталоны, Гермиона!       Возглас глухо разбил ход её мыслей и от неожиданности она вздрогнула.

Гарри всё это время мялся на пороге её кабинета.

— Заранее предупрежу, что даже слышать не хочу как ты врешь, получается погано. Я видел улыбку на твоем лице.       Не сказать, что он её напугал, но видеть его так рано тут было странно. Обычно, Гарри не вваливался к ней в рабочее время. Она бегло осмотрела его внешний вид с дотошностью врача. В лечебницу не приходят просто так.       Недельная щетина идеально дополняла беспорядок на голове, на линзах круглых очков расходились мелкие трещины, а на аврорской форме были следы пыли. Гермиона не думая взмахнула палочной, поправляя изьяны. По крайней мере, исчезли трещины в стеклах и пыль на мантии. — Ты только с задания? Всё хорошо?       Собственный голос звучал слишком взволнованно. Вот уж на большом сердце далеко не уедешь! К её совести, Гарри выглядел бодро. — Если ты планируешь увести тему от букета, подаренного Малфоем, я не приглашу тебя на день рождения Джеймса, а ему скажу, что крестная его не любит.

Он выглядел слишком уверенным в своем шантаже.

— Гарри, Джеймсу едва ли исполнился год, боюсь он не сильно разочаруется моим отсутствием! — Голос её сочился нравоучительным тоном.

Быстрый взмах палочной и её букет отправился в вазу.

— Значит ты не отрицаешь, что это букет от него? — Значит, ты не удивлен, что это букет от него, — парировала Гермиона и накинула на себя рабочую мантию, продолжая мельком разглядывать отчеты. — Ну, не то чтобы из-за этого букета мы сегодня задержались перед собранием, — он растерянно почесал затылок, — между прочим он выбирал каждый цветок самостоятельно. Уж не знаю что за игру ты ведешь, Гермиона, но можно было бы хоть раз согласиться.       Вся спесь и смелость мигом слетели и перед ней вновь стоял мальчик Гарри, которого она знала. — На что, прости, согласиться? Гермиона нарочито усердно следила за своими руками, отмеряющими капли индикатора.       Потому что если она поднимет глаза, то расколется. Как бы ни был ей близок Гарри, признаваться было тяжело даже самой себе. Малфой был мерзавцем и грубияном, а ещё его понятие юмора было слишком спорным, но за последний год она слишком сильно к нему привыкла. Легкий дискомфорт, который он приносил компенсировался эмоциональной встряской и приятной, знакомой словесной перепалкой. Для человека любившего контроль и порядок Малфой был знаком и понятен, зачастую довольно предсказуем. Она бы ни за что не назвала это дружбой, но и ненависти — не было. — На кофе, театр или бог знает куда! Честно говоря мне надоело заполнять отчеты о боевых ранениях моего напарника. Ты в курсе, что в прошлый раз он еще час истекал кровью, пока записывал протоколы! Честное слово, я не хотел в это лезть, Герм, просто мне кажется ты не совсем понимаешь, что он не дарит всем направо и налево букеты. — Не совсем понимаю твой ход мыслей, каким образом его неприятности на работе связаны с моим расположением? Я не собираюсь унижаться, потакая его издевкам, пойми, — она помешивала синего цвета жидкость, старательно не смотря в лицо друга. — Возможно, со стороны не видно, но мы оба понимаем, что это комфортное для нас общение. Не уверена, что Люциус не перевернется в гробу, если вдруг его сын будет любезничать со мной.       Недолгое время Гарри молчал, раздраженно кусая щеку. Такое лицо он обычно делал на прорицаниях, когда не знал что сказать. Мельком Гермиона оглядела такие знакомые черты лица. Какой бы хаос он не привнес в её расписание, было приятно увидеться. Последние несколько лет она посвящала себя работе и делала это со свойственной ей дотошностью. Медленно, из её жизни стали пропадать: здоровый сон, посиделки с друзьями, свидания. Незадолго после окончания Хогвартса ей пришлось остановить деятельность Г. А. В. Н. Э.       Гарри как-то признался, что его пугают такие изменения, от доброй и эмоциональной студентки осталось категорически мало. Она же предпочитала думать, что её мышление — рационально. Не это ли часть взросления? Гермиона не вела счет волшебникам и волшебницам, умершим на её памяти. Иногда были случаи, когда даже магия бессильна. А ведь многих она знала лично, была знакома с их семьями, знала об их увлечениях. После войны её моральное состояние не было стабильным и если бы она принимала близко к сердцу каждого своего пациента, надолго бы её не хватило. Поэтому Гермиона обратилась к единственному доступному её методу, которым пользовался сам Снейп.

Окклюменция.

— Я очень тебя люблю, ты знаешь? — Гермиона не задумываясь кивнула. — я всё еще считаю тебя самой умной волшебницей, которую я знаю, но иногда… Иногда ты просто до ужаса слепая.       Его лицо украсили мальчишеские ямочки. Не смотря на ритмы её жизни, Гарри оставался константой. Что бы не происходило в её жизни, друг был комфортной пристанью, всегда готовой её выслушать.       Какое-то время друг оставался в её кабинете, болтая о последних новостях минестерства. Она старалась игнорировать его руку, часто мелькающую в пакете с тянучками из сладкого королевства. Время от времени Гарри упоминал Рона, находящегося сейчас в Германии. Уизли действительно повезло получить работу в зарубежном минестерстве. Невысокая должность компенсировалась прекрасными условиями и более того, семьей. Никто не ожидал, что Рон женится быстрее чем Гарри, но вот она правда. Уизли сыграли свадьбу четыре года назад, скромно и тихо, немало удивив этим всё магическое общество Британии. Гарри и Джинни же обручились прямо перед рождением их первенца. Гермиона не была уверена, не существовал ли между её друзьям спор: «кто раньше»?        Между ними воцарилась комфортная, казалось, тишина и Гермиона задумалась: не успела она оглянуться, как её мальчики создали свои семьи. Время шло с пугающей скоростью.       Нет, она не боялась выделяться. Не было ничего плохого в том, что она одна, правда? И все бы хорошо, но в такие моменты, смотря на Гарри, её накрывало иррациональное одиночество. Вот он, сидит и беззаботно съедает её конфеты, а вечером, после работы он вернется в теплый дом, где его будут ждать сын и жена. А Гермиона останется тут, отработает смену, а после вернется в темную квартирку где её неизменно будет жать Живоглот.

Еще долгое время после ухода Гарри её не отпускала эта мысль.

***

      Гермиона любила цифры. Зачастую они были просты, понятны и систематичны. Того же она ждала и от своей работы. За весь день ни единой чрезвычайной ситуации!             Поэтому, когда этим же вечером в её кабинет влетела призрачная сойка, сердце девушки сжалось. В такие моменты она как-никогда доверялась плану. Патронуса отправляли в её кабинет только в самых худших сценариях, не могло быть и речи о нерасторопности. Короткие, резкие взмахи палочкой не прекращались, пока ноги уже несли её в приемник. Не успевало заклинание слететь с её древка, как она непременно шептала новое.       Перед тем как войти в приемную, Гермиона расправила плечи и выдохнула, возводя щиты окклюменции. На работе нет места большому сердцу.       

***

      Лорд Малфой ненавидел ожидание. Это возвращало его в те времена, когда Люциус уже не помнил своего имени. Забавная, наверное, ситуация человек и не здесь и не там. Живой мертвец, так его называли медсестры, ка только Драко отворачивался. Быть легилиментом в те времена было невыносимо. Всё, что ему оставалось: отбивать пороги святого Мунго, скрытно копошиться в головах медсестер и ждать.

Ждать-ждать-ждать-ждать.

      Смерть отца не была потрясением, после войны у Люциуса остался лишь один единственно верный путь. Малфой старший отнюдь не был дураком. Не зря за несколько дней до заседания визенгамота он отдал Драко все свои записи и перевел банковские хранилища на имя Нарциссы.       Об этом в их семье никто не говорил вслух, но каждая частичка поместья была готова к новому Лорду. После поцелуя дементора он не умер быстро. Последние дни ему обеспечили палату на пятом этаже лечебницы и благополучно забыли, лишь медсестры ежедневно посещяли безжизненное тело, чтобы констатировать дату и время смерти. А пока этого не произошло, Драко не мог официально являться хранителем рода.

      Те дни в Мунго были однообразными, но было кое-что яркое в белых стенах. Грейнджер.

      Казалось, пока все медленно оправлялись после войны, она работала втрое больше чем в Хогвартсе. Всегда бодрая, в ярких, выделяющихся водолазках и с глупыми прическами она была здесь каждый день. Живая, энергичная и яркая. Казалось что то, что всех разбило, ей дало второе дыхание.

Ему хватило недели, чтобы понять ложь.

      Она всё ещё была самоотверженной гриффиндоркой: бросалась помогать всем сирым и убогим, но её жизнерадостность — напускное.       Возможно, так было легче справляться с травмой, подумал он. Быть полезной и нужной — приятное плацебо. Главное закинуть на себя дракклову тучу работы и сбежать из реальности. Глупо было думать, что война не отразилась на золотой девочке.       Но даже этого подобия жизни хватало для того, чтобы он оставался здесь подолгу. Сказывалось школьное соперничество: если она может двигаться дальше, то и я смогу.

Гермиона делала его ожидание тогда, восемь лет назад, чуть менее невыносимым.

      Сейчас же её не было. Привет-ведьма дежурно улыбнулась и оповестила, что мадам главный целитель на непредвиденной процедуре, но он может подождать её в кабинете.

Даже спустя час она не появилась.

      Малфой задумчиво разглядывал гортензии на её рабочем столе. Что же, это первый букет, который не стоит на полу. Можно ли считать это прогрессом?       После смерти Люциуса, он почти её не видел. Лишь небольшие вставки в еженедельном пророке говорили о её успехах. Он старался не следить, но каждый раз, беря в руки газету, его взгляд искал знакомое имя. Интерес на грани патологии, он душил его слишком долго.       Драко всю жизнь растили с чувством собственной вседозволенности, но еще на первом курсе он понял что ему никогда не по зубам. Гермиона Грейнджер, золотая девочка, целитель-экспериментатор и надежда магической Британии, как бы неприятно это признавать, не из его мира.

Но это ведь не мешало ему вмешиваться правда?

      Как-только собственная компания встала на ноги, а его самого наконец приняли на работу в минестерство, он не упускал возможности проспонсировать её работу. Иногда анонимно, иногда с собственных счетов, он вкладывал галеоны не заботясь о репутации. А потом отмахивался от Нарциссы, мол, это зелье от обсыпного лишая очень гениально.        И плевать, что в роду Малфоев этим никто и в помине не болел.       А потом, встретив её на каком-то вечере в честь героев войны он неожиданно понял, что можно не душить это желание, а потакать ему. И эта мысль его оглушила, ударила по затылку и сбила с ног. Впервые за много лет она была на расстоянии вытянутой руки. Тогда он сравнил себя с героем того маггловского романа, найденного у Нарциссы.

Гэтсби.

      По крайней мере чувствовал он себя также.

             Возможно, эту мысль в голову ему вбил её образ. Она повзрослела, и будь проклята, стала еще прекраснее чем была в Хогвартсе.       После войны прошло достаточно времени, чтобы не скрывать свою фамилию и Драко не раздумывая направился к ней, чтобы пригласить на танец, но все разрушилось, когда к леди бала подошел незнакомый ему волшебник и забрал Грейнджер прямо у него из-под носа. Блядство.       И вот он здесь, смотрит на букет зачарованных цветов и ждет её с дежурства, так и не пригласив на танец. Трус. — О, Мерлин, скажи, что у тебя всё хорошо.       Её уставшее лицо показалось из-за дверного проема. Спрятав дрожащие руки в карманы мантии, она облокотилась о стену и прикрыла глаза.       И пока она не смотрела, он жадно разглядывал каждый дюйм её кожи. Желание прочитать её мысли было высоко как никогда, но он снова и снова топил его в затворках сознания. — Я в полном порядке, — почему-то хотелось чтобы эти слова звучали чуть более насмешливо.       По венам растеклось непреодолимое желание дать ей заслуженный отдых. Неужели никто вокруг так и не заметил, как золотая девочка, так ярко горевшая еще пару лет назад, медленно и необратимо тухнет? Он никогда не думал, что можно работать вот так — до изнемождения. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять — это откаты от щиов окклюменции. Вероятно, её разум истощен теперь также как и тело.       Возможно, будь она не такой помешанной на контроле и анализе, они бы уже сидели где-нибудь у Флориана Фортескью или в магическом зале Дорчестера, быть может он отвел бы её в любимый небольшой ресторанчик Парижа, но, по правде говоря с ней он бы пошел даже в Кабанью голову, лишь бы она согласилась.

Конечно, она никогда не соглашалась.

      Грейнджер не шевелилась и Драко предпринял еще одну попытку растормошить её: — Выглядишь так, словно по тебе пробежалось стадо дромарогов, я удивлен.       Слова прозвучали еще более резко чем планировалось, заставив его сразу же пожалеть о них.       Она медленно осела прямо на больничный пол, всё ещё опираясь о стену. Он сдерживал каждую частицу своего тела, чтобы не подойти к ней и не поднять. Грейнджер не терпит, когда её личное пространство нарушают, это он знал точно. — В верхнем шкафчике стола есть небольшая склянка с желтого цвета жидкостью, дай мне её, — голос был еще тише из-за того, что она спрятала лицо в коленях. Но в тоне её не было ни капли раздражения.

Она была еще хуже чем он думал.

      Незнакомое ему зелье уже лежало в ладони, а он даже не понял как оказался в нескольких футах от неё. Грейнджер не мешкая выпила всё содержимое склянки и это настораживало. Было крайне мало зелий о существовании которых он не знал. Что она выпила? — Это моя разработка. Официального патента еще нет, поэтому не пытайся его диагностировать.       К её щекам начала приливать кровь, а взгляд стал значительно бодрее. Сумасшедшая заучка, неужели можно черпать силы из зелий, когда ноги уже неспособны тебя держать! Где-то в горле клокотала знакомая ему злоба.       Возможно, это отразилось на его лице, потому что теперь она усердно искала что-то в его глазах. Он не хотел показывать своего недовольства, особенно сейчас, когда её лицо было таким умиротворенным. — Что в составе?       И хотя голос звучал холодно, протянутую ладонь она приняла. Он помог ей подняться. — Тонизирующий глоток мандрагоры, настойка растопырника, небольшие дозы яда акромантула и пара тройка заклятий, наложенных во время приготовления. Теперь ты украдешь мою разработкуи мне придется подать на тебя в минестерство за кражу научной деятельности.

Очевидно, это была попытка пошутить.

— Ну, в таком случае, в отместку мне, ты должна устроиться аврором и работать под предводительством Золотого мальчика, а это, скажу тебе, такое себе удовольствие. Я замолвлю за тебя словечко на следующем собрании, но не обещаю, что это поможет.       Она уселась в свое рабочее кресло, не сводя с него серьезных глаз. — Сегодня умер Аберфорт Дамблдор, я в любом случае обязана отправить сову в Минестерство с датой и временем кончины.

Её лицо было бесстрастным.

      И пока она отстраненно смотрела куда-то в стену, к его горлу подкатила тошнота. Аберфорт был слишком похож на своего старшего брата и хотя Малфой никогда с ним не общался, эта новость выбила весь воздух из его легких. Воспоминания об Альбусе и астрономической башне хлынули из закрытых частей его памяти слишком внезапно.

Последний Дамблдор мертв.

      Он знал, что золотое трио поддерживало с ним хорошие отношения. Систематически старый и нелюдимый Аберфорт посещал минестерские балы, посвященные войне и подолгу разговаривал с Гермионой. Какого же тогда ей? — Не мог бы ты подать мне воск и печать, они лежат на полке рядом с новыми перьями, — её лицо уткнулось в пергамент, пока она писала злосчастный документ. Малфой всё еще не мог пошевелиться. Он не был уверен, но даже его лицо не выражает сейчас полный ужас, охвативший его сознание. Почему же она так спокойна?!       Бездумный взмах палочки и перед ней оказались нужные предметы. — Где твоя палочка, Грейнджер, — наверняка его голос звучал жалко.

Она раздумывала прежде чем ответить.

— Я оставила её в приемнике как только… — речь сбилась, и он пожалел что не видит её лица. — как только моя помощь больше не требовалась.

Простым акцио он вернул палочку её обладательнице.

— В чем причина посещения? Лорд Малфой не болен, не ранен и не проклят, чем я могу помочь?       Она переключилась на дежурный тон, так и не подняв треклятого лица от пергамента, хотя руки её уже не писали. Слезы капали прямо на столешницу, смывая чернила с бумаги. — Грейнджер… — Не заставляй меня тебя выгонять, Малфой, пожалуйста, — её небольшие ладони сжались в кулаки. — Если бы тебя учил Снейп, — голос Драко звучал нежно, как патока, — то ты бы знала: чем сильнее щиты, тем сильнее откат. Окклюменция — не панацея.       Он медленно, словно боясь отпугнуть присел на корточки по правую руку от неё. Теперь её лицо было всего в нескольких футах. — Ты не становишься слабой, если позволяешь себе чувствовать чуть больше чем люди вокруг, но такой подход очень быстро тебя прикончит. Гермиона.

Её имя он так и не смог произнести.

— У меня не получается, — она мотнула головой и зажмурилась, казалось, эти слова она говорила не ему. — Я не справляюсь со всем этим. Я так долго пользовалась окклюменцией, что сейчас просто не понимаю что я должна чувствовать, — её дыхание становилось прерывистым. Малфой не был уверен, не начиналась ли это истерика. — я абсолютно не понимаю что делать со всеми этими эмоциями и я совершенно не готова потерять свой профессиональный статус только лишь потому что ко мне относятся как к малолетней выскочке, не способной контролировать свой темперамент.       Её хрупкие плечи тряслись и слова быстро превратились в разорванные громкие выдохи. Она обхватила себя руками и сжалась.        Драко ни секунды не думал, прежде чем выбрать единственно правильное решение: перенести их к дверям её маггловской квартирки.       Аппарация в таком состоянии была чуть более противной чем обычно, поэтому она нервно уткнулась ему в пиджак, задыхаясь. Его собственные руки же оплелись вокруг ее плеч, пытаясь дать незнакомую ему поддержку. Еще ни разу в жизни Драко Малфой не обнимал кого-то так крепко. — Грейнджер, мне нужен пароль, чтобы войти в твою квартиру.       Было видно как она пытается вновь возвести щиты и взять себя в руки. Наверняка впасть в паническую атаку при нем — вершина её мечтаний, но он не мог сейчас её отпустить. Захлебываясь воздухом Грейнджер выдавила: — Мор-дред.       Малфой буквально внес её в гостиную, прижимая к себе. Вероятно, как только Грейнджер успокоится, ему придется выслушать лекцию о профессиональной этике и личных границах, но пока этого не произошло, он аккуратно усадил её на диван, прижимая к себе.

      Как же странно смотреть на такую сторону героини войны.

      Шли минуты и дыхание девушки замедлилось. Малфой кожей почувствовал тот момент осознания, когда теплое дыхание в его шею прекратилось. Вся она замерла, а руки сжали лацканы его пиджака. До взрыва секунда, две, три… — Малфой.       Конечно, она отодвинулась. Такая мелочь не должна причинять ему столько боли, но увы и ах. Растрёпанный пучок поехал вбок, под глазами остались небольшие разводы туши, а губы неестественно покраснели, но её глаза, глаза наконец смотрели осознанно. Разве что, немного пораженно. — Окклюменция. Я могу помочь с этим, — слова звучали чуть более коварно чем он хотел. А Гермиона в который раз поймала себя на мысли, что сделки предложенные слизеринцем уж слишком сладкие на устах. По крайней мере, его темные глаза не внушали доверия. — Я бы предпочла чтобы ты забыл об этом, — медленно стянув с себя рабочую мантию, она потянулась она скинула свои ботильоны. — ты забрал меня прямо с рабочего места, уму непостижимо.

Грейнджер продолжила тихо бормотать, левитируя обувь в коридор.

— Ты к такому не привык, но в этом доме обувь снимают на пороге. Можешь взять тапочки.       Он молчал. Еще несколько минут назад она приходила себя после довольно сильной панической атаки, а уже сейчас пытается сделать вид словно ничего не произошло. Словно это не он предложил ей помочь с окклюменцией.       День потрясений, подумал Малфой, разглядывая её внешний вид. Не часто встретишь Грейнджер без робы целителя.       Следом он удивился тому, что она его не прогнала. Да неужели? Сменив туфли на по меньшей мере странные тапочки, он зашел в её небольшую кухню. Даже не вглядываясь было понятно, что здесь не готовили. Скорее, здесь она хранила целебные травы и зелья первой необходимости. Этого стоило ожидать. — Удивлен, что ты меня не выгнала.       Не похоже чтобы она была настроена на разговоры, но напротив неё уже стояла вторая кружка с горячим кофе. Себе же Грейнджер налила чай. Малфой неосознанно проанализировал запах: пустырник, мята, шалфей и, кажется, это боярышник. Успокаивающий сбор? Неплохо, мисс Грейнджер. — Удивлена, что ты мне помог, — её пристальный взгляд приносил дискомфорт. Без лимонной мантии или вечерних платьев она выглядела так… Незащищено? Просто?

Её удивление слишком неприятно бьет по его достоинству.

— Неужели ты правда думаешь, что я настолько мудак? — Ну, зависит от дня недели полагаю, не думала что в распорядке дня у лорда Малфоя стоит «Спасти он воспоминаний о войне еще одну даму»       Она из-за всех сил старалась выглядеть непринужденно. На самом деле очень хотелось залезть в кровать и проспать несколько суток. Но и Малфоя выпроваживать не хотелось. Если он уйдет, она снова останется один на один со свежими воспоминаниями о бледном теле близкого ей волшебника. По крайней мере это была не грязная смерть, когда она уходила, Аберфорт словно спал. Его тело не было искалечено следами насилия и войны. Он ушел мирно. — Знаешь, а ведь ходят слухи, что Поттер лечился у маггловского психотерапевта. Я имею ввиду, война закончилась много лет назад, но не вот тут, — он постучал пальцем по своему виску намекая на её разум. — Почему ты не последовала его примеру?       Стоило ли рассказывать Малфою, что она пыталась? Что всё, что она пробовала не приносило облегчения пока она не обратилась к чарам разума. Окклюменция была её оазисом в палящей пустыне, она не могла так просто от неё отказаться. Но, видимо, и этого недостаточно. Желание согласиться на его помощь пульсировало на языке, но Гермиона не была уверена что это правильный выбор.

Ему незачем ей помогать.

      Хотя, лишь одна библиотека Мэноре могла обеспечить её неповторимыми книгами. — Будь добра, моргни если меня слышишь. — Я согласна. — Что? — Его лицо выглядело ошеломленным. Приятное зрелище. — Ты расскажешь мне об окклюменции всё, что знаешь. Вся информация о которой Снейп умолчал в своих дневниках, вся информация в твоей библиотеке.       Вот такую Грейнджер он знал. Собранную, свирепую, готовую побороться. Даже её глаза вдруг наполнились жизнью. И для этого всего лишь надо поставить цель? Предложит ей знания, недоступные ранее? Да, что бы не происходило, мисс Гермиона Грейнджер остается всё той же заучкой, которую знает весь Хогвартс.       И всё бы ничего, но: — У Снейпа были дневники?