Часть 1. Фееричное начало

      Первый же день на дополнительном восьмом курсе, согласованном Министерством, пошел по пизде. Драко успел подраться в Хогвартс-экспрессе с Гойлом, обвинившим его в гибели Крэбба, и еле оторвал от себя прилипшую к нему Паркинсон. Наскоро покончив с приветственным ужином, Драко хотел скрыться в своей комнате в подземельях Слизерина, которую ему выделили как старосте, но не тут то было. Неугомонный Нотт, уже доставший откуда-то травку и обкурившийся, затянул его на традиционную вечеринку по случаю начала года. В ебаную Выручай-комнату, которая вызывала внутри Драко желание блевать дальше, чем видит.       Он сидел на балконе, спрятавшись от чужих глаз, и пытался напиться до отключки, но алкоголь, казалось, испарялся из его организма так же быстро, как сраная комната наполнялась новыми учениками. Драко поморщился от громкой музыки и осмотрел толпу внизу. Мерлин, тут собрались даже пятикурсники. А Нотт говорил, только для своих. Пиздабол.       Новый глоток прокатился по гортани и упал в желудок, так и не принеся ожидаемого эффекта. Голова оставалась ясной. Внутри клокотала злость, настолько густая и едкая, что, казалось, вот-вот прожжет горло. Драко с такой силой сжал стакан, что тот чуть не лопнул. Ебаное Министерство решило добить его окончательно. Не сумев найти достаточно доказательств против Драко, чтобы засадить его в Азкабан, старые пердуны из Визенгамота решили, что никто не справится с бывшим Пожирателем смерти лучше, чем его сокурсники, и безапелляционно заявили, что он обязан вернуться в Хогвартс. А старуха Макгонагалл, судя по всему, совсем рехнулась после смерти своего обожаемого Поттера, раз назначила Драко старостой Слизерина. Охуенно, блять, ничего не скажешь.       «Это ради вашей безопасности, мистер Малфой. У вас будет отдельная комната в дормитории и полномочия пресекать неправомерные действия других учеников, если в этом будет необходимость». Если, ага. Конечно, блять, будет. Можно по пальцам одной руки пересчитать, кто в школе не желает его смерти.       Закрыв глаза, Драко хрустнул шеей и откинул голову на спинку кресла желая исчезнуть не только из долбаной Выручай-комнаты, но и в принципе из ебаного мира, где он теперь считался отбросом. Тяжелый удар по самолюбию для того, кто привык сиять на пьедестале. Пожалуй, только Паркинсон его могла понять. На нее тоже ополчились слизеринцы за то, что предложила сдать Поттера ебучему Темному Лорду. Тео с Блейзом держали нейтралитет, предпочитая не встревать со своим мнением, да и в целом им как будто было похуй. Но от этого Драко не становилось легче. Он превратился в ебаного изгоя. Охуеть не встать. Спасибо почившему папочке за такой щедрый подгон. В горле запершило от давней детской обиды. Не мог сориентироваться вовремя и перейти на нужную сторону? Или подумать о том, что будет с твоим единственным блядским наследником, когда твоя великая игра в служение потерпит крах?       Драко был зол на свою жизнь, на однокурсников и на родителей, не сумевших дать ему достойное будущее и разрушивших к херам собачьим репутацию семьи. Как из этого дерьма выбираться, он не представлял, да и не особо горел желанием. Он решил, что доучится этот год и свалит из Британии, оставив прошлое здесь. Благо хоть Гринграссы не отказались от брачного контракта с их дочуркой. Может, это хоть как-то поможет ему восстановить то, что разрушил отец? Но при одной мысли о младшей Гринграсс сводило скулы. Девчонка была абсолютно никакая. Видно, что ее хорошо подготовили на роль послушной жены, и в среде чистокровных это являлось несомненным плюсом, но какая же она скучная. Пластиковая кукла и та интереснее будет. Бесило еще то, что Паркинсон, узнав про его скорый брак с Асторией, посмела устроить ему скандал прямо в поезде. Впрочем, ее пыл сошел на нет, стоило Драко вставить в нее свой член. Ему немного полегчало после разрядки, но осталась проблема в виде обиженной Пэнси, с которой тоже нужно было что-то делать. Лавировать между невестой и бывшей девушкой не доставляло Драко удовольствия, а порвать с Пэнс окончательно до конца школы было не сподручно. Он сдохнет от недотраха.       Мозг, забитый проблемами, упорно не хотел отключаться, и Драко бесцельно пялился в пространство, проклиная все и всех. Забини с Ноттом ввалились на балкон, и Блейз рухнул в кресло.       — Салазар, я уже забыл, каково это — напиваться до одури, — пробормотал Забини.       — Мы только начали, — остекленевшие глаза Нотта сканировали толпу внизу. — Еб твою мать… Это что, Грейнджер?!       — Где?       Блейз подскочил и перегнулся через перила.       — Да вон, в центре, — Тео ткнул пальцем в пространство.       — Не вижу.       — Да вот же, слепошара.       Нотт повернул голову Забини, и тот пару минут всматривался в дергающиеся в танце тела, а после замер, смешно распахнув рот.       — Да ну нахуй!       Драко, всеми силами пытавшийся абстрагироваться от этого, все же не сдержал любопытства и тоже присоединился к однокурсникам. Он вяло облокотился на перила и заскользил взглядом по толпе. В груди неприятно екнуло, когда он наткнулся на младшую Гринграсс в компании своей сестры, сидящих в углу и жеманно цедящих какие-то коктейли. Драко перевел глаза в центр. Рыжеволосая Уизли скакала под громкий бит, еще немного и ее и без того короткое платье задерется так, что всем будут видны ее панталоны. Драко презрительно хмыкнул.       — Ты посмотри, Малфой, у зубрилы, оказывается, отличная задница, — хохотнул Тео.       — Это на нее смерть Поттера так повлияла? — усмехнулся Блейз. — На вечеринке у Слизнорта она строила из себя недотрогу.       — Тц, о мертвых либо хорошо, либо ничего, к тому же о всеми любимом Избранном, — тут же скривился Тео.       Драко упорно не видел, где они разглядели Грейнджер. До тех пор, пока одна из девушек, одетых в неприлично обтягивающее узкое платье, не повернулась к балкону лицом. Драко буквально ощутил, как у него отвисла челюсть, а в груди что-то коротко и глухо щелкнуло, словно сработал неведомый механизм. Его мозг, еще секунду назад проклинавший вселенную, начисто отключился, оставив лишь одну яркую, обжигающую картинку. Действительно, там, среди толпы разгоряченных тел, плясала Гермиона Грейнджер, то и дело прикладываясь к бутылке.       О-ху-еть!       Сверху прекрасно были видны все выпуклости ее фигуры, и Мерлин, да, Нотт прав: у Грейнджер потрясающая задница. Округлая грудь тоже была хороша, особенно выделяясь в тесном бордовом платье, рукава которого оказались длиннее его самого. Грейнджер сделала новый глоток и откинула голову назад, подставляя взгляду Драко тонкую шею с бледной кожей.       — Блять, у меня встал, — хрипло произнес Нотт.       — Ты издеваешься? — Драко с трудом оторвался от созерцания распутной Грейнджер и посмотрел на Нотта.       — Ну ты видел это?!       — Она грязнокровка, — скривился Драко.       — Опасно такое сейчас говорить, — покачал головой Блейз.       — Поебать. Это не меняет сути, как ее ни назови. Маглорожденная, если хочешь, — с сарказмом ответил Драко.       — Да похер на ее статус крови, я хочу трахнуть ее. Пока она в таком состоянии, — Нотт облизнулся и пьяно ухмыльнулся. — Второго шанса может не выпасть.       — Смотри, чтобы тебя не стошнило, — презрительно поднял верхнюю губу Драко.       — И она староста, — напомнил Блейз, который, казалось, один из них троих все еще был достаточно трезвым, чтобы оценивать ситуацию достойно. — Будут проблемы.       — Как будто у меня их и так нет, — фыркнул Нотт.       Поправив штаны, он ухмыльнулся, подмигнул им и скатился вниз по лестнице. Драко проследил за ним, все еще не в силах поверить в то, что Нотт действительно собирается трахнуть грязнокровку. Мерлин, какая мерзость.       Драко наблюдал за тем, как Нотт пробирается сквозь потную толпу к Грейнджер. Вот он наконец отодвинул дергающегося, словно в конвульсиях, Финнигана и пристроился сзади к грязнокровке. Драко ожидал, что та начнет вопить, возможно, даст Нотту по ебалу. Но, судя по тому, что она ответила на его действия, она, скорее всего, просто ему даст. Блять. Нет. Не может быть. Это какой-то сон при высокой температуре. Нотт обхватил бедра Грейнджер ладонями и повел их выше, она же, в свою очередь, откинула голову ему на плечо и совершенно по-блядски улыбнулась, когда он проложил дорожку из поцелуев по ее шее. Вот же дерьмо!       — Я в ахуе, — выдавил Забини.       — Взаимно, — пробормотал Драко.       Какого хрена происходит?! Нотт внизу, видимо осмелев от легкодоступности Грейнджер, развернул ее на себя. Драко отсюда видел, как его глаза остекленели от похоти, не хватало только капающей слюны. Грейнджер сделала последний глоток из опустевшей теперь бутылки, выронила ее, а затем притянула Нотта к себе и впилась в его губы.       — Е-ба-нуть-ся, — констатировал Блейз.       Драко стоял, вцепившись пальцами в холодные перила, и не мог оторвать взгляд от парочки внизу. Они целовались. Нет, даже не так. Грейнджер и Нотт сосались самым грязным и самым развратным из всех способов — так, будто пытались проглотить друг друга целиком.       Воздух на балконе стал густым и липким. Драко видел, как дрожат ресницы Грейнджер, как белеют костяшки Нотта, когда он цепляется за ткань ее платья на бедре. В горле встал ком — то ли отвращения, то ли от осознания, что этот пьяный ублюдок добился своего с такой легкостью, в то время как Драко вынужден лавировать между Пэнси и своей «пластиковой» невестой.       Рука Нотта уже залезла под складки бордовой ткани и мяла сочную ягодицу грязнокровки. Он оторвался от Грейнджер на мгновение только для того, чтобы посмотреть, в каком направлении ее нужно утащить с танцпола, и вновь впился в ее губы.       — Он правда это делает, — пораженно выдохнул Драко.       — Еще немного, и я кончу. Это слишком нереально. Я как будто смотрю один из тех магловских фильмов. Как их там называют?       — Порно, — пробормотал Драко.       На третьем курсе они совершили вылазку в мир маглов, просто чтобы убедиться, что он отвратителен так же, как им рассказывали родители. И наткнулись на видеопрокат. Там-то слизеринцы и познакомились с магловским искусством создания двигающихся изображений. В частности с порнографией. Драко много почерпнул оттуда, а когда после лета вернулся в школу, уломал Пэнс попробовать все то, на что дрочил.       На танцполе между тем начиналась заварушка. Рыжая подруга Грейнджер, заметив наконец, что один из слизеринцев присосался к знаменитой зубриле всея Хогвартса, остервенело стала оттаскивать Нотта за кудри от своей протеже. Грейнджер не возмущалась, и Драко даже показалось, что ей в принципе плевать, что Нотт и Уизли о чем-то спорят. Она отвернулась, вытерев рот тыльной стороной ладони, оглянулась и направилась к бару за новой порцией выпивки.       Драко выдохнул, отметив про себя, что задерживал дыхание, пока смотрел на этот сюрреализм.       — Ебаная Уизли все испортила, — недовольно произнес Блейз и впервые с тех пор, как внизу развернулось представление, сделал глоток огневиски.       — Подрочишь в спальне, — хмыкнул Драко.       — Не-а, — мотнул головой Забини и ухмыльнулся. — Ко мне весь вечер липла какая-то семикурсница с Когтеврана. Самое время ее найти.       — Похоже, Грейнджер действительно свихнулась на фоне смерти Поттера, — задумчиво протянул Драко, продолжая следить за ней.       — Думаешь, они трахались?       — Без понятия. Не исключаю, что оба долбаеба успели ей присунуть, — презрительно выплюнул Драко. — Кто бы мог подумать, что она такая шлюха.       — Сорвало башню, — кивнул Блейз. — Наверное, раньше мамочка и папочка держали нашу отличницу в ежовых рукавицах, а как ей стукнуло семнадцать, пустилась во все тяжкие.       — Интересно, что скажет Макгонагалл, если узнает, как ее Золотая девочка вела себя сегодня?       Драко засунул руки в карманы, наблюдая, как Грейнджер в компании младшей Уизли выходит из Выручай-комнаты. Запыхавшийся Нотт появился на балконе.       — Блять, вы это видели?! — выпалил он.       Драко и Блейз кивнули. Лицо Тео просияло, будто он выиграл чемпионат мира по Квиддичу, а не лизался с грязнокровной заучкой.       — Клянусь, если бы не мелкая Уизли, я бы засадил Грейнджер, — улыбался Тео.       — Нашел чем хвастаться. В приличном обществе о таком молчат, Нотт.       Драко закатил глаза и вернулся в кресло. Похоже, ничего интереснее сегодня уже не будет.       — А когда я бывал в приличном обществе, Малфой? — подмигнул ему Тео и плюхнулся на небольшой диван, доставая сигарету. — Уж явно не нашу компанию можно назвать таковым.       Нотт протянул Драко пачку, но тот покачал головой. Курить не хотелось. Хотя, признаться, он почувствовал некоторое напряжение в штанах, когда наблюдал за представлением. Надо будет найти Паркинсон и спустить пар.       — Вы не поверите, но Грейнджер охуенно сосется.       — Фу, давай не будем развивать эту тему, — Драко раздраженно потянулся к выпивке.       Тео выдохнул дым, откидывая голову назад, и громко простонал.       — Что, яд, переданный с ее слюной, начал действовать? — ехидно отметил Драко.       — Представил, как она отсасывает.       Слова будто ошпарили Драко. По телу пробежала горячая волна, концентрируясь в паху, в висках застучало. Испугавшись такой сильной реакции, Драко со стуком опустил стакан на невысокий столик.       — Блять, Нотт! Завязывай.       — Клянусь, это был лучший поцелуй в моей жизни, — Теодор довольно улыбнулся и поправил штаны.       — Сомнительное заявление.       Драко подумал о Паркинсон. Поначалу она кривилась и не хотела брать в рот его член, но, пару раз припугнув ее, что расстанется с ней, Драко добился желаемого. Минет она делала отвратительный, неизменно сплевывая на пол с таким видом, будто он залил ей в рот гной бубонтюбера, а не свою драгоценную сперму, что снижало градус возбуждения Драко всякий раз, когда он ее трахал. Драко вел себя с ней как мудак, осознавал это, но ему было похуй. Главное, что Паркинсон удовлетворяла его потребности в сексе, остальное его мало волновало. Интересно, делала ли Грейнджер кому-то из своих дебилов-дружков минет?.. «Блять, Драко! Не о том думаешь, идиот». Он моргнул и вслушался в разговор, стараясь не представлять тонкие губы Грейнджер на своем члене. Мерлин, это было сложно, картинка то и дело всплывала в воображении.       — И что, ты планируешь довести дело до конца? — спросил Забини, усаживаясь рядом с Ноттом.       — О да, до моего конца, — Нотт похабно ухмыльнулся и сделал новую затяжку.       — Завтра она протрезвеет и скажет тебе отвалить.       — Да брось, — расслабленно заявил Тео, хотя Драко видел, как тот немного напрягся. — Она вообще, кажется, была под чем-то.       — Что?! — Драко поперхнулся.       Так, ладно, он понял, что Грейнджер начала бухать, что, в общем-то, в их возрасте было нормальной практикой. Они, как и все подростки, хотели попробовать все, что к полу не приколочено, и показать всем, что они взрослые, но чтоб наркотики… Даже Нотт старался не прикасаться к сильнодействующим веществам, так, баловался травкой иногда. Но чтобы Грейнджер… С ней явно произошли большие изменения. Интересно, что именно послужило спусковым крючком? Неужели именно смерть Поттера? Да и сам Избранный как-то странно умер. Просто в один из летних дней газеты взорвались от новости, что Гарри-святой-Поттер найден мертвым в своем доме на площади Гриммо. Позже Драко, как старшему наследнику рода Блэк, отошел особняк, хотя, видит Мерлин, он не собирался его занимать. Только не после Поттера. Сейчас он вспомнил, что вместе с домом ему достался и домовик Кикимер. Хм… Может, спросить у него подробности смерти народного героя?       — Да, глаза у нее были стекляннее, чем у меня, — посмотрел на Драко Нотт. — Хотя это сложно представить.       — Тебе-то самому в кайф трахать полусознательное существо?       — Пока оно способно раздвинуть ноги, почему бы и нет, — фыркнул Тео.       Драко покачал головой. Он совершенно не понимал Нотта.       — Увидим завтра, как она себя будет вести, — сказал Блейз. — Чувствую, этот год станет самым интересным.       О да, блять. Начало точно было фееричным.

***

      Наутро ученики, помятые и невыспавшиеся, сонно моргали за факультетскими столами, воротя нос от запахов еды. Драко, так и не сумевший вчера получить то, чего хотел — напиться до беспамятства и умереть, — хмуро жевал тост. Паркинсон, обиженная на него за то, что он не подошел к ней на вечеринке — хотя как, блять, он должен был это сделать, если его невеста сидела буквально в двух шагах от Пэнс, непонятно, — не смотрела в его сторону. В целом, Драко было плевать. Он ждал появления Грейнджер на завтраке, чтобы понаблюдать за ее поведением. Действительно ли она решила стать оторвой всея Хогвартса или вчера была разовая акция? Однако ее не было видно. Уизли, бледная и уставшая, сидела за гриффиндорским столом и вяло перебрасывалась фразами с Долгопупсом. Еще один ботан. Странно, что он не на Пуффендуе, для Когтеврана все же слишком тупой.       — Блять, история магии, они издеваются? — простонал Нотт, вытащив график. — Кто ставит в первый день учебы с утра историю магии? Мы же сдохнем от скуки.       — Как там твой план, кстати? — Забини перегнулся через Драко, потянувшись за кувшином с водой. — Что думаешь делать с Грейнджер?       — Мог приманить его к себе, Забини, — процедил Драко. — У тебя же есть палочка.       — Мне лень, — невозмутимо ответил он. — Ну так что, Нотт?       — Не знаю, как-то сегодня мне слишком хуево. Может, к вечеру протрезвею и зажму ее в каком-нибудь темном углу, — зевнул Нотт.       — Сука, может, вы уже перестанете болтать о гряз… о ней, — раздраженно прошипел Драко. — Первый день еще не прошел, а меня уже заебала Грейнджер.       — Она тебя как раз таки не ебала, — хохотнул Нотт.       — Мерлин, как вы достали, — с этими словами Драко скомкал салфетку и встал из-за стола.       Когда Драко шел к дверям, ведущим из Большого зала, с головой, набитой ватой и осколками вчерашней злости, он чувствовал на себе взгляды — десятки острых иголок, наполненных ненавистью и презрением, впивающихся в спину и затылок. Драко был уверен, что его ждет самый адский год из всех возможных, и уже готовился отбиваться от толп полных праведного гнева подростков, чьи семьи пострадали от рук Пожирателей смерти.       А впрочем…       Похуй.       Пусть все катятся в ад. Макгонагалл ясно дала ему понять, что Драко может применять магию для защиты собственной шкуры. Старуха всегда была слишком сердобольной. Драко нужно только держать себя в руках и не разбрасываться Непростительными, остальное неважно. Пусть только попробуют подойти к нему, Драко уже не сопляк, да и папочке больше не пожалуешься. Хотя и раньше толку от этого было мало. Люциус, как оказалось, умел только пиздеть. Да и то делал это настолько хуево, что Темный Лорд дал ему пинка под зад и отправил Драко разбираться с последствиями принятых отцом решений и провалов.       Драко вышел на свежий воздух во внутренний двор, который вел к крылу замка, где находился кабинет истории магии, и вдохнул полной грудью. Он бы сейчас не отказался от сигареты. Проклятый Нотт, который приучил его к магловской дряни. Из-за угла выплыл сизый дымок, а следом легкие наполнились табаком. Втянув носом запах, Драко замер в предвкушении. А вот и добыча. Сама плывет ему в руки. Какой-то малолетка решил побаловаться, пока остальные на завтраке. Прекрасно, Драко получит свою дозу никотина.       Он вытащил палочку из кармана мантии и подкрался к стене, за которой прятался нарушитель. Резко вырулив за угол, он в ступоре остановился, будто получил удар палкой по переносице.       — Грейнджер?!       Нет, это не было галлюцинацией. Гермиона-мать-ее-Золотая-девочка-Грейнджер стояла перед ним и наглым образом делала весьма глубокую затяжку. Увидев его, она закатила глаза и стряхнула пепел на опавшую листву.       — Какого черта тебе надо, Малфой? — без единого следа удивления или страха спросила она.       — Ты куришь? — единственное, что смог выдать его заторможенный попойкой мозг и передать в речевой аппарат.       — Представь себе, — хмыкнула Грейнджер, затянулась в последний раз и раздавила окурок ботинком.       Как будто ничего примечательного не произошло, она обошла Драко и направилась в сторону кабинета профессора Бинса.       — Какого хуя?! — обернулся Драко, впиваясь взглядом в лохматую голову.       Грейнджер ничего не ответила на его гениальный выпад и вошла внутрь школы. Драко отмер и ринулся за ней. Что за херня тут вообще происходит? Видимо, он сдох в казематах Министерства, пока ждал суда, и его тело бьется в последних предсмертных конвульсиях, выдавая сюрреалистичную картинку за реальность? Ну не может быть, чтобы такая правильная девочка, как Гермиона Грейнджер, еще и курила. Блять, что за шиза?       Драко мотнул головой и рванул, поворачивая в пустой коридор. Грейнджер уже сидела на подоконнике с закрытыми глазами, натянув на уши какие-то штуки. Он встал рядом, нависая над ней, внутри непонятно почему бурлила адская смесь злости и раздражения.       — Что, блять, происходит?       Она игнорировала его, покачивая ногой, обутой в ботинок на толстой подошве. Драко оглядел ее: рубашка помята, галстук завязан наскоро, под веками следы туши для ресниц, волосы всклокочены, будто она провела ночь в постели с кем-то и минуту назад вылезла оттуда. Сейчас Драко поставил бы все свое состояние на то, что так оно и было. Возможно, вчера ее поимел весь факультет Гриффиндор. Представив эту оргию, он почувствовал тошноту.       — Грейнджер, блять! Я к тебе обращаюсь.       Его слова уперлись в ее ледяное спокойствие. В висках застучала горячая, ядовитая кровь. Испытывая непреодолимое желание впечатать ее лохматую голову в стену, Драко еле удержал свой кулак и вместо этого дернул Грейнджер за рукав мантии с такой силой, что шов затрещал. Грейнджер распахнула глаза и удивленно посмотрела на него, как будто только что поняла, что Драко все это время пытался до нее докричаться. Она сняла неведомую штуку и недовольно уставилась на него.       — Чего тебе?       — Ты охренела игнорировать меня? — клокоча от ярости, процедил Драко.       — Ой, не сходить бы тебе на хуй, Малфой? Принц нашелся, — хмыкнула она и вновь опустила веки.       Ее руки потянули вверх устройство, из которого долетала музыка, но Драко схватил ее за запястья, останавливая, и испытал резкую жажду вырвать ей конечности. Грейнджер зашипела и со злостью впилась взглядом в Драко, видимо желая ему сдохнуть. Отлично. Ему нужно было что-то привычное.       — Совсем берега попутала?       — Ты охуел до меня доебываться, Малфой? Забыл, кто ты и кто я? — надменно произнесла Грейнджер, задирая свой блядский острый подбородок.       — Ты поганая грязнокровка, вот кто, Грейнджер. А теперь еще и шлюха, если судить по тому, что я вчера видел, — с удовольствием протянул он.       Салазар, как же ему не хватало этого. Он находил мрачное удовлетворение, когда оскорблял ее. Ожидая, что сейчас ее глаза наполнятся слезами и испугом, Драко с удивлением заметил, что этого не было. Грейнджер лишь холодно глянула на него, затем на его руки, сжимающие ее запястья, и хмыкнула. На ее лице отразилась вспышка озарения, и Грейнджер, изогнув бровь, ухмыльнулась.       — Жалеешь, что не ты был на месте Нотта?       — Что?..       Опешив, Драко сделал шаг назад, ощущая, как почва уходит из-под ног. Мозг отказывался воспринимать такую Грейнджер и лихорадочно искал ту маленькую паршивку, что так яростно впрягалась за свою честь. Отчего сейчас она не реагировала на его оскорбления?       — Ну так подойди поближе, Малфой, не стесняйся. Так и быть, одарю тебя своим грязнокровным поцелуем, — издевательски улыбнулась она.       — Да что с тобой такое? — Драко в недоумении замер, пристально разглядывая ее.       Может, это и не Грейнджер вовсе? Кто-то другой под Оборотным? Не могли же такие перемены произойти с ней всего за три месяца. Или могли?       — А тебя это ебать не должно.       Грейнджер вырвала свои руки из его хватки, толкнула плечом и вошла в класс. А Драко так и остался стоять столбом, пока коридор не наполнился другими учениками. Совершенно не понимая, что происходит, Драко, словно в прострации, опустился за парту, стараясь не смотреть в сторону гриффиндорской половины класса.       С Грейнджер явно что-то не так. Только слепой бы не заметил этого. Он украдкой глянул на младшую Уизли, та как ни в чем не бывало болтала со своей кудрявой подругой. Драко нахмурился. Нет, уж Уизли бы точно обнаружила подмену. Тогда в чем же причина?       — Ты сегодня задумчив, — отметил опустившийся рядом Блейз.       — Голова болит, — пробормотал Драко, доставая перо и пергамент.       — Неудивительно, — хмыкнул Забини. — Я сам еще не отошел от вчерашнего. Мерлин, а впереди целая неделя, — простонал он и уронил голову в ладони.       — Эй, Малфой, — Тео ткнул его в спину. — Завтра на тренировку идешь?       — Я не в команде, Нотт, у тебя остатки мозгов совсем поплавились? — «После поцелуя с грязнокровкой», хотел он добавить, но вовремя прикрыл рот.       Слишком много ушей вокруг, а это слово теперь под запретом. Ебаные неженки.       — А кто теперь капитан, кстати? Слизнорт что-то говорил вчера, но я не слушал, — зевнул Тео.       — Я капитан, балда, — Забини оторвался от парты и шлепнул Нотта по голове стопкой пергаментов.       — Ауч, — Тео потер ушибленное место. — Возьмешь Малфоя в команду?       Блейз оценивающе посмотрел на Драко.       — А ты хочешь?       Драко пожал плечами. Он не знал. Наверное, было бы здорово снова сесть на метлу, он летал в последний раз в долбаной Выручай-комнате, сидя позади Поттера, который спасал его задницу из Адского пламени, наколдованного Крэббом. Такой себе опыт.       — Ближе к делу скажу, — все-таки ответил Драко, чувствуя, что Блейз не сводит с него внимательного взгляда.       Бинс появился в классе и начал бубнеж, отчего в помещении воцарилась сонная, давящая атмосфера, от которой хотелось вскрыться. Драко лениво выводил на пергаменте закорючки, особо не вслушиваясь в то, что вещал профессор. Он и так хорошо знал историю мира, в котором рос, оставляя зубрежку для грязнокровок.       Кстати, о них.       Драко нехотя проскользил взглядом на то место, где сидела Грейнджер, и от удивления выронил перо, которое тут же оставило жирную кляксу на бумаге. Главная всезнайка Хогвартса бесстыже спала на парте, совершенно наплевав, что о ней подумают. Она даже не достала учебник и прочие принадлежности. Как будто ей это было абсолютно не нужно.       Что за дерьмо происходит с Грейнджер? Вопрос в который раз впился в мозг, словно назойливая муха, и жужжал на подкорке. Когда Драко ехал в Хогвартс, он думал, что Золотая девочка будет пользоваться своей славой героини войны, ходить задрав нос и напоминать ему о том, какой он жалкий и ничтожный. И даже был готов к этому. Однако то, что творилось сейчас, выбивало Драко из колеи. И ему это совершенно не нравилось. Появлялось желание разобраться, а это означало новые проблемы, которых Драко пытался избегать.       Прозвучавший звонок вырвал его из адского круговорота мыслей, и Драко поспешил подняться. Он не сводил глаз с грязнокровки, пока выходил из класса, пока шел по коридорам школы, и не слышал, о чем болтают идущие рядом Тео и Блейз. Отчего-то загадка Грейнджер встала во главе угла. Драко отмечал детали, он всегда был скрупулезен. Сумка Грейнджер казалась слишком легкой. Обычно она оттягивала плечо зубрилки так, будто Грейнджер поместила туда все книги из хогвартской библиотеки, однако не сейчас. Уизли и Долгопупс перебрасывались тупыми шутками и ржали, но на лице Грейнджер не было ни следа улыбки. На нем вообще ничего не было — застывшая маска безразличия. Не напускного, какое часто использовал Драко, а настоящего, всепоглощающего похуизма.       Внезапно Грейнджер изменила траекторию, отделилась от толпы и скрылась за поворотом. Драко не успел ничего подумать, как Нотт выскочил из-за его спины и плотоядно усмехнулся, глядя в ту сторону, куда ушла Грейнджер.       — А вот и мой шанс продолжить вчерашнее рандеву.       — Что? Ты серьезно? У нас сейчас чары, — уставился на него Драко.       — С каких пор ты стал послушным мальчиком? — хмыкнул Тео. — Пропущу минут двадцать, — Нотт задумался и добавил: — Нет, десять, дольше не выдержу.       И рванул со всех ног за Грейнджер.       Блять.       — У нас Надзор, Нотт! — крикнул ему Драко, но тот проигнорировал предупреждение.       Драко стоял, глядя вслед другу, не зная, что чувствовать. С одной стороны, он понимал, что с Грейнджер творится что-то нехорошее и Нотт этим тупо пользуется. И вроде бы Драко не должно быть никакого дела до этого, но… Но червячок сомнения грыз его изнутри. Это неправильно. Будто все законы мироздания дали трещину, и Драко затошнило от этого хаоса, в который превращалась реальность. Словно мир перевернулся с ног на голову и летит в пропасть.       — Идешь? — дернул его за рукав Блейз.       Еще мгновение Драко смотрел на злосчастный поворот коридора, испытывая смутные сомнения, однако не позволил им возобладать над собой. В конце концов, он не нанимался в защитники к грязнокровкам. Пусть сама разбирается со своими проблемами.       — Да. Пойдем, — кивнул он Забини, сжал посильнее лямку сумки, будто искал в ней опору, и шагнул вперед.       Кабинет постепенно заполнялся учениками, шуршали пергаменты, тихо переговаривались студенты, но Драко не находил себе места. Отчего-то представлять, как Нотт сейчас шпилит Грейнджер, было невыносимо. Слишком мерзко и гадко. Как будто его друг испачкается в ее грязи и уже никогда не будет прежним. Нотт всегда был разборчив в связях, и думать о том, что он наплевал на все принципы, оказалось нелегко. Словно Тео предал Драко. Позабавиться с Грейнджер на вечеринке одно, но вот так бегать за ней — совершенно другое.       — Ты в порядке? — спросил Блейз, искоса глядя на Драко.       «Просто, блять, потрясающе. Наш друг сейчас ебет ненавистную зубрилу с Гриффиндора, попирая своим неугомонным членом все наши идеалы, за которые мы сражались в войне с этой самой заучкой, сука. А в остальном все прекрасно, Забини», — кипя от злости, думал Драко.       — Все в норме, — бросил Драко и достал перо с чернильницей, чтобы занять чем-то руки.       — Ты какой-то напряженный, — без эмоций констатировал Забини.       «Да что ты, блять, говоришь. Неужели?»       С каждой секундой злость внутри Драко превращалась в неконтролируемую ярость. Он сжал пальцы в кулак и с силой выдохнул. Солнечный свет попал на значок, висевший на его груди, как будто подавая сигнал.       Блять, точно.       Он же ебаный староста.       И в его задачи входит следить за порядком в школе.       Драко резко поднялся из-за парты.       — Ты куда?       — Через минуту вернусь.       Вихрем вылетев из класса, Драко рванул в тот коридор, где сейчас развлекались Нотт и Грейнджер. Его не грызла совесть оттого, что он прервет приятное свидание друга. Наоборот, хотелось проучить грязнокровку. Чтобы сука знала, что игнорировать Драко плохо и у этого есть последствия. И что нельзя нарушать правила школы. Драко сомневался, что в них написано «не ебаться в коридорах», но подозревал, что за это можно снять пару баллов.       Распахнув первую дверь кабинета, он обнаружил там лишь пустоту. Как и за следующей, и за другой тоже.       Остановившись отдышаться, Драко увидел в конце уборную. Ну точно, где еще трахать грязнокровку, как не в вонючем толчке?       Скрипнув зубами, Драко полетел к двери и рывком открыл ее. И не прогадал. Там, у окна, совершенно не скрываясь, сосались Нотт и Грейнджер. Она закинула ноги Нотту на талию и вжималась в его тело как профессиональная шлюха с Лютного. Теодор издавал громкие стоны, влажный хлюпающий звук поцелуев смешивался с их общим прерывистым дыханием, помещение наполнили запахи дорогого парфюма Нотта, сладковатого дыма от косяка, пота и возбуждения, смешанных с пылью старой уборной.       — Нотт!       Тео оторвался от грязнокровки и повернулся к Драко. Вид у него был совершенно опьяненный, как будто он в одного всосал литр огневиски.       — Малфой? Что ты?..       Договорить ему не дала Грейнджер, вновь впившись в губы Нотта. Она медленно, не прерывая поцелуя, перевела на Драко влажный, тяжелый взгляд. В ее глазах не было ни стыда, ни злости — лишь холодная, всесокрушающая насмешка и вызов.       Драко почувствовал, как по венам побежал адреналин, смешанный с чем-то темным и сладким. Горячая волна ударила в пах, заставив его с силой, до побеления костяшек, сжать волшебную палочку. Голос прозвучал хрипло и глухо:       — Минус пять очков с Гриффиндора за то, что ты такая шлюха, Грейнджер.       Не отрывая своих глаз от Драко, она перешла с поцелуями на шею Нотта, отчего тот застонал еще громче и сделал возвратно-поступательное движение бедрами, вжимаясь в нее своим стояком.       — Минус десять очков со Слизерина за то, что ты такой мудак, Малфой, — запыхавшись, ответила Грейнджер, и уголок ее налившихся от поцелуев губ пополз вверх, нанося ему удар под дых.       Драко стоял, ощущая, как гнев и возбуждение смыкаются в тугой, болезненный узел в животе, и не мог издать ни звука.       — Эй, я тоже со Слизерина, — пропыхтел Нотт.       — Не отвлекайся, — ответила Грейнджер и прижала голову Тео к себе.       Она закатила глаза и обнажила для него свою шею. Все это выглядело так развратно, что заставляло кровь в жилах кипеть и бурлить. Драко едва сдерживался, чтобы не пустить в Нотта заклинанием, а еще лучше — набить морду и привести друга в чувства. Драко отметил, что его собственное дыхание теперь было тяжелым не от злости, а от ебаного возбуждения. Мерлин, это хуево. Он с трудом сглотнул и пустил-таки в Тео Жалящее.       — Ай! Ты совсем охренел?! — взвыл Нотт, отскакивая от Грейнджер как ошпаренный.       Он шипел, потирая краснеющее пятно на шее, а в его взгляде плескалась неподдельная обида от прерванного в самый пик наслаждения.       — Это ты охуел, опустившись до ебли отбросов в общественном сортире, — Драко выпрямился во весь рост, пытаясь хотя бы позой вернуть себе уязвленное самолюбие. Его голос прозвучал с хрипотцой и неестественно громко. — Или тебе напомнить про Надзор?       — Да заткнись ты, идеалист ебаный! Десять минут, и я бы уже был на уроке! — сказал Тео, потирая ужаленное место.       — Немедленно вернись в класс.       Драко изо всех сил старался не смотреть на Грейнджер, но периферийное зрение — проклятая предательская способность — уже зафиксировало несколько деталей: задранную юбку, бледную кожу бедер и влажный блеск на тонком кружеве ее трусов.       — Салазар, Драко, не знал, что ты конченый мудила, — Нотт с ненавистью поправил очевидную выпуклость на своих брюках. — Решил, что если тебе не светит, то и другим нельзя?       Гнев ударил в голову, горячий и слепой.       — У меня еще осталась гордость, в отличие от некоторых, — прошипел Драко, хватая Тео за шиворот и с силой выволакивая из уборной.       — Твою ж мать, Драко!       — Не смей впутывать в эту грязь Нарциссу! — он рявкнул так, что стены, казалось, дрогнули, и, захлопнув дверь, потащил Нотта по коридору, не обращая внимания на его возмущенное бормотание.       — Я не это имел в виду, не делай вид, что тупой, я же знаю, что это не так, — бурчал Тео, пока Драко вел его словно нашкодившего котенка.       А в голове, за стеной ярости, уже начинался другой, более страшный шторм. Он пытался думать о чем угодно — о предстоящем уроке, о взглядах однокурсников, о своем жалком положении, — но мозг, словно заклинивший патефон, снова и снова прокручивал один кадр.       Ее губы.       Они не были тонкими и поджатыми, какими Драко их помнил. Распухшие от поцелуев, влажные, сочные, со следами от укусов. Губы, которые…       Бля-я-я-ять.       Он с силой втолкнул Нотта в кабинет чар и рухнул на свое место, едва не промахнувшись мимо стула. В ушах стоял гул, а в горле пересохло. Драко сглотнул, но комок не исчез. Сознание мутнело, заставляя раз за разом прокручивать то, что Драко увидел в туалете.       Писклявый голос Флитвика доносился будто из-под воды, сквозь толщу его собственных мыслей. И главная из них, обжигающая и неоспоримая, наконец оформилась в законченную и чудовищную.       Поганая грязнокровка оказалась сексуальной.       И Драко желал ее.       Он с силой сжал перо в дрожащих пальцах, глядя на чистый пергамент. Ему нужно сосредоточиться на заклинании. На теории. На чем угодно. Но все, что Драко видел перед собой, — блядская картинка возбужденной Грейнджер, отпечатавшаяся на его сетчатке, а все, что он чувствовал, это стыдливое настойчивое пульсирование крови в паху, предательски напоминавшее Драко о его собственной унизительной реакции.

***

      Грейнджер так и не появилась на чарах, а дальше у слизеринцев не было сдвоенных пар с гриффиндорцами, поэтому до конца дня Драко не видел и не слышал грязнокровку. Нотт всем своим видом выражал недовольство, тогда как Забини кидал в них заинтересованные взгляды, но не пытался узнать, в чем дело, лишь наблюдал.       Драко сам себе не мог объяснить, зачем вмешался, отчего так вцепился в Нотта и поспешил оттащить его от Грейнджер. Нет, он, конечно, любил совать свой нос в чужие дела, но только для того, чтобы впоследствии воспользоваться добытыми сведениями. Как было с Поттером и драконом на первом курсе. Однако теперь им двигало нечто другое, и Драко не мог понять, что именно. Почему он так зацепился за грязнокровку, на которую ему всегда было плевать? Может, это простое любопытство? Или внутреннее отчаянное желание вернуть все как было? До того, как он получил задание от Темного Лорда, до того, как тот возродился и стал кошмарить их семью…       Самые лучшие годы Драко пришлись на первые курсы. Когда детство было еще беззаботным, а школа являлась для него вторым домом. Здесь все было привычно. Вот Поттер, которого нужно ненавидеть за то, что посмел отвергнуть щедрое предложение Драко. Вот нищий Уизли из семейки предателей крови, который одним своим убогим видом вызывал тошноту.       И Грейнджер.       Зубрила до мозга костей. Слишком гордая для той, которая родилась не в волшебном мире. Со статусом крови ниже плинтуса. К тому же уродина, каких поискать. Драко до сих пор помнил ее выпирающие вперед зубы и совиное гнездо на голове. Да, на четвертом курсе она изменилась, и, к своей досаде, Драко понял, что в том числе благодаря ему. Если бы он не метнул в Поттера Дантисимус и тот не угодил в грязнокровку, она бы до сих пор походила на бобра. Ну, про Святочный бал Драко предпочитал не вспоминать. Кажется, тогда он потерял дар речи на добрую половину вечера, вторую же провел слушая обсуждение грязнокровки слизеринцами. Почти все парни хотели ей засадить, девчонки же соревновались в том, кто сильнее проедется по ее внешности.       Забавно, что желание тех слизеринцев исполнилось на этом дополнительном курсе. Похоже, Грейнджер вознамерилась подарить себя каждому встречному. Может, она считала себя общественным достоянием? Героиня войны, все дела. Только вместо автографов раздвигала ноги.       Грейнджер всегда была для Драко насекомым, которое нужно давить. И он давил. С наслаждением, с оттяжкой. Теперь же все перевернулось с ног на голову. Эта… тварь не просто перестала реагировать на его укусы, она, кажется, даже не замечала их. Ее безразличие было хуже прежней ненависти, оно стирало его, Драко Малфоя, в порошок. Может, в этом и был ее новый изощренный способ мести?       Поморщившись, Драко перевел взгляд на часы в своей комнате. Стрелки показывали без десяти минут одиннадцать. С тяжелым вздохом он встал с кровати и накинул мантию поверх рубашки. Пора было отправляться на ночное дежурство.       В компании Грейнджер.       Дерьмо.       К этому часу его гнев поутих, а мысли пришли в более менее стабильное состояние. Драко успешно избежал Гойла, у которого чесались кулаки, о чем он не раз успел прошипеть в коридорах Хогвартса между занятиями. Астория к нему не подходила, к счастью, однако Драко понимал, что долго прятаться от нее не получится. Традиции требовали, чтобы он поухаживал за своей невестой, и рано или поздно Драко придется отвести ее на свидание. Сердце Пэнс будет разбито, и Драко даже в какой-то степени сочувствовал ей, но поделать ничего не мог. Не стоило ей влюбляться в него, в конце концов, он сразу сообщил ей о контракте, и Паркинсон знала, что Драко птица невольная, путы на его шее были затянуты туже, чем цепь на собаке. Долг перед предками незримым мечом нависал над Драко с раннего детства, и сопротивление было бесполезно.       В гостиной Слизерина стояла тишина. Почти все ученики разошлись по своим спальням, только Забини и Нотт сидели у камина и о чем-то тихо переговаривались. Когда Драко вошел, они оба посмотрели в его сторону.       — Так что насчет тренировок, Малфой? — спросил Блейз. — Вернешься в команду?       Драко засунул руки в карманы брюк и оперся бедрами о столик, на котором лежал забытый кем-то учебник по древним рунам.       — Когда отборочные?       — Да брось, я знаю, как ты летаешь, — хмыкнул Блейз. — К чему этот фарс? Нам нужны два охотника, их и будем проверять.       Тео поджал губы и отвернулся. Обидчивый придурок. Ничего, переживет как-нибудь. Еще спасибо ему скажет потом за то, что Драко уберег его от грязнокровки. Мало ли, может, она заразная.       — Я в деле, — кивнул Драко и направился к выходу.       — Не поздновато ли ты гулять собрался? — скучающе выдавил Тео.       Драко знал этот тон. Нотт только притворялся, что ему все равно, на деле же не спускал с Драко напряженного взгляда. «О, только не устраивай сцены ревности, малыш, поверь, мне не нужна твоя драгоценная грязнокровка», — мысленно фыркнул Драко.       — У меня дежурство.       — С Грейнджер? — голос Теодора прозвучал слишком резко.       Драко медленно повернулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок раздражения. Он устало поднял бровь.       — А что? Успел влюбиться? Стоило ей раздвинуть для тебя ноги, и ты уже готов предать кровь, семью и здравый смысл? Или тебя так впечатлило, что грязнокровка не оттолкнула твои жалкие ласки? — насмешливо уточнил Драко.       — Просто хочу быть первым из Слизерина, кто трахнет ее, — Нотт осклабился, но улыбка не добралась до его глаз. — Как-то брезгливо пользоваться ею после тебя.       — А после Уизли и Поттера, значит, не брезгуешь?       — Там похер, это доподлинно неизвестно. Вполне вероятно, что она еще целка. Это лишь добавляет пикантности, — пожал плечами Тео, но его пальцы судорожно сжали ручку кресла.       — Тогда это еще печальнее, — Драко скривился и распахнул дверь гостиной. — Нет никого ужаснее в постели, чем девственница.       — Обязательно расскажу об этом Пэнс!       Выкрик Теодора долетел до Драко, когда он уже закрыл за собой тяжелую створку.       Похер.       Может, тогда Паркинсон сама его бросит. Это будет лучшим из раскладов. Не придется делать ей больно, когда наступит время Астории. Сейчас, оглядываясь назад на их отношения, Драко понимал, что Паркинсон была неплохой девушкой. Она любила его, заботилась, всегда стояла за него горой и давала ему то, что Драко от нее просил. Только он не ценил этого, пока не лишился. С одной стороны, он был рад, что Гринграссы не отказались от контракта, особенно после всех репараций, когда хранилища Малфоев изрядно растерзали ненасытные шавки из Министерства. С другой же… Он бы предпочел свободу решать, кто будет его партнером, и обязательно расторг бы дурацкий договор сам, если бы у него был выбор.       Какое тупое слово.       Так мало букв, но какой вес оно имело для Драко.       Люди всегда отчаянно жаждут того, что им недоступно, ведь так? У Драко права выбора никогда и не было. Ебучие обстоятельства, жертвой которых он становился все последние годы, подпортили его жизнь. И даже после этой идиотской войны он не был свободен.       Даже, сука, теперь.       Отца, давящего на него одним своим взглядом, давно уже не было в живых, а его тень все еще висела над Драко. Мать с ее наставлениями и мягкими уговорами тоже не добавляла спокойствия, прогибая Драко под нужды рода.       Он остановился и с силой провел по лицу руками, словно пытаясь стереть с себя маску, вросшую в кожу. Как же его это все за-е-ба-ло. Всем было похуй на желания самого Драко, как будто он являлся пустым местом. Так, собачка на побегушках.       Драко, убей Дамблдора.       Драко, заплати за ошибки отца.       Драко, дай нам наследников.       Драко то, Драко се.       Глотка сжалась от кома бессильной ярости.       В пизду.       В какой-то степени он завидовал Нотту, который осиротел в тот момент, когда его папочку поцеловал дементор. Или Забини, мать которого забила на сына болт еще в далеком детстве и устраивала свою жизнь. У Блейза вообще не было отца. Забини даже не знал его имени. Как же это, блять, охуенно. Счастливый человек.       Вдалеке, на выходе из подземелий, горел тусклый огонек. Значит, Грейнджер уже на месте. Сейчас злость Драко поутихла, оставив после себя лишь густую усталость, но все равно ему было странно бродить по ночной школе бок о бок с ней. Особенно после всего, что он увидел за последнюю пару дней.       Может, Грейнджер просто решила послать все на хуй и делать то, что ей хочется? О, Драко бы многое отдал за такую возможность. Даже в этом она его обогнала. Горечь разлилась на корне языка, тяжелая и мутная, что не сглотнуть. Ведь в какой-то ебанутой, извращенной степени он… завидовал ей. Грейнджер, пославшей все к дракклу. Словно ей было нечего терять. А у него за спиной высился склеп под названием «род Малфоев», и Драко был прикован к нему прочнее, чем узник Азкабана к стене камеры.       Драко вышел из тьмы подземелий и поднял взгляд на Грейнджер. Она стояла у кирпичной кладки, сложив руки на груди, упершись глазами в пол под ногами. На лице ни единой эмоции, кожа бледная, под веками следы от туши.       «Что же с тобой произошло, Грейнджер?»       Заметив его, она не сказала ни слова, лишь выпрямилась и направилась вперед, к большой лестнице.       Драко поплелся вслед за Грейнджер, позволяя себе погрузиться в свои мысли и оставляя всю работу ей. Пусть вылавливает ночных нарушителей порядка, он устал до усрачки за этот день. Слишком много всего успело произойти, и единственное, о чем он мечтал, — упасть в кровать и забыться крепким сном.       Когда они завернули в коридор шестого этажа, Грейнджер достала из складок мантии пачку и закурила сигарету. Драко хмуро сверлил взглядом ее затылок, вынужденно вдыхая аромат табака, который свербел в носу. Курить хотелось пиздецки, но не просить же у Грейнджер поделиться.       Хотя…       Он мог бы снять с Гриффиндора еще пару баллов за то, что староста нарушает правила, и конфисковать запрещенку. Уголок его губ пополз вверх, когда он представил выражение ее лица. Она возмутится? Начнет на него орать, вырывать пачку? Ему до ужаса хотелось увидеть проблеск прежней зазнайки. Тогда бы просто стало легче дышать.       — Минус пять очков с Гриффиндора за курение в стенах школы, Грейнджер.       Его голос прозвучал резко и насмешливо, нарушая тишину. Он взмахнул палочкой, и пачка сигарет дернулась в ее кармане, но Грейнджер ловко поймала ее на лету и убрала обратно.       Она повернулась, сделала медленную, демонстративную затяжку, затем шагнула к Драко так близко, что он почувствовал запах шампуня, исходящий от нее. Ее глаза, казалось, сканировали каждую его черту.       — Мог просто попросить, — ее голос был тихим и хриплым от дыма. Она протянула руку, поднося тлеющую сигарету к его рту. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не за это.       Драко, ведомый чистым шоком, машинально приник к влажному фильтру. Губы обожгло от соприкосновения с подушечками ее пальцев. Он резко отстранился, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — Да что с тобой, Салазар побери, такое? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность.       — Кажется, мы уже выяснили, что это не твое дело, Малфой, — хмыкнула она и развернулась, чтобы продолжить патрулирование.       Драко сделал торопливый шаг, чтобы нагнать ее.       — В чем причина? — его собственный голос зазвучал почти что с мольбой, и это выбесило его еще сильнее. — Просто скажи, и я отстану!       Она тяжело, театрально вздохнула и надула губы. Те самые свои блядские пухлые губы, которые сегодня и вчера так отчаянно вылизывал Нотт. Злость кольнула в солнечное сплетение острой иглой. Драко не выдержал и, шагнув вперед, прижал Грейнджер к стене, упершись ладонью в холодный камень над ее плечом.       — У меня такое ощущение, что это кто-то под Оборотным, — прорычал он.       — Ого, да ты переживаешь за меня, Малфой! Никогда бы не подумала, — она насмешливо уставилась на Драко и демонстративно приложила фильтр к губам, делая новую затяжку.       — Просто какого хрена? Ответь, и я отстану.       — Не твоего хрена, Малфой, отвали, — она сбросила его руку, но Драко тут же поставил другую.       — Грейнджер так не выражалась! Не курила! И уж точно не подставлялась первому встречному! — он говорил громко, чувствуя, как трясутся его собственные пальцы, и с силой впился ими в каменную стену над ее головой. — Кто ты, блять, такая?       Она лишь подняла на него взгляд, и в ее глазах наконец вспыхнул огонек — не страха, а холодного веселья.       — Малфой, если твой и без того скудный ум окончательно атрофировался за лето, не стоит проецировать это на меня, — она парировала, не дав ему вставить и слова. — Если бы меня подменили, подсадная утка изображала бы прежнюю Гермиону Грейнджер — ту, что ты так любил травить. Она бы изо всех сил старалась быть правильной. А это… — Грейнджер сделала широкий жест сигаретой, очерчивая в воздухе себя. — Это настоящая я. И, судя по тому, как твой взгляд ползает по мне и как у тебя перехватывает дыхание, настоящая я свожу тебя с ума куда сильнее, чем та книжная воображала. Жаль, что твой друг оказался проворнее.       Уголок ее блядских губ пополз вверх, в глазах заплясали дьявольские искры. Эта сучка купалась в его смятении, словно в теплой ванне, и получала от этого очевидное, неприкрытое удовольствие.       Грейнджер резко дернула запястьем, сбивая его руку со стены, и наклонилась так близко, что ее горячее дыхание обожгло его кожу.       — Но не отчаивайся, — зашептала она прямо в его ухо, распуская блядские мурашки по его коже. — Следующая запись свободна. Если будешь хорошим мальчиком и попросишь вежливо, я, может быть, выделю тебе пять минут в каком-нибудь чулане. Если, конечно, твоя гордость позволит тебе быть с тем, кого ты всю жизнь презирал.       Он отшатнулся, будто получил пощечину. Воздух с шипением вырвался из его легких, а по спине пробежала волна холодных мурашек, после сменившаяся приступом жара. Эта… Эта тварь осмелилась говорить с ним таким тоном. Предлагать ему себя, ставя в один ряд с чистокровными.       — Ты совсем спятила, — его голос прозвучал холодно и опасно, но внутри Драко чувствовал вихрь унижения и запретного возбуждения. — Ты думаешь, я опущусь до того, чтобы подбирать объедки после Нотта?       Грейнджер рассмеялась — коротким, хриплым, абсолютно бесстыдным смехом. Она снова сделала затяжку, не сводя с него насмешливого взгляда, и выдохнула дым ему в лицо.       — О, Драко, — она произнесла его имя с такой фамильярной сладостью, что у него свело скулы. — Мы оба прекрасно знаем, как ты на меня смотришь. Так, будто готов разорвать меня на части. Или одежду на мне. Разница, по-моему, невелика. Ты не хочешь объедков. Ты хочешь меня. И это сводит тебя с ума куда сильнее, чем желание узнать правду.       И Драко не сдержался. Его пальцы сами потянулись и впились в ее волосы у затылка, резко откинув голову назад. Он прижался к ней всем телом, чувствуя, как лихорадка пробежала по его коже. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Ты ошибаешься, — прошипел он, глядя в ее расширенные зрачки, в которых по-прежнему плясал этот блядский вызов. — Ты для меня — грязь. И я не намерен пачкать о тебя руки.       — Врешь, — ее дыхание, сладкое от табака, смешалось с его. — Твои руки уже на мне. И они дрожат.       Это была правда. Пальцы, вцепившиеся в ее волосы, предательски вздрагивали. Он чувствовал под подушечками, прижатыми к ее шее, биение пульса. И своего собственного, бешено стучащего в висках.       — Что с тобой случилось? — снова сорвался у него вопрос. — Что тебя сломало?       Насмешка в ее глазах на мгновение погасла, сменившись чем-то бездонным и пустым. Но лишь на краткий миг.       — Война, Малфой. Она сломала нас всех. Просто я перестала притворяться, что не разбита. А ты все еще носишь свой костюмчик и, как послушный мальчик, играешь по чужим правилам.       Она подняла руку и легким, почти невесомым движением коснулась кончиками пальцев его подбородка.       — Свой я сняла. И это так… освобождает.       И прежде, чем он успел что-то ответить, вырвать ее волосы с корнем или придушить, Грейнджер ловко увернулась, выскользнув из его ослабевшей хватки.       — На сегодня патрулирование окончено, — бросила она через плечо, направляясь прочь. — Спокойной ночи, Малфой. Сладких снов… Уверена, они будут обо мне.       Он остался стоять в пустом коридоре, опершись лбом о холодную стену, с бешено колотящимся сердцем, горящим стыдом во всем теле и с проклятой, навязчивой картинкой в голове: ее губы, шепот и слова.       «Это так освобождает».       Мерлин, свобода была тем, чего он до боли, так отчаянно желал.

***

      До конца недели Драко не пересекался с Грейнджер, старательно уводил от нее взгляд и вообще делал вид, что ее не существует. Нотт поумерил пыл, когда начались тренировки, все его силы теперь уходили на то, чтобы выиграть кубок школы по квиддичу, хотя Драко совершенно не видел в этом смысла. Для чего стараться? Как будто им за это медальку дадут и по голове погладят, простив прегрешения их отцов. Ага, аж сто раз.       Свист ветра в ушах сейчас был единственным звуком, который имел смысл. Он заглушал все: ядовитые голоса однокурсников, давящее молчание профессоров, бесконечный внутренний монолог, состоящий из вопросов и упреков. Драко рванул вперед, вонзаясь в прохладный осенний воздух, и почувствовал, как что-то тяжелое и уродливое разжимает свои клешни у него в груди.       Выше.       Он заложил вираж, и земля ушла из-под ног в головокружительном пике. «Молния» послушно отзывалась на малейшие движения, как живое существо. Вот это он помнил. Это он умел. Здесь, на высоте, не было ни Малфоя-Пожирателя, ни Малфоя-отброса, ни Малфоя-заложника семейного долга. Были только стремительный полет и холодный ветер, выдувающий из него всю дурь.       Еще выше.       Он мчался сквозь высокие кольца, почти не целясь, на чистых инстинктах. В его ушах стоял гул крови, а не голоса. Драко видел только мелькающие фигуры других игроков и далекий горизонт, а не осуждающие лица. На мгновение, короткое и обманчивое, у него получилось не думать. Его мир сузился до свиста ветра, дрожи рукояти в ладонях и жжения в мышцах. Это была радость, которую не смогли отнять ни война, ни падение отца.       Тренировка закончилась со свистком Блейза, команда, переговариваясь и смеясь, потянулась в раздевалку. Забини что-то крикнул ему, но Драко лишь отмахнулся.       — Идите без меня, — бросил он, не глядя.       Ему нужно было освежить голову. Выжечь дотла остатки мыслей о ней.       О Грейнджер.       О ее дымном дыхании, о ее полных губах и о том, как ее тело податливо прогнулось под его напором в том темном коридоре.       «Это так освобождает».       Эти слова звенели в его черепе навязчивым, проклятым рефреном.       Дерьмо.       Драко взлетел снова, заставляя метлу вибрировать под ним, уходя в самое поднебесье, где воздух становился разреженным и холод обжигал легкие. Он парил, раскинув руки, глядя на крошечный, игрушечный Хогвартс внизу.       Свобода.       Хрупкая, ложная, но такая желанная.       Он закрыл глаза, позволяя чувству полета заполнить себя.       Хотя бы на минуту.       Медленно планируя вниз, Драко, скользя взглядом по зубцам Астрономической башни, выхватил одинокую фигуру. Сердце на мгновение замерло, а потом рванулось в бешеной, иррациональной гонке. Это была Грейнджер. Он узнал бы эту неряшливую копну из тысячи.       Она докурила, сбросив окурок вниз. Драко видел, как Грейнджер проследила за ним, а затем с пугающей, почти сюрреалистичной медлительностью перекинула ногу через перила.       Мысль не успела оформиться. Сознание отключилось, уступив место слепому, всепоглощающему инстинкту. Драко не помнил, как развернул метлу и рухнул в смертельное пике. Ветер завыл в его ушах, перекрывая остальной мир, в горле встал ком от ужаса, смешанного с бешеной, неистовой паникой.       Нет.       Нет, Салазар раздери, нет!       Драко врезался в нее на полном ходу, не пытаясь затормозить, сбив, словно кеглю. Кажется, Драко услышал, как в его теле что-то хрустнуло. Они сцепились в бесформенный клубок и кубарем покатились по холодному каменному полу, с грохотом опрокидывая забытые телескопы и карты. Боль пронзила плечо, но адреналин оказался сильнее. Единственной реальностью было тело под ним, которое Драко инстинктивно прикрывал своим, стараясь принять на себя основной удар.       Когда мир перестал вращаться, он очутился сверху, навалившись на Грейнджер всей тяжестью, прижимая ее хрупкую фигуру к полу. Пальцы Драко впились в ее плечи так, что костяшки побелели. Его собственная грудь вздымалась, воздух вырывался из горла хрипло и прерывисто. Ужас, что он мог опоздать, мгновенно трансформировался в ярость. Ярость на нее, на ее безрассудство, на ее готовность все бросить, в то время как он был вынужден цепляться за свою дерьмовую жизнь из последних сил.       — Ты совсем охренела?! — его крик прозвучал дико, сорвавшись с самых потаенных, темных уголков его души. — Это твой способ решить все проблемы?!       Он тряхнул ее, вкладывая в это движение всю свою злость — на нее, на себя, на весь этот ебаный мир. Драко ждал слез, истерики, страха. Любой реакции, кроме той, что увидел.       Грейнджер лежала под ним, запрокинув голову, на ее лице не было ни капли шока, только та самая уже знакомая блядская ухмылка. Ее губы, припухшие, возможно, от удара, растянулись в насмешке, и она обожгла его взглядом, полным холодного веселья.       — Ого, — голос Грейнждер был на удивление ровным. — Малфой-спаситель. Кто бы мог подумать.       Ее дыхание, теплое и ровное, смешалось с его прерывистым и яростным. Драко чувствовал под тонкой тканью ее мантии каждый изгиб тела. Эта близость была порочной, электризующей и абсолютно невыносимой. Его злость начала давать трещины, обнажая нечто более сложное и пугающее — дикое облегчение, что она жива. И жгучий стыд оттого, что его первым порывом было не спасти, а вцепиться в нее и кричать.       — Я не для того… — начал Драко, пытаясь вернуть себе гнев, найти слова, которые поставят ее на место, но разум был пуст.       Все мысли свелись к одному: Грейнджер сейчас под ним, теплая и живая.       — А для чего? — она парировала, и ее улыбка стала более ядовитой. Руки Грейнджер, до этого лежавшие пластом, медленно поднялись и легли ему на спину. Ладони надавили на лопатки, и из груди Драко вырвался удивленный вздох. — Чтобы почувствовать себя героем? Или, — ее голос упал до интимного, дразнящего шепота, который проник прямо под кожу, — чтобы снова оказаться так близко?       Он замер, парализованный ее наглостью и тем, как предательски отозвалось на ее слова его собственное тело. Ярость все еще клокотала в нем, но теперь она смешалась с чем-то темным, липким и запретным.       — Заткнись, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней мощи. Лишь хриплая, треснувшая злоба и отчаянная, унизительная попытка защититься. — Закрой рот, Грейнджер.       Она смотрела на него, и в ее глазах плясали дьявольские искры. Она дышала ровно и спокойно, в то время как он был готов развалиться на части.       — Заставь меня.       В ее взгляде читался вызов на какую-то темную, неизвестную ему игру.       Ледяная волна прокатилась по спине, сменяясь приступом жара. До Драко дошло. Она не собиралась прыгать. Все это — ее спектакль, изощренная, едкая насмешка. Ловушка. И он, как последний идиот, влетел в Грейнджер на полной скорости, продемонстрировав свою слабость.       — Ну же, Драко, — она прошептала его имя с такой интимной, блядской сладостью, что оно отозвалось внутри него жаркой волной, смывающей остатки разума. — Сделай то, чего так хочешь.       — Ты сумасшедшая, — выдохнул он, и его голос прозвучал чужим, сдавленным. — Чокнутая. Безумная.       Его затягивало в воронку ее расширенных зрачков, почти черных. От чего? От похоти? Или Грейнджер снова была под кайфом? Мысль о том, что ее дерзость, ее порочная притягательность, всего лишь химический дисбаланс, вызвала в нем приступ непонятной горечи.       — Зачем ты это делаешь? — его голос дрогнул, став тихим и уязвимым.       Он почувствовал, как его сознание, отточенное годами тренировок, само потянулось к ней, пытаясь проскользнуть сквозь щели в разуме и найти ответ.       «Покажи мне. Дай мне понять».       Грейнджер вздрогнула, словно от удара током. Ее взгляд, секунду назад томный и насмешливый, стал острым, она резко, с почти физической силой захлопнула свои ментальные щиты.       — Какой подлый прием, Малфой.       — А ты думала, я не воспользуюсь возможностью поковыряться в твоих мозгах? — он попытался вернуть себе привычную маску цинизма, но это прозвучало слабо.       Слишком слабо.       — Даже не сомневалась в этом.       Они все еще были плотно прижаты друг к другу. Ладони Грейнджер, лежавшие на его спине, не исчезли. Наоборот, их прикосновение из захвата превратилось в медленное, почти невесомое поглаживание. Мурашки побежали по его коже, заставляя ее гореть под мантией. Это было тем, чего он боялся и жаждал в этот момент больше всего.       Драко изучал ее, раньше у него не было такой возможности. Бледные, едва видные веснушки на переносице, которые он никогда не замечал, придавали ее лицу неожиданную хрупкую прелесть. Длинные густые ресницы, отбрасывающие тень на глаза цвета темного шоколада. И эти губы… Мерлин, эти губы. Влажные, пухлые, с идеальной аркой купидона. Манящие. Порочные.       Блять, это слишком.       Драко зажмурился, пытаясь отстраниться, найти хоть крупицу самообладания в темноте под своими веками. Но ее руки, обвитые вокруг него, мягко, но неумолимо притянули его обратно.       Он распахнул глаза, с недоумением и зарождающейся паникой глядя на нее.       — Чего ты добиваешься, Грейнджер? — его шепот был полон отчаяния. — Ради чего весь этот цирк? Что тебе от меня нужно?       Ее ладонь медленно скользнула вверх по его спине, к шее, и пальцы впились в волосы у его затылка. Он ожидал, что ее прикосновение вызовет отвращение, что его плоть восстанет против близости грязнокровки. Но вместо этого по его телу разлилась густая, тяжелая волна тепла. Мерлин, он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он жаждал утонуть в этом ощущении, забыть, кто он и кто она.       — Может, я просто хочу попробовать все, что упустила, пока была Золотой девочкой? — ее шепот был горячим и горьким одновременно. — Все запретные вещи.       — Что?.. — он не понял. Не хотел понимать. Его мозг отказывался работать.       — Замолчи.       И прежде чем он успел что-то сказать, сделать, подумать, ее пальцы сжались в его волосах, с легкой, властной силой притягивая его голову вниз. И ее губы — те самые, проклятые и манящие, — нашли его.       И мир исчез.       Не было ни башни, ни Хогвартса, ни прошлого, ни будущего. Только это. Жар ее рта, влажность, вкус табака и чего-то сладкого. Мягкие и настойчивые движения, которые не просили, а брали. И он сдался. С треском, с грохотом обрушившихся стен. Его собственные губы отозвались на ее поцелуй с яростной, отчаянной жадностью. Руки Драко, до этого впивавшиеся в ее плечи, сами собой обвили ее талию. Он прижал ее еще ближе к себе, стирая последние следы расстояния между ними.       Ее язык проник в его рот, и Драко застонал, с трудом осознавая сквозь красную дымку, опутавшую разум, что перешел черту, после которой нет пути назад.       Они будто атаковали друг друга, пытаясь выиграть невидимый бой, увеличивая напор, сжимая и двигаясь навстречу.       Салазар, это было потрясающе.       Драко забыл, кто он, где находится, и просто наслаждался ее горячим и влажным поцелуем, скользя языком по губам, кусая их, впиваясь в ее плоть, как путник в пустыне, жаждущий капли воды. Ее руки были, казалось, везде, то перебирая пряди на затылке, то спускаясь к шее и плечам.       С громким стоном он вжался в нее всей силой своей эрекции, и его сознание помутилось от этого животного контакта.       Мерлин, он готов был взорваться прямо сейчас, как неопытный мальчишка.       Воздух в легких заканчивался, и Драко с трудом оторвался от ее рта, перебираясь к бьющейся на шее жилке. Грейнджер тяжело, прерывисто дышала, и каждый ее вздох лишь распалял его еще сильнее. Его ладони скользнули под мантию, отчаянно пытаясь найти путь к ее коже, сорвать с нее все, прикоснуться, почувствовать…       Звук тяжелой двери внизу, гулко отозвавшийся в каменной шахте башни, прозвучал как взрыв в этой пьяной тишине.       Драко замер, будто его окатили ледяной водой. Сознание, затуманенное похотью и яростью, с болезненной резкостью вернулось к нему. Чьи-то шаги, негромкие и неспешные, начали подниматься по винтовой лестнице.       «Салазар, что я делаю?»       Он лежал на Грейнджер, на этой грязнокровке, его одежда была в беспорядке, тело горело от запретного возбуждения, а губы все еще чувствовали жар ее поцелуев.       Словно ужаленный, он подорвался, отскакивая от нее так стремительно, что едва не потерял равновесие. Пальцы, дрожащие и непослушные, лихорадочно принялись поправлять мантию, убирать следы безумия, которое всего секунду назад захлестывало его с головой.       Острая, тошнотворная паника сжала его горло, и Драко поднял взгляд на Грейнджер.       Она не двигалась. Лежала на полу, опершись на локти, и смотрела на него. Ее волосы были в беспорядке, губы влажные, распухшие, но в глазах — ни паники, ни стыда. Грейнджер наблюдала за его метаниями, как посетитель в зоопарке за скучным, спящим зверьком.       Этот взгляд добил его окончательно.       Драко, не в силах вынести его, подхватил с пола свою метлу и вскочил на нее. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он рванул к перилам, к тем самым, через которые она… Она, блять, даже не собиралась прыгать!       Перед тем как улететь, он на мгновение обернулся, и последнее, что Драко увидел, — ее фигура, все так же лежащая в луже солнечного света, и ее спокойный, почти скучающий взгляд, провожающий его.       А затем были только ветер, хлеставший в лицо, маленькие точки людей внизу и оглушительный рев собственного стыда в ушах, заглушавший все остальные звуки мира.       Драко рухнул на землю, спрыгнув с метлы на еще зеленую траву квиддичного поля, и ноги едва удержали его. Воздух с шипением вырывался из легких, но он не мог надышаться — в груди была пустота, выжженная стыдом и яростью.       Он отвернулся от замка, от той проклятой башни, и его взгляд упал на «Молнию». Бесполезная палка, которая принесла его прямиком в ловушку Грейнджер.       Со звериным рыком он изо всех сил пнул ее.       — Сука!       Дерево затрещало. Ему стало легче. Всего на секунду.       Он пнул еще раз, теперь землю, вырывая клочки травы.       — Ебаная блядь!       Еще раз.       Теперь по основанию у кольца. Боль пронзила носок, но Драко почти не почувствовал ее на фоне огня, пожирающего его изнутри.       Он повелся. Как наивный ебаный идиот. Грейнджер сыграла на его… на чем? На каком-то низком, животном инстинкте, который Драко в себе не признавал? На этой сраной, унизительной заинтересованности, которую он не мог вытравить? Она использовала его. Грейнджер воспользовалась им, Драко Малфоем, как каким-то дешевым инструментом для своего… чего? Развлечения? Самоутверждения?       И самое мерзкое, самое порочное было в том, что ему это понравилось.       Блядский Мерлин, как же его это вштырило.       Этот поцелуй. Этот жар. Ее вкус — табак, сладость и что-то неуловимо-горькое, как яд. Ее губы, настойчивые и жадные. Тело, прижатое к его, отчаянно отвечавшее на каждое движение. Стон, вырвавшийся из горла Драко, когда он вжался в нее. Это было ебаное падение. И часть Драко, самая темная, самая презренная, отчаянно жаждала упасть еще ниже.       Она, блять, грязнокровка.       Это пронеслось в его сознании, как удар бича, но на этот раз не жгло праведным гневом. А сбило нахуй со всех ориентиров. Потому что он, чистокровный наследник древнейшего рода, хотел эту грязнокровку. Хотел с болезненной, почти физической ясностью. Его тошнило от одной мысли о том, где и на ком могли быть ее губы до него. Нотт. Уизли. Поттер… Мерлин, наверняка Поттер! Она была шлюхой, отбросом, падалью, которую он…       …которую он жаждал снова прижать к полу и заставить стонать. И не от поцелуя, а от чего-то гораздо более животного, пока на ее наглом лице не появятся слезы, пока это ледяное безразличие не разобьется вдребезги.       Драко сглотнул ком тошноты, подступивший к горлу. Даже сейчас, когда ярость и отвращение к ней и к самому себе разрывали его на части, внизу живота тлел предательский жар. Память тела была сильнее разума.       Он провел руками по лицу, словно пытаясь стереть с губ ее поцелуй, который въелся в него, как клеймо.       «Ну же, Драко. Сделай то, чего так хочешь».       Ее шепот звенел в ушах, насмехаясь над ним.       И Драко понял, что проиграл не просто эту схватку на башне. Он проиграл ей все. Грейнджер доказала ему, что он всего лишь животное, управляемое похотью, и что все его принципы, вся его спесь не более, чем бумажный замок, смытый одним ее прикосновением.       Чувствуя себя полностью истощенным, Драко опустился на колени, уткнув лоб в холодную, влажную траву.       Метла лежала рядом, сломанная и искривленная.       Как и он сам.

***

      Больше никакой ебаной Грейнджер.       Установка пока неплохо работала. Вроде бы.       Драко забил на собрания старост и ночные дежурства, оставив это разгребать Грейнджер. Он пересекался с гриффиндорцами только на сдвоенных занятиях, где избегал Грейнджер всеми возможными способами. Он старался не слушать, что о ней говорят, и покидал гостиную всякий раз, когда речь заходила о грязнокровке.       Макгонагалл недовольно смотрела на него, но он старательно игнорировал взгляды старухи. До тех пор, пока она его не доебывала с этим, он будет тянуть с выполнением обязанностей.       Все ради одной цели — выжечь каленым железом это постыдное волнение при мысли о Грейнджер. И эту сраную физическую жажду. Потому что он желал повторения с такой силой, что его тело восставало против него по ночам.       Он просыпался с ее именем на губах, с влажным пятном на простынях и с огнем стыда, прожигающим грудь. Последующие десять минут Драко проводил в душе, включая ледяную воду, пытаясь смыть с себя не только следы сна, но и саму память о ее прикосновениях.       И вот уже целый месяц это не помогало.       С этим нужно было что-то делать. Срочно.       Астория, его невеста, была ходячим воплощением непорочности. Ее рука в его была холодной и безжизненной, а поцелуй в щеку напоминал прикосновение бабочки. Это не гасило пожар, а лишь подбрасывало в него дров. Паркинсон, та, что раньше готова была раздвинуть ноги по первому его взгляду, теперь делала вид, что он — пустое место. И это бесило его до трясучки. Какого хуя? Контракт существовал всегда. Драко никогда не давал Паркинсон ложных надежд. Эта внезапная гордость была смешна и нелепа. Возможно, она надеялась, что после войны Драко расторгнет брачный договор ради нее? Слишком самонадеянно с ее стороны. Он не клялся ей в любви и был честен. Что еще ей надо, Драко отказывался понимать.       Последний урок в пятницу тянулся максимально долго. Драко сидел в кабинете трансфигурации и отсчитывал секунды до конца занятия, даже не пытаясь делать вид, что слушает Макгонагалл. Когда пробил колокол, он сгреб учебник и пергамент в сумку и уже хотел было рвануть на выход, когда голос старухи остановил его.       — Мистер Малфой, задержитесь, пожалуйста.       Сука.       Он почувствовал, как мышцы на спине напряглись. Блейз и Тео бросили на него любопытные взгляды и скрылись. Драко с силой швырнул сумку на пол, засунул руки в карманы и повернулся к профессору, надев маску отстраненного безразличия.       — Присядьте.       — Я постою, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.       Макгонагалл поджала свои и без того тонкие, скукоженные губы и строго посмотрела на него.       — Признаться, мистер Малфой, когда я назначила вас старостой, то думала, что вы со всей серьезностью отнесетесь к своим обязанностям…       Понятно. Как он и предсказывал. Драко всем своим видом показывал скуку и незаинтересованность в ее пиздеже, но, когда прозвучало имя Грейнджер, он тут же навострил уши.       — …мисс Грейнджер и так нелегко, а вы добавляете ей новых проблем. Я прошу вас быть более ответственным и посещать хотя бы ночные дежурства. Большего от вас не требуется.       — Что с ней? — против воли вырвалось у Драко, и он мысленно дал себе затрещину.       Блять, ну вот нахуя? Старуха сейчас наверняка подумает, что он переживает за грязнокровку. Хотя это было не так. Драко просто было любопытно, отчего с ней произошел такой резкий сдвиг по фазе. Вот и все. И только. Ничего более.       «Ага, убеждай себя, кретин».       Макгонагалл осеклась, и ее взгляд смягчился. Драко заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица и не поморщиться.       — Уверена, вы слышали о том, что мистер Поттер погиб летом, — голос старухи дрогнул. Драко безэмоционально смотрел на нее. — Для мисс Грейнджер его смерть стала… переломным моментом. Она очень тяжело это переживает, учитывая, что она потеряла еще и свою семью.       Опа!       А вот это интересно.       — Что с ними стало? — чуть более заинтересованно, чем хотелось бы, спросил Драко.       Макгонагалл тяжело вздохнула и опустилась на стул, стискивая узловатыми пальцами волшебную палочку.       — Они… Так вышло, что ее родители погибли… Через пару дней после окончания войны. Никто не знает почему, и обстоятельства их смерти до сих пор до конца не понятны. Мы подозреваем, что в деле замешаны Пожиратели смерти.       Бум!       Ледяная волна окатила Драко.       Кажется, он что-то такое слышал от Пожирателей, которые тусили в его доме, но тогда ему было настолько плевать на Грейнджер, что он пропустил это мимо ушей. А сейчас из памяти начали всплывать обрывки разговоров.       — Если не ошибаюсь, на суде вас допрашивали в том числе касаемо родителей Гермионы? — голос Макгонагалл вернул его в реальность.       — Да, наверное, — невнятно произнес Драко.       Нахмурившись, он попытался воскресить в своем разуме то, что так старательно давил все это время.       Макгонагалл вновь вздохнула и поправила очки.       — Если вам что-то известно, пожалуйста, сообщите об этом мне. Я гарантирую вам защиту, об этом можете не волноваться.       Драко мотнул головой.       — Все, что я знал, я рассказал уже на суде.       Ложь. Он даже не пытался тогда вспомнить.       Старуха кивнула и внимательно посмотрела на него, отчего Драко почувствовал себя неуютно.       — Надеюсь, вы меня поняли, мистер Малфой. Ваши дежурства должны возобновиться. Иначе я не смогу защищать вас перед Министерством. Они должны быть уверены, что вы… приносите пользу магическому сообществу.       Ее тон ясно давал понять, что ей и самой претила эта игра, но правила диктовала не она. Драко скрипнул зубами, чувствуя, как клетка вокруг него сжимается. Ему оставалось лишь плясать под их дудку, осознавая, что просто так от него не отстанут.       — Ладно.       — Прекрасно. Я рада, что вы идете навстречу, мистер Малфой. По графику дежурство сегодня. Прошу без опозданий.       Ничего не ответив, он подхватил свою сумку и вылетел из кабинета, матеря все и всех. В ушах стучала кровь. Почему, ну почему жизнь сталкивала его лбом с Грейнджер?       Одно он сейчас знал точно, если эта тварь снова полезет к нему, Драко не устоит. А поэтому нужно спустить пар.       Где там Паркинсон?       Он нашел ее в гостиной. Она сидела между Дафной и Милисентой Булстроуд. Вот же дерьмо. Ну хотя бы Астории не было видно. И на том, блять, спасибо. Драко остановился в тени, думая, как выманить Паркинсон на разговор. Уговорить, припугнуть, заставить — неважно. Ему нужен был быстрый, жесткий, ничего не значащий секс. Потому что одна лишь мысль о Грейнджер, о ее губах, о ее дыхании… заставляла адреналин течь по венам, смешиваться с похотью и отвращением к самому себе. И его тело отзывалось на это знакомым, мучительным, предательским напряжением.       Он стоял в тени арочного прохода, наблюдая за Паркинсон. Ее поза была явным вызовом — спина прямая, подбородок высоко поднят, смех нарочито громкий. Раньше этот смех звучал для него, теперь же он был щитом от Драко.       «Ну же, Драко. Сделай то, чего так хочешь».       Шепот Грейнджер прозвучал в его памяти, обжигая изнутри. Блять, нет. Он хочет не этого. Он хочет нормального, привычного, чистого. Он хочет Пэнси.       Его план был простым, как два кната. Он поймал младшекурсника и приказал ему передать Паркинсон, что ее вызывает Слизнорт. Мальчишка поплелся исполнять поручение старосты.       Сердце Драко бешено колотилось, пока он стоял в нише возле выхода из гостиной. Паркинсон появилась с нахмуренным лицом и, увидев его, замерла.       — Так это твоих рук дело, Малфой? — ее голос был острым.       — Пэнси, — ее имя прозвучало хрипло. Драко шагнул вперед. — Мне нужно было поговорить.       — О чем? О твоей невесте?       Яд капал с ее язычка.       — Перестань, — Драко провел ладонью по волосам и сделал шаг ей навстречу, пристально глядя в глаза. — Ты же знаешь, что брак с Асторией пустая формальность. Договор, подписанный нашими предками. Разве ты не понимаешь?       Он был уже так близко, что видел, как дрогнули ее ресницы.       — Я скучал по тебе, Пэнс, — мягким голосом произнес Драко. — По тебе. По тому, как ты смотришь на меня. Никто не смотрит на меня так, как ты.       Она пыталась сохранить маску, но в уголках губ дрогнула неуверенность.       — Ты моя потрясающая девочка, Пэнс, и ты знаешь об этом. Так ведь? — Драко протянул руку и коснулся ее щеки. — Я идиот, что позволил этому контракту встать между нами. — Пэнси не отстранилась. — Ты нужна мне, Пэнс, — выдохнул Драко, прижимая ее к себе за талию. — Прямо сейчас. Иначе я сойду с ума.       — Ты лжец, Драко Малфой, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней твердости. Была усталость. И та самая проклятая надежда, которую он сам же в ней прямо сейчас разжигал. — Ты теперь принадлежишь ей. По закону.       — Я никому не принадлежу. Особенно Гринграсс. Ты думаешь, я хочу этого? Думаешь, я могу дотронуться до нее так? — его пальцы провели по шелковой коже ее шеи, и Пэнси вздрогнула. — Только с тобой все по-настоящему. Только ты важна для меня, Пэнс.       Он видел борьбу в ее глазах. Гордость против старой привязанности. Обида против желания быть нужной.       — Я… Не знаю, Драко. Как я могу тебе верить, когда у тебя есть невеста?       — Верь мне сейчас. Вот в этом, — он прижал ее ладонь к своей груди, где бешено стучало сердце. — Ты чувствуешь? Это все ради тебя. Всегда было.       — Ненавижу тебя, — прошипела она, окончательно сдаваясь, и в этих словах была такая бездонная искренность, что ему стало физически больно.       — Это меня устраивает.       Он развернулся и пошел к дормиторию, не оглядываясь, но в полной уверенности, что Пэнси идет за ним. Победа отдавала во рту пеплом. Унижение жгло его изнутри. Но он добился своего. Он получит то, что хотел — несколько минут забвения, несколько минут, когда сможет притвориться, что все еще хозяин своей жизни.       Драко загонит ее в свою постель, заставит ее делать то, за что Пэнси потом возненавидит себя, и будет смотреть в потолок, представляя другое лицо. Лицо с веснушками на переносице и губами со вкусом табака и пепла.       И в глубине души Драко знал, что эта маленькая грязная победа над Пэнси означала лишь его поражение.       Дверь его комнаты захлопнулась. Руки Пэнси сразу же вцепились в его плечи, губы нашли шею Драко. От нее пахло дорогим парфюмом, тем самым, что Драко когда-то выбрал для нее, что прежде сводил его с ума. Теперь этот аромат был густым и приторным, как сироп, он застревал в горле, вызывая тошноту.       Драко резко развернул ее и прижал к стене, его пальцы грубо нашли путь под юбку. Кожа Пэнси была ухоженной, но такой холодной. Все было так же, как всегда, но теперь эта идеальная гладкость казалась безжизненной, фарфоровой. Он ловил себя на мысли, что хочет шероховатостей. Хочет ощутить под подушечками настоящую, живую плоть, а не этот выхоленный, стерильный лоск.       — Драко… — дыхание Пэнси было частым и горячим у него на щеке.       Раньше ее страстные вздохи заводили его. Теперь они казались ему театральными, заученными, как будто она играла роль влюбленной по написанному для нее сценарию. Драко вспоминал тяжелое дыхание, исходящее от Грейнджер, которое заставляло кровь бурлить.       Чтобы заглушить это в своей голове, он нашел рот Паркинсон. Поцелуй был влажным, требовательным. Но там, где раньше была страсть, теперь зияла лишь пустота. Ее губы были мягкими, накрашенными, безвкусными. Он с отвращением представил другие — шершавые от ветра, с идеальной аркой купидона и с горьковатым привкусом никотина.       Драко поднял Пэнси и бросил ее на кровать, действуя механически. Его руки скользили по знакомым изгибам, но каждое прикосновение было фальшивкой. Ее тело было слишком худым, слишком бледным, слишком… правильным. Он с ненавистью вспоминал другое — неидеальное, настоящее, с всклокоченными волосами и искусанными ногтями.       Когда он вошел в Пэнси, она вскрикнула — громко, пронзительно. Этот звук, который прежде сводил его с ума, теперь резал слух. Он казался слишком громким, демонстративным. Драко двинулся резче, грубее, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал одно-единственное, запретное имя.       Драко зажмурился, и тут же перед ним возникло другое лицо. Не с сомкнутыми в наигранном экстазе глазами, а с карими радужками, смотрящими прямо в него, видящими его насквозь.       «Ну же, Драко. Сделай то, чего так хочешь».       Он застонал, но не от удовольствия, а от ярости и отчаяния. Драко с ожесточением вдалбливал свои бедра в эту знакомую, но вдруг ставшую чужой плоть, пытаясь физическим напряжением выжечь, вышибить из себя наваждение. Каждое движение было ложью, прикосновение — осквернением памяти о том единственном, пьянящем, настоящем поцелуе.       Пэнси громко стонала под ним, ее ноги обвились вокруг его поясницы, ногти впились в его плечи, но Драко не чувствовал ничего, кроме режущего желания, чтобы это поскорее закончилось.       Волна нарастала — неумолимая, позорная. Он не мог ее сдержать. С последним сдавленным криком он кончил, вжимаясь в тело Пэнси, но в помутненном сознании, на пике, перед его глазами было только одно лицо. С растрепанными волосами и губами, которые он отчаянно, до боли, хотел снова почувствовать.       Он рухнул на Пэнс, пытаясь отдышаться, чувствуя, как отвращение тяжелым свинцом наполняет его. Тело было удовлетворено, но душа вывернута наизнанку. Все было не так. Все было не то.       Руки Пэнси мягко обвили его, прижимая к себе.       — Драко… — она прошептала тем томным, мурлыкающим голоском, который раньше сводил его с ума. — Это было… потрясающе.       Он замер. Ее слова, ее ласковые пальцы, скользящие по спине, ее довольное, счастливое лицо — все это вызывало в нем приступ такой острой физиологической неприязни, что свело желудок.       Драко отстранился от нее с внезапной даже для него самого отчужденностью. Воздух в комнате, секунду назад густой и горячий, вдруг стал стерильным и холодным.       — Мне пора, — его голос прозвучал ровно и без интонаций.       Пэнси, все еще лежащая на смятых простынях с затуманенным от удовольствия взглядом, медленно приподнялась на локте.       — Что? Куда? — мягко, сонно спросила Пэнси.       Драко уже стоял у кровати, натягивая нервными, рваными движениями брюки, и не смотрел на нее.       — Дежурство.       — Сейчас? — в ее тоне зазвучала обида, но он проигнорировал ее, как назойливый фоновый шум.       Он закончил одеваться и наконец повернулся к Пэнси, натянув на лицо привычную маску вежливого безразличия. Он видел, как ее глаза пытаются найти в Драко хоть искру тепла, намек на ту страсть, что была минуту назад, но Драко знал, что там ничего не было. Только пустота.       Драко наклонился, и его губы холодным пятном прикоснулись к ее лбу. Как будто он поставил точку в знак того, что все кончено.       — Увидимся завтра, Пэнс, — сказал он тем же ровным, ничего не выражающим тоном.       Не дожидаясь ответа, Драко развернулся и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь с тихим щелчком.       В пустом коридоре он не ускорил шаг, наоборот, передвигался медленно и ровно, будто был неживым. Только сжатые в карманах кулаки выдавали внутреннее напряжение. Драко добрался до уборной и остановился напротив раковины. Он прикоснулся пальцами к собственным губам, пытаясь стереть с них не пластиковый привкус помады, а ту пустоту, которую он только что оставил на коже Пэнси.       Драко уперся руками в холодные стены, ощущая, как его тело бьет мелкая дрожь. Он поднял голову и увидел в зеркале свое отражение — бледное, изможденное лицо с глазами, полными стыда и отчаянной злобы. Он с силой плеснул на себя ледяную воду, пытаясь смыть с кожи аромат духов Паркинсон, память о ее поцелуях и этот сладкий, удушливый запах, который теперь ассоциировался у него с полным провалом.       Но Драко понимал, что это бесполезно.       Он также знал, что образ Грейнджер впился в него слишком глубоко. И эта отвратительная фальшивая близость с Пэнси была лишь горьким подтверждением того, что точка невозврата пройдена.

***

      На этот раз Драко не стал тянуть и был на месте за полчаса до начала дежурства. Если уж ему все равно суждено столкнуться с Грейнджер нос к носу, он не хотел томиться в мучительном ожидании.       Но время шло, а ее все не было.       Драко нервно посмотрел на часы в двадцатый, наверное, раз за вечер. Почти полночь. Они уже должны были обойти половину школы. Злость схлынула, уступив место липкой, холодной тревоге, что заструилась по венам и сжала горло. В ушах зазвенела навязчивая противная тишина, которую даже не пытался нарушить скрип ее подошв. Может, с Грейнджер что-то случилось? Накидалась алкоголем или дури и теперь валялась где-нибудь в отключке? Или…       Горячая волна неясной ярости, рожденная в солнечном сплетении, окатила Драко с головой.       Или она с кем-то.       Надо было рассказать старухе, во что превратилась ее Золотая девочка. Наверняка Грейнджер сейчас раздвигает ноги перед следующим в очереди. Драко попытался сглотнуть гнев, который рвался наружу, но тот лишь сильнее пережал горло, мешая ему дышать.       Драко нервно зачесал волосы назад и оторвался от стены, у которой ждал Грейнджер, словно идиот. Похер на нее. Надо хотя бы для вида сделать обход, чтобы Макгонагалл отвалила.       Коридоры школы были пустынны и тихи, из звуков только шаги Драко гулко отскакивали от стен. Он осмотрел все от подземелий до восьмого этажа, но никаких нарушителей замечено не было.       Остановившись перед входом в Астрономическую башню, Драко замер в сомнениях. С ней и так были связаны не очень приятные воспоминания, а после недавнего инцидента и того хуже. Воистину, это место дважды стало свидетелем падения Драко Малфоя.       С тяжелым вздохом он отвернулся от прохода, однако нос уловил то, чего здесь не должно было быть.       Табак.       Сердце ударилось о грудину громко, волнительно. Ноги сами понесли его вверх по скрипучей лестнице.       Это простое любопытство.       Какая отчаянная попытка оправдать себя.       И жалкая.       Драко шел на запах никотина, словно загипнотизированный, желая, чтобы там, на продуваемой всеми ветрами площадке, никого не оказалось. Но сам не знал, станет ли ему от этого легче или наоборот. За этот месяц он так запутался в себе и в том, чего хочет, что было невыносимо находиться наедине со своими мыслями, кружащими роем разъяренных шершней внутри раскалывающейся головы.       Чутье не подвело его.       Едва Драко завернул за угол, его взгляд выцепил одинокую фигуру, сидящую на каменных перилах башни. В руке Грейнджер тлела сигарета, на ушах снова магловские штуки, издающие музыку. Наверное, она не слышала, что ее покой нарушили.       Первым его желанием было оттащить Грейнджер от края, но она не двигалась, просто пялилась в черноту под ногами, позволяя октябрьскому ветру играть с ее волосами. Казалось, любое дуновение унесет ее в небытие, и от этой мысли что-то едко и больно сжалось под ребрами Драко.       Она сделала затяжку и уставилась на яркий огонек, словно размышляла о чем-то, затем выпустила из легких дым и выбросила окурок в бездну.       — Вспомнил о своих обязанностях?       Драко вздрогнул от ее хриплого голоса и сделал неуверенный шаг вперед, держа наготове палочку на тот случай, если эта чокнутая решит сигануть.       — Макгонагалл не оставила мне выбора, — негромко ответил он.       — Снова будешь играть в спасителя? — хмыкнула Грейнджер, вполоборота поворачивая к нему свое лицо.       — А есть смысл?       В прошлый раз она просто играла с ним, может, и в этот тоже?       Грейнджер замолчала на долгие мгновения, а после посмотрела ему в глаза, и с ее губ сорвалось тихое:       — Нет.       Отчего-то ему стало страшно. В этом коротком слове прозвучало что-то настолько темное и тяжелое, что прибило его к полу.       «Так вышло, что ее родители погибли».       Фраза Макгонагалл прозвучала в памяти с такой ясностью, что его собственное дыхание перехватило. Драко смотрел на ее ссутулившиеся плечи, и впервые за весь этот ебучий месяц до него дошло с пугающей отчетливостью: он был по другую сторону. С теми, от кого приходила эта боль. А теперь он глядел на нее, и Драко нечего было ей ответить.       Грейнджер стала сиротой. Как и многие дети войны. Но если Нотт испытывал долю облегчения от смерти своего отца, который не отличался особой любовью к своему чаду, то для Грейнджер это, очевидно, было огромным ударом. А потом еще и Поттер. Теперь причина ее такого поведения немного прояснилась для Драко. У него самого осталась мать. Что бы с ним было, если бы Нарцисса умерла? Мучился бы он так же сильно, как Грейнджер? Винил бы себя? А она, судя по всему, потонула в чувстве вины. Вот только при чем здесь Грейнджер? Это дело рук Пожирателей. Это они рыскали по всему земному шару, чтобы найти хоть кого-то, чтобы можно было надавить на Избранного через его друзей и выманить его из укрытия.       Пока он стоял, словно истукан, Грейнджер усмехнулась, перекинула ноги через перила и спрыгнула на твердый пол башни, чем вызвала внутри Драко чувство облегчения. Он выпрямился и опустил палочку, наблюдая за ней.       На Грейнджер были надеты школьная юбка, черный топ и клетчатая рубашка с туго застегнутыми рукавами на запястьях, но распахнутая в районе груди. Даже в тусклом свете луны Драко видел затвердевшие от холода соски под тонкой тканью. Но это сейчас не возымело на него эффекта, наоборот, ему отчего-то захотелось накинуть ей на плечи мантию, чтобы поделиться своим теплом.       Не обращая на него внимания, Грейнджер прошла мимо и шагнула на лестницу, убирая магловскую штуку в карман рубашки. Безмолвно Драко последовал за ней. Говорить не хотелось, да и о чем? Драко сомневался, что она поделится с ним своей болью, а ему это было не нужно.       Или нужно?       Мерлин, он не знал.       Глядя на эту Грейнджер, он вообще ничего не знал.       Ни про себя, ни про нее. Что это за девушка? Почему выбрала именно такой путь прожить свое горе? И главный вопрос, который всплыл в голове Драко: к чему этот путь ее приведет?       В молчании они спустились с башни, Драко бездумно последовал за Грейнджер в сторону гриффиндорских спален. Он не осознавал ничего, просто шел, погрузившись в размышления. Она не возмущалась и никак не отреагировала на то, что Драко стал ее тенью, казалось, Грейнджер вообще потеряла к нему интерес.       Проходя мимо широкого окна, сквозь которое лился холодный свет луны, Драко замедлил шаг и окликнул ее.       — Грейнджер?..       Но тут же осекся. Что он хотел сказать? Почему ты стала такой? Кажется, он это выяснил. Для чего ты все это делаешь? Тоже понятно. Да и она говорила, что хочет попробовать все, чего раньше не позволяла себе прежней.       Так чего же ты хочешь, Драко?              «Не знаю».       «Я нихуя не понимаю».       Она остановилась на звук его голоса и повернулась — медленно, будто на нее навалилась дикая усталость. Ее глаза безучастно скользили по лицу Драко без единой искры эмоции. Почему-то от этого стало погано на душе. Он помнил ее прежнюю и такую разную — гневающуюся на него, раздраженную тупостью своих дружков, веселую Грейнджер. Помнил ее смех, разносившийся по коридорам Хогвартса и бесивший его самого. Помнил, с каким усердием она готовилась к урокам в библиотеке. Мерлин, не было ни дня, чтобы он пришел туда, а там не было Грейнджер. Сидела, уткнувшись носом в эссе, которое длиннее ее роста, и строчила, как безумная, желая сделать задание идеально.       Сейчас перед ним находился призрак той девушки. Мертвый и пустой. И сердце защемило в странной необъяснимой тоске.       Они стояли так, друг напротив друга, и неизвестно, сколько прошло времени, пока Грейнджер не сделала шаг к нему. Драко сглотнул слова, которые рвались из горла, не зная, для чего их вообще произносить, да и был ли в этом хоть какой-то смысл? Они далеки друг от друга, как две галактики на звездной карте неба.       Грейнджер скользила нечитаемым взглядом по его лицу, и вдруг ее рука потянулась к Драко. Она провела подушечками пальцев, от которых пахло табаком, по его брови, спустившись через скулу к губам.       — Ты красивый, — невесомым шепотом произнесла она. — Раньше не замечала.       Драко вздрогнул, чувствуя, как из глубин тела поднимается жар, опаляя щеки, и выдохнул, не в силах оторваться от ее насыщенных карих глаз.       — А что замечала? — так же тихо спросил он, действительно желая услышать ответ.       Она задумалась на мгновение и положила руку на его шею, мягко прикасаясь к коже. Это было приятно.       — Твои высокомерие и злобу.       Ее голос прозвучал без интонаций, имеющих хоть какой-то эмоциональный окрас, отчего Драко стиснул зубы.       — Точное описание.       Ее глаза проскользили по его лицу и остановились на губах, и Драко тут же почувствовал, как их закололо, будто невидимые иголки впились изнутри, наливая их кровью. Сердце гулко и волнительно забилось в груди.       — Тебе понравилось? — спросила Грейнджер, и Драко бросило в жар от воспоминаний об их поцелуе.       — Да, — не стал он лукавить.       — Хочешь еще?       «Мерлин, да, да, да!»       Но…       — Нет.       Он не мог позволить себе использовать ее так же, как другие. Ее горе вышло на первый план, затмив собой остальное. И почему с Пэнси все иначе? Драко не терзали муки совести в отношении той, кто на протяжении долгих лет была рядом с ним, однако же в случае с Грейнджер, которая сама шла ему в руки, Драко ощущал стойкое сопротивление и неправильность подобных поступков.       Уголок ее рта пополз вверх, лениво, почти незаметно. Грейнджер приблизилась к нему, оставляя между ними ничтожно мало пространства, и выдохнула:       — Врешь.       Ее глаза столкнулись с его, и Драко сломался.       — Да…       Ее губы обрушились на его, и Драко почувствовал, что тонет. Он с трудом дышал, дрожащими пальцами цепляясь за ее талию, запуская их в спутанные кудри, ощущая, как голова тяжелеет, а под веками зажигаются звезды. Немыслимо. Невероятно. Опьяняюще и так желанно. Он впивался в ее рот, вторгаясь языком, не чувствуя абсолютно никакого сопротивления, и наслаждался ее касаниями на своей коже. Ему было мало, хотелось еще, и еще, и еще, больше, сильнее, глубже, внутрь…       Мерлин, как он желал ее.       Всю, полностью.       Голова кружилась от недостатка кислорода, колени подкашивались, и, Салазар, Драко никогда не испытывал подобного. Он мог стать зависимым от поцелуев с Грейнджер. Плевать, он готов быть гребаным наркоманом, жаждущим очередной дозы, только пусть это не заканчивается.       Когда его руки коснулись обнаженной кожи на талии Грейнджер, она резко отстранилась от него, и Драко едва устоял на ослабевших ногах, пьяными глазами едва сумев сфокусировать взгляд. Она тяжело дышала через приоткрытые припухшие губы. Язык проскользнул по ним, и Грейнджер шагнула назад, опустившись на низкий широкий подоконник. Она смотрела на Драко из-под полуприкрытых век, густые ресницы подрагивали, и он не мог понять, что у нее на уме.       Грейнджер подцепила края топа и плавно подняла его вверх, обнажая упругую грудь. Воздух вырвался из легких, и Драко ощутил, что теряет равновесие.       — Иди ко мне.       Ее шепот пробился сквозь гул крови в ушах, и Драко припал к ней, словно магловский святой к иконе своего божества. В мыслях было пусто, оттуда будто ветром сдуло все, кроме неуемного желания ощутить ее тело. Он положил ладонь на округлость и проскользил языком по твердому возбужденному соску, после вбирая его в рот. Грейнджер не стонала, не пыталась изобразить страсть, но ее тяжелое дыхание каким-то образом заставляло кровь бурлить в венах, а ноги подкашиваться. Драко рухнул на колени, жадно исследуя ее тело ртом, языком, губами, пальцами, сжимая, поглаживая, вызывая новые звуки. Он желал услышать ее стоны наслаждения, вызванные его действиями, но Грейнджер была упорно тиха.       Драко с трудом смог оторваться от ее груди, когда Грейнджер потянула его за волосы, запрокидывая его голову назад. Сквозь поволоку в глазах он столкнулся с ее расширившимися зрачками, теперь точно зная, что это он стал причиной, а не дурь. Грейнджер тяжело сглотнула и охрипшим голосом произнесла:       — Если хочешь сделать приятно, целуй ниже, Малфой.       Его окатило волной огня. В паху все ныло от желания войти в нее, почувствовать, получить то, чего он так отчаянно жаждал весь этот долгий месяц. Но горящий взгляд Грейнджер, ее силуэт, окутанный лунным светом, и хриплый шепот устремили все мысли к одной точке. Дать ей то, чего другие не могли. То, чего он сам не делал ни для одной девушки. Он не будет использовать ее, он подарит ей наслаждение.       И Драко положил свои руки на ее обнаженные колени, покрытые гусиной кожей — то ли от холода, то ли от жара, — и повел их выше, к ее бедрам. Пальцы наткнулись на тонкое кружево и подцепили его. Грейнджер приподнялась лишь для того, чтобы ткань соскользнула вниз по ее ногам. Драко тут же уловил густой, обволакивающий запах возбуждения и втянул его в себя, опуская губы на бледную кожу колена. Он проложил дорожку из поцелуев и подвинул Грейнджер ближе к себе. Драко остановился у края задранной юбки и поднял ее, зацепив за пояс. Он дышал тяжело, то и дело сглатывая вязкую слюну, словно был собакой, перед носом которой трясли лакомством, не позволяя получить его.       Глаза Драко остановились на темном треугольнике меж ее разведенных бедер, и он судорожно вдохнул воздух, пропитавшийся похотью. Пэнси всегда была гладко выбрита, она втирала в свою кожу зелья, чтобы та стала мягче и шелковистее. Грейнджер же была естественной. Такой, какой ее создала природа, и в этом Драко видел особую красоту. Это было именно тем, чего ему не хватало в Паркинсон, — чем-то настоящим.       Пальцы Гермионы играли в его волосах, и он ощущал, как они дрожат. Драко сомневался, что кто-либо из парней мог похвастаться тем, что делал то, что собирался сейчас совершить он сам. Он провел подушечками по сочащемуся влагой входу и раздвинул половые губы, находя глазами выпуклый набухший клитор.       Бросив взгляд на Грейнджер, Драко отметил, что она не дышала, замерев в ожидании его дальнейших действий.       И склонился перед ней, припадая к чувствительной плоти. Грейнджер издала тихое «ох», как только его язык проскользил по клитору, и сжала пряди у корней, вызывая волну мурашек, пробежавших от затылка к спине Драко. Его рот наполнился густой, вязкой и терпкой смазкой, опьяняя его сильнее, чем огневиски. Драко делал все старательно и внимательно вслушивался в звуки, издаваемые Грейнджер — ее дыхание, которое то замирало, то становилось тяжелым и частым.       Он всасывал, дразнил и скользил по клитору и входу, впитывая в себя ее реакции. Грейнджер начала подмахивать бедрами, ее рука прижимала голову Драко к себе все сильнее, она дрожала, пытаясь свести ноги, но Драко не давал ей это сделать.       Он открыл глаза и поднял взгляд вверх, тут же столкнувшись с ее черными в полутьме радужками, залитыми возбуждением. Мышцы Грейнджер напряглись, Драко сделал еще одно движение языком, и она дернулась с коротким сдавленным стоном, ее веки сомкнулись, а рот беззвучно распахнулся в немом экстазе.       Ее пальцы расслабились в волосах Драко, и Грейнджер обмякла, откинувшись на витражное окно. Она тяжело дышала, то и дело смачивая пересохшие губы.       Отстранившись, Драко прижался щекой к ее влажному от пота бедру и пытался привести собственное дыхание в порядок, ощущая, как подрагивают мышцы под ее кожей.       Постепенно мысли стали просачиваться в голову, возвращая ему холодный рассудок.       Он только что отлизал грязнокровке, стоя перед ней на коленях в коридоре Хогвартса.       А самое страшное, самое порочное в этом клубке стыда и наслаждения было то, что ему… понравилось. Так, как никогда и ни с кем.       И от осознания этого было страшнее, чем от гнева отца или взгляда Темного Лорда.       Драко заморгал, пытаясь понять масштаб случившегося и как это вообще могло произойти.       Эрекция, еще пару минут назад разрывающая его штаны, потихоньку начала спадать. Драко с удивлением отметил, что даже ни на секунду не подумал о себе, о том, чтобы удовлетворить свои потребности. Он сглотнул, все еще ощущая вкус Грейнджер у себя во рту, и выпрямился, поднимая на нее взгляд.       — Голова ужасно кружится, — едва слышно прошептала она, не открывая глаз.       Осмотревшись, Драко достал палочку и приманил к себе подсвечник, затем трансфигурировал в стакан и наполнил водой, протягивая его Грейнджер. Ее дрожащие ослабевшие пальцы обхватили емкость, и Грейнджер жадно припала к ней губами, выпив до дна. Драко наложил на нее Очищающее и помог надеть белье, возвращая его на место, затем опустил топ и поправил юбку. Он действовал механически, руки сами работали, пока мозг пытался вытолкнуть вату и найти в ней осколки хоть каких-то осознанных мыслей.       Грейнджер убрала стакан в сторону, затем взяла лицо Драко в свои ладони. Она долго смотрела в его глаза, а после медленно наклонилась и оставила на его губах, покрытых ее влагой, поцелуй. Большим пальцем она огладила его бровь, спустившись по скуле, задержавшись на подбородке, и с тихим выдохом, не говоря ни слова, поднялась и скрылась во тьме коридора, будто призрак.       А Драко так и остался сидеть на холодном каменном полу — с телом, еще полным трепета, и душой, выскобленной до дна. Он поднес дрожащую руку к губам, все еще чувствуя на них ее вкус, и тихо, почти беззвучно, рассмеялся. Горько, безнадежно. Он искал способ вытравить Грейнджер из себя, а вместо этого впустил ее так глубоко, что, казалось, она теперь в каждой клетке, в каждом ударе его предательского, жалкого сердца.