Часть 2. Подозрения

      Он так и просидел всю ночь в холодном коридоре, не испытывая ни голода, ни жажды, только сосущее ощущение пустоты под ложечкой. Грейнджер была права. Она нравилась ему такой. Мерлин, он рехнулся, помешался на ней. Один поцелуй, пара встреч и месяц повторяющихся мыслей — этого ему хватило, чтобы погрузиться в безумие вслед за ней. И ладно Грейнджер, похуй на нее, пусть делает со своей жалкой жизнью что хочет, но Драко… Он-то куда полез?       У тебя впереди есть будущее, мудила.       Паршивое, но хоть какое-то.       Мать, дела семьи, невеста.       Блять, Астория!       Су-у-у-ка.       Он снова про нее забыл. Напрочь. Как будто она была предметом интерьера, о котором, пока не потеряешь, не подумаешь.       Какая же он мразь.       Ничтожная, слабая, подлая тварь, готовая ради сомнительного кайфа разменять все, что у него осталось.       Лишь когда длинный пустой коридор наполнился заревом восходящего солнца, Драко вспомнил, что сегодня первый поход в Хогсмид. И он обещал своей невесте, что они отправятся туда вдвоем. Не считая кучи малолеток, за которыми им со старостой Гриффиндора по долгу службы нужно приглядывать.       Ситуация была настолько ебанутой, что даже его онемевший мозг оценил весь ее абсурд.       Драко протер глаза, чувствуя песок под веками после бессонной ночи, поднялся и на негнущихся ногах поплелся в Выручай-комнату. Времени добираться до гостиной не было, к тому же его могут увидеть и начать задавать ненужные вопросы.       Двери привычно возникли в каменной стене. Комната, как всегда, дала ему то, что нужно, а именно душевую. Наскоро стерев с себя последствия своего безумия, Драко постоял еще под проточной водой, вымывая из головы все мысли о Грейнджер. Вот только как бы он ни полоскал рот, ее вкус все еще ощущался на корне языка — терпкий, пьянящий свидетель его слабости и позора.       Он очистил одежду заклинанием и направился вниз. Первые проснувшиеся студенты — ранние пташки — уже спускались к завтраку.       Перед дверями в Большой зал Драко остановился и пригладил волосы, надеясь, что хотя бы внешним видом не выдаст своего ночного незапланированного рандеву. На душе было паршиво, в груди скреблись ядовитыми когтями стыд и желание самоуничтожиться. Блять, если кто-то донесет его матери о том, что Драко якшается с грязнокровкой… Он не представлял, каких размеров скандал устроит Нарцисса. Одна радость, Люциус уже ничего на это не скажет. Тяжеловато пиздеть из могилы.       Сделав глубокий, предательски дрожащий вдох, он толкнул дверь. Взгляд сразу же, против его воли, метнулся к гриффиндорскому столу.       Ее не было.       Пустое место возле мелкой Уизли и Долгопупсом било по глазам сильнее, чем если бы Грейнджер сидела там и смеялась. Он быстро дошел до своего стола и опустился между Ноттом и Забини, стараясь удерживать внимание на тарелке, а не на входе в Большой зал.       Что ты там пытаешься увидеть, придурок?       Думаешь, Грейнджер не похуй на то, что вчера между вами произошло?       «А собственно, какого хуя мне не похуй?»       Блять, как же он заебался.       Может, свалить из школы, отсидеть год в Азкабане и выйти оттуда хотя бы со здоровой кукухой? Насколько это возможно в тюрьме. Всяко лучше чем в месте, где находится эта новая Грейнджер.       Драко запихивал в себя еду через силу, гоняя мысли по кругу, так что даже не услышал, когда его позвали. Локоть Забини больно ударил в бок, и Драко поморщился.       — Чего тебе?       — Я до тебя уже минут пять пытаюсь достучаться.       Драко бросил взгляд на возмущенного Блейза и дернул бровями, без слов спрашивая, что ему нужно.       — Чего хотела Макгонагалл?       Да твою ж мать. Драко чувствовал, что разговор сейчас снова пойдет о Грейнджер, и ощутил, как свело все зубы разом.       — Нарцисса просила о встрече, — соврал он.       — С ней все в порядке?       Если бы он знал.       — Да, просто соскучилась.       Надо написать ей письмо.       — И ты поэтому не ночевал в спальне? — Нотт закинул в рот сухарик и громко хрустнул.       Блять.       Главное — не выдать себя ничем. Он помылся, и даже пальцы не дрожали, да и на лице у него не написано, где оно вчера было.       Между ног Грейнджер, сука.       — С чего ты это взял? — как можно безразличнее спросил Драко, обращаясь к скуле Теодора.       — Пэнси рассказала.       Нотт ответил как-то слишком спокойно, а затем перевел на него взгляд и посмотрел прямо в глаза Драко. Серые, лживые глаза, которые тут же метнулись проверять, где находится Паркинсон. За столом Слизерина ее не было. Она не любила ранние подъемы по выходным.       — И что? Обвиняешь меня в чем-то?       Руки Драко сжались на приборах, пока он старался успокоить сердце, начавшее беспокойно разгоняться под ребрами.       — Да нет, — пожал плечами Нотт. — Просто интересен один момент, — он понизил голос и ядовито усмехнулся. — Ты же вроде не хотел подбирать за мной объедки.       И нет, это был не вопрос.       Дыхание застряло в горле.       «Сука, откуда он знает?»       Главное — не подавать вида, что Драко действительно есть что скрывать. И Забини, и Нотт, да и любой слизеринец в принципе не преминут этим воспользоваться. Драко выпрямился и отложил приборы, насмешливо смотря на Тео.       — И до сих пор придерживаюсь этого, Нотт.       — М-м-м, — он выглядел как человек, которому что-то известно, и Драко это бесило. — Тогда какое интересное совпадение получается… Видишь ли, я услышал от мелкой Уизли, что Грейнджер тоже не ночевала в своей спальне.       Так, стоп.       Она же ушла в…       А куда?       Драко наивно полагал, что Грейнджер отправится в свою теплую постельку после сокрушительного оргазма, который он ей подарил.       Нотт пялился, и Драко пришлось собрать убегающие мысли в кучу, чтобы хоть что-то выдавить в свою защиту. А лучшая защита это что? Правильно.       — Ты слишком зациклился на маглорожденной, тебе не кажется, Тео? — Драко нарочито поднял уголок губ. — И как-то дохера много сведений о той, которую ты хотел просто трахнуть. Что такое? Очередь сдвинулась, и твое место занял кто-то другой?       О да.       Драко это сделал собственными руками. Ну, точнее, языком.       Нотт прищурился и уткнул зубья вилки в деревянный стол.       — Ага. Один блондин.       — Ты бредишь, — фыркнул Драко. — Меня не интересуют две вещи: шлюхи и грязнокровки. А Грейнджер, как все успели заметить, умудрилась совместить в себе оба этих качества.       — Ой, да? — Нотт скривил губы в ухмылке, от которой по спине Драко пробежали мурашки. — Просто удивительное совпадение. Наша бывшая отличница пропадает непонятно где, а некий наследник древнего рода, который кичится своей безупречно чистой кровью, забывает дорогу в собственную спальню. Почти детективная история.       Драко чувствовал, как под его собственной маской безразличия множится раздражение. Он заставил себя расслабить сжатые челюсти.       — У тебя слишком буйная фантазия, Нотт. Тебе бы романы писать, — ухмыльнулся Драко, наливая сок с преувеличенной небрежностью. — Если тебе так не терпится обсудить чье-то отсутствие, может, спросишь у Забини, где он провел прошлую пятницу? Говорят, в оранжерее с шестикурсницей из Пуффендуя.       Периферийным зрением Драко увидел, как у Блейза дернулась бровь, а у Нотта на лице на секунду мелькнула злость. Хорошо. Пусть защищаются.       — О, не переводи стрелки, Малфой, это дешевый прием, — Тео парировал, восстанавливаясь быстрее, чем Драко надеялся. — Мы же о твоих ночных похождениях. Или бдениях? Торчал в библиотеке, может быть? Усердно готовился к сегодняшней прогулке с Гринграсс? Она весь вечер об этом болтала, пока ее жених пропадал неизвестно где. Даже на ужине не появился, ну хоть на завтрак пришел. Правда, раньше обычного. Как странно.       Упоминание Астории ударило точно в цель, вызывая очередную волну стыда. Драко почувствовал, как его лицо загорается против воли.       — В отличие от некоторых, — его голос прозвучал острее, чем планировал, — я знаю, как совмещать обязанности и личную жизнь. И если уж на то пошло, то твой внезапный интерес к чьим-то ночным маршрутам начинает выглядеть подозрительно. Уж не ревнуешь ли, Нотт? Боишься, что твой шанс на рандеву с главной всезнайкой, ой прости, теперь уже шлюхой Хогвартса безвозвратно упущен?       Он впился в Тео взглядом, бросая вызов. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Каждое слово о Грейнджер, даже сказанное с презрением, отзывалось в нем странным, запретным эхом ее хриплого шепота и тяжелого дыхания.       Нотт замер, и его глаза сузились. Он понял, что Драко не сломать простыми подначками. Между ними повисла напряженная пауза, наполненная невысказанными обвинениями и зарождающейся враждой.       — Просто наблюдаю, Малфой, — наконец произнес Тео, и его голос снова стал гладким и шелковистым. — За происходящим. И некоторые сюжетные повороты выглядят… довольно увлекательно.       Он многозначительно поднял бровь, давая понять, что разговор не окончен, а отложен. Драко почувствовал, как по спине пробегает холодок. Это было лишь временное перемирие. И он знал, что Нотт не отстанет. Игра только начиналась, а ставки в ней были выше, чем он мог себе позволить.       Нотт, с издевательской неспешностью доев свой завтрак, поднялся и удалился, оставив за столом гнетущую тишину. Драко проводил его взглядом, затем быстрым движением глаз проверил, не было ли кого в зоне слышимости. Убедившись, что остальные студенты заняты разговорами, он снова уткнулся в тарелку, сжимая вилку так, что побелели костяшки пальцев.       Забини, наблюдавший за этой пантомимой, тихо хмыкнул.       — Напряженная ночка, я смотрю, — его голос был низким и ровным, без насмешки, которая обычно исходила от тона Нотта, но с такой проницательностью, от которой Драко вздрогнул.       — Отвали, Забини, — буркнул он, не отрываясь от яичницы. — Мне сегодня и без твоих уточнений тошно.       — Я и не уточняю, — Блейз отпил глоток чая. — Констатирую. С Ноттом ты сыграл вничью. Хотя, — он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе, — мог бы и проиграть, не сумей ты перевести стрелки на него самого. Старость, Малфой, не радость. Ты становишься предсказуем.       Драко резко поднял на него взгляд. В темных глазах Забини не было ни злобы, ни осуждения. Лишь холодный, отстраненный интерес, как у ученого, наблюдающего за поведением насекомого.       — Что ты хочешь услышать? — прошипел Драко. — Что я провел ночь, трахая Паркинсон? Пожалуйста. Она орет как потерпевшая и пахнет дешевым борделем. Доволен?       Уголок губ Блейза дрогнул.       — Не особо. Потому что это ложь. Или, по крайней мере, не вся правда. Пэнси сегодня утром выглядела… скорее оскорбленной, а не удовлетворенной. И уж точно не так, будто провела ночь с тобой.       Блять. Салазар их разорви. Забини видел все и всех насквозь. Он был тихим, ненавязчивым архивариусом их грехов. Только Мерлину было известно, сколько у этого мудака компромата припрятано в складках мантии на каждого из них.       — Может, я просто разочаровал ее? — язвительно бросил Драко, отодвигая тарелку. Еда встала в горле комом.       — В этом я не сомневаюсь, — легко согласился Блейз. — Но суть в другом. В том, что ты нервничаешь. А нервничаешь ты, только когда теряешь контроль. Над ситуацией, — он отставил чашку и посмотрел на Драко прямо. — И над собой.       Молчание между ними стало таким плотным, что Драко удивился, почему оно еще не материализовалось. Один Салазар знал, каких трудов стоило Драко выдержать взгляд Забини.       — Так кто она, Драко? Та, что заставляет наследника Малфоев терять контроль? Неужели ее статус крови именно тот, о котором я думаю?       Внутри у Драко все оборвалось. Он чувствовал, как стены сжимаются, а маска вот-вот треснет. Забини был опаснее Нотта.       Блейз не бросался обвинениями, он задавал вопросы.       Правильные вопросы.       — Никто, — выдавил он, вставая. Голос прозвучал хрипло и неубедительно даже для его собственных ушей. — Просто… у меня был дерьмовый месяц, и я заебался бегать от Паркинсон, Гринграсс и Гойла, поэтому решил переночевать в Выручай-комнате.       — Чего же сразу не сказал об этом Нотту?       — Я не должен перед ним оправдываться, — тут же прошипел Драко. — Он придумал себе что-то в голове и проецирует на меня свою обиду за то, что я вытащил его тогда из толчка, где он зажимал Грейнджер, вот и пытается строить из себя великого детектива. Типичный Нотт. Сам придумал — сам обиделся.       — А собственно, зачем ты это сделал?       Не в бровь, а в глаз, Забини. Браво, пять баллов Слизерину за умопомрачительную проницательность.       — Ты в курсе, что, если мы с ним не будем появляться на уроках, нас отправят в Азкабан.       — О, так это была забота, — дернул густыми темными бровями Блейз. — Каким ты у нас стал ответственным. Ты, случаем, не поменялся местами с Грейнджер? Кажется, она взяла на себя твою роль — бухать и трахаться.       — Блять, Блейз, — Драко провел ладонью по лицу, чувствуя, что это утро выжало из него все силы. — Мне и так хуево, и я пытаюсь тупо выжить в этом новом прекрасном мире, где все равны, кроме, блять, тех, кто облажался. А ты не делаешь ситуацию лучше.       Он шагнул, чтобы уйти, но голос Забини остановил его, тихий и предупредительный.       — Будь осторожен, Малфой. Нотт — это цветочки. Кто-то другой может задаться теми же вопросами. И у него не будет к тебе снисхождения.       Драко не обернулся. Он просто пошел прочь, чувствуя на спине тяжелый, пронизывающий взгляд Блейза, и понимал, что только что проиграл еще один раунд в битве, которая даже не должна была начаться.

***

      Третьекурсники всегда были такими мелкими?       Пока Макгонагалл проверяла разрешения, Драко стоял в стороне, желая закурить. Нотт в отдалении бросал на него взгляды, полные яда, и перебрасывался фразами с Забини, отчего Драко чувствовал себя отчужденным и от них тоже. Внутри клокотала бессильная ярость, с которой он пытался справиться. Безуспешно.       Из дверей школы вышел Гойл, его злобные маленькие глазки тут же вперились в Драко, и он буквально ощутил, что в воздухе запахло пиздюлями. Стиснув зубы, он убрал подрагивающие руки в карманы, выпрямился и снова сделал вид, что ему насрать.       Гойл присоединился к Девис, Пайку и Булстроуд, которые смотрели на Драко с тем же презрением, что и ученики остальных факультетов, разбившиеся на группки.       В дверях появилась Паркинсон, и Драко приготовился к очередному раунду выяснения отношений, однако она лишь поджала губы и гордо прошла мимо, не обратив на него ни малейшего внимания.       Правильно, Паркинсон, хорошая девочка. Наконец-то поняла, что от Драко она не дождется извинений.       «Тебе стоит держаться от меня подальше, Пэнс. Как видишь, любить меня — не лучший твой выбор».       Нотт улыбнулся ей, затем обнял и оставил поцелуй на макушке. Драко лишь холодно проскользил по ним взглядом, не испытывая по этому поводу никаких эмоций. Что ж, Тео в любом случае более подходящая партия для Пэнс. Может, она плакала у него на плече, пока Драко ночью зарывался лицом между ног грязнокровки?       От этой мысли его буквально вывернуло изнутри. Кислотная волна стыда от собственного падения подкатила к горлу, и Драко сглотнул, чувствуя, как горят щеки. В этот момент к его локтю кто-то легко прикоснулся. Драко вздрогнул, будто его ударили током, и резко обернулся.       — Драко? Все хорошо? Ты кажешься… уставшим.       Астория.       Она выглядела идеально, словно фарфоровая кукла. Наверняка готовилась все утро к долгожданному свиданию. От ее дорогой мантии исходил тонкий аромат элитного парфюма, раньше Драко обязательно оценил бы его, однако сейчас он резал ноздри, вызывая тошноту. Каждый волосок в ее укладке лежал с мертвой, безжизненной правильностью. В глазах Астории читались радость и предвкушение.       «Милая маленькая глупышка, ты еще не знаешь, с кем связала свою жизнь».       — Все в порядке, трудная неделя.       Драко наклонился, и его губы, сухо и холодно, коснулись ее щеки. Обычный ритуал, но от него сводило скулы. Уголки его рта дернулись в попытке изобразить улыбку, но получилась лишь болезненная гримаса, напоминающая скорее судорогу. К счастью, Тори ничего не заметила или сделала вид. Хорошо ее натренировали. Ее лицо озарилось таким чистым ебаным счастьем, что ему захотелось заорать.       Он жалел ее и ненавидел одновременно. Ненавидел за эту наивность, за это доверие, которое он уже сто раз растоптал своими действиями. Сколько еще раз он предаст ее в будущем? Он будет таким же отстраненным мужем, как Люциус и другие чистокровные, для которых жена всего лишь инструмент с единственной функцией по продолжению рода? Он будет искать развлечений на стороне? Чего-то настоящего и живого, когда устанет от пластиковости своей жизни?       — Я так рада, что мы наконец-то выйдем из замка куда-то вместе, — сказала она, захватывая его локоть своими пальцами с аккуратным маникюром.       В горле у Драко встал ком. Он не мог вымолвить ни слова, лишь кивнул, зная, что под липкой маской благородства, которую он натянул, скрывается тот еще гандон.       Двери замка в очередной раз открылись, и на пороге, окутанная утренним холодом, появилась Грейнджер. Вернее, ее бледная, изможденная тень. Синяки под глазами были такими темными, будто ее избили. Она не вышла, а буквально вывалилась вперед, едва держась на ногах. Внутри Драко что-то оборвалось, а следом сердце понеслось в бешеной скачке, ударяя по ребрам. Весь воздух из легких вырвался одним коротким выдохом.       «Блять, да что с ней?»       Грейнджер прошла мимо, не обращая внимания ни на кого, завернувшись в дурацкую черную магловскую куртку, как в саван, и остановилась в стороне, став живым укором совести и объектом его больной, разгорающейся одержимости.       Он стоял, зажатый в тисках. С одной стороны — идеальная чистокровная невеста, чье прикосновение жгло ему руку. С другой — его тайный позор и безумие, бледная и разбитая Грейнджер, которая не удостоила его даже взглядом. А посередине он сам. Драко Малфой. Продажная тварь, которая разрывалась между долгом и пороком, ненавидя и то и другое и желая при этом всего разом.       Голос Макгонагалл, резкий и полный нетерпения, заставил его вздрогнуть. Драко встретился с ней взглядом и увидел в нем холодное раздражение.       — Мистер Малфой, объясните наконец третьекурсникам правила. Или вы ждете особого приглашения?       Со стороны слизеринцев и других учеников раздались смешки. Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ебаные ничтожества.       — Конечно, директор, — сквозь зубы процедил Драко.       Злость закипала внутри.       На нее, на остальных, на весь этот ебаный цирк.       Драко повернулся к толпе младшекурсников, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Его взгляд упал на их глупые рожи, полные тупого восхищения и предвкушения.       — Слушайте внимательно, скажу один раз и повторять не буду. По пути в Хогсмид идти строем, не разбегаться. В деревне вести себя адекватно, правила, работающие в школе, распространяются и там. За нарушение сниму с вашего факультета пятьдесят очков и назначу наказание. Надеюсь, вы поняли и не создадите нам с… другой старостой проблем.       Язык не поворачивался произнести ее имя вслух. Не при Астории, Паркинсон, Нотте и Забини. Драко боялся, что оно прозвучит как доказательство его адюльтера.       Третьекурсники испуганно сжались и закивали, Драко закатил глаза и развернулся.       Толпа гуськом, с ним и Асторией во главе, потянулась к воротам. Драко заметил, как Гринграсс распирает от важности. О да, еще бы, в жизни-то она была посредственностью. Училась наравне со всеми, ничем не выделяясь, среди чистокровных ее семья была не на первой строчке списка и даже по размеру состояния уходила далеко не вперед. Сейчас, после войны, когда запасы хранилищ Ноттов и Малфоев изрядно поредели, Гринграссы вырвались немного вверх, однако аристократия имела такой изъян, как злопамятность. И Драко был уверен на сто процентов, что старые леди и джентльмены уже успели тысячу раз перемыть кости всем, до кого дотянулись их грязные языки. Гринграссы и так пошли на риск, согласившись сохранить контракт. Их репутация была чиста и незапятнанна, в отличие от семьи Малфоев, облажавшихся по всем фронтам. Одним лишь чудом Нарциссе удалось уговорить Гарольда Гринграсса не расторгать договор. Взамен Драко должен был обеспечить его дочурке наилучшие условия для жизни и стать его зверушкой на поводке, исполняющей все поручения. Одним из условий было еще то, что Драко необходимо принести прибыль компаниям Гринграсс в течение трех лет и только после начать работать над увеличением собственных хранилищ.       Пока же Малфои существовали на чеки, выписываемые отцом Астории, и молчали в тряпочку. У Драко не было права голоса, да и вообще каких-либо других прав. Его снова сделали ебаной безвольной марионеткой. Он лишь надеялся на то, что во Франции ему будет проще избавиться от клейма Пожирателя и продолжить дела семьи в другой стране.       Драко пытался улететь мыслями куда угодно, пока Астория радостно щебетала, не затыкаясь ни на минуту. О том, какие мантии она видела в журнале, о рождественском приеме в поместье Гринграсс, куда они, конечно же, пойдут вместе и где их представят чистокровному сообществу как жениха и невесту, о своих школьных буднях, на которые Драко было кристаллически похуй, и о тысяче вещей, о коих он предпочел бы никогда не знать.       Когда мимо них прошли Забини, Нотт и Паркинсон, Драко почувствовал, как пальцы Астории сильнее впились в его локоть, а ее спина тут же выпрямилась. Она направила острый взгляд на затылок Паркинсон, видимо желая, чтобы голова Пэнси взорвалась и мозги растеклись по грязной земле. Драко едва сдержал усмешку.       «Не на ту лошадку ставишь, Тори».       Уж о ком Гринграсс следовало бы волноваться, так это о заебанной жизнью кудрявой гриффиндорке, которая плелась в хвосте процессии, состоящей из третьекурсников, зажатая между Долгопупсом и мелкой Уизли. Эти двое словно взяли на себя обязанности ее прежних дружков и не отлипали ни на секунду. Драко задумался, куда же пропал рыжий оборванец. Он не пошел на этот идиотский дополнительный курс, а газеты Драко предпочитал сжигать, так как после Великой Победы их семью неустанно смешивали с грязью в ежедневных статьях.       Драко краем глаза следил за Грейнджер, за ее ссутуленными плечами, за тем, как она шла, словно каждое движение давалось ей с трудом.       «Да что с тобой, Салазар побери, такое? Где ты была ночью, Грейнджер?» — вопросы снова и снова бились в его висках. Он с силой сглотнул, заставляя себя отвернуться.       Улицы Хогсмида были залиты осенним солнцем, но Драко не чувствовал его тепла. Холодная тяжесть на душе не отступала.       Подходя к новому пафосному ресторану «Серебряный лебедь», Астория взвизгнула и потащила Драко вперед. Недоумевая, что стало причиной этого, Драко поднял взгляд, и его тут же окатило ледяной волной, а следом бросило в жар. Там у входа стояли Нарцисса и Гарольд Гринграсс. Мама здесь? Не в Малфой-мэноре, а тут, в Хогсмиде, среди всех? Она же под домашним арестом… Что, блять, происходит?       — Мама? — его голос прозвучал глухо, когда они с Асторией приблизились к гостям. — Мистер Гринграсс?       Нарцисса улыбалась холодно, впрочем, как всегда, когда была на людях. Гарольд, крупный мужчина с седеющими висками и пронзительным взглядом, кивнул ему с видом хозяина, оценивающего покупку.       — Почему вы здесь? — вырвалось у Драко прежде, чем он успел подумать.       Он заметил микродвижение мышц на лице матери, но в целом ее выражение не изменилось.       — Драко, дорогой, — голос Нарциссы был сладким, как сироп, но Драко уловил в нем стальную нотку. — Мистер Гринграсс был так добр, что поручился за меня в Министерстве. Домашний арест снят.       Поручился. Значит, Гринграсс теперь держит на поводке не только Драко, но и его мать. Ярость, острая и беспомощная, ударила Драко в грудь. Он чувствовал, как челюсти свела судорога, но заставил себя кивнуть, сделать шаг вперед и пожать руку Гарольду.       — Благодарю вас, сэр, — выдавил он, ощущая, как эти слова обжигают ему горло.       — Твоя мать заслуживает свободы. А твоя невеста — лучшего. Не так ли? — бархатный голос Гарольда скрывал под собой ржавое железо.       — Безусловно, сэр, — Драко улыбнулся, понимая, что это больше похоже на оскал.       — Замечательно! — Гарольд хлопнул его по плечу, и Драко едва не отшатнулся от этого фамильярного жеста собственничества. — Тогда не будем терять время. Я заказал нам столик.       Они двинулись к ресторану, и именно в этот момент глаза Драко зацепились за фигуру Грейнджер. Она скрылась в дверях лавки «Зонко», которую, если верить слухам, купил Джордж Уизли. Ее движения были резкими, нервными, нетерпеливыми. Сердце Драко екнуло.       Что она там забыла? Что ей нужно в этом месте?       Он не верил, что нынешняя Грейнджер захотела полакомиться сладостями. Он бы не удивился, увидев ее в «Кабаньей голове» с бутылкой дешевого пойла, но не там, где царят радость и веселье.       Драко почувствовал мгновенное животное желание рвануть за ней, схватить за плечо и потребовать ответов. Но рука Астории на его локте и тяжелый взгляд Гарольда за спиной привязали его к месту.       Не сейчас.       Не здесь.       Он с силой выдохнул, пытаясь выбросить Грейнджер из головы, и последовал за другими в ресторан.       Внутри пахло дорогим деревом и кожей. Все было настолько безупречно, что душило. Их усадили в уединенном углу. Астория, сияя, устроилась рядом с отцом, поймав руку Драко под столом. Ее пальцы оказались холодными и цепкими.       — Я так рада, что мы все вместе, — прощебетала она, глядя на него влюбленными глазами.       Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ее восторг отчего-то виделся ему таким же фальшивым, как и его собственная улыбка.       Астория не дура, она все прекрасно понимала, пусть Драко и хотелось думать обратное.       Он мягко погладил ее по костяшкам пальцев, особо не зная для чего — для успокоения своей совести или снять напряжение Астории.       Официант принял заказ, и Гарольд, отхлебнув вина, обвел взглядом стол с видом добродушного патриарха.       — Ну что же, Драко, — сказал он. Голос Гринграсса был обманчиво теплым. — Твоя мать рассказывала, что учебный год начался… насыщенно. Надеюсь, бремя новых обязанностей не слишком тягостно для тебя?       Игла, обернутая в бархат. Наверняка Нарцисса закидала старуху Макгонагалл совами, чтобы та дала полный отчет по поведению Драко. Он заставил себя расслабить плечи.       — Все под контролем, сэр. Просто требуется время, чтобы влиться в ритм.       — Рад это слышать, — Гарольд одобрительно кивнул. — Молодость — пора ошибок, конечно. Но нам, взрослым, приходится думать о будущем. О стабильности.       Он многозначительно посмотрел на дочь. Астория тут же подхватила.       — Отец прав, Драко. Мы подаем пример. Все на нас смотрят, — она сказала это с такой стойкой убежденностью, что у Драко свело желудок.       Ага, конечно. И ждут, когда он в очередной раз облажается полностью.       — Безусловно, — сквозь зубы согласился он.       — Я всегда знал, что ты благоразумный юноша, — продолжил Гарольд, и в его глазах блеснула сталь. — И раз уж мы заговорили о будущем… Мы с Нарциссой обсуждали, что лето после выпуска — идеальное время для того, чтобы укрепить наши семьи. Дата свадьбы назначена на первое июля.       О, ну конечно, поебать, что думает по этому поводу сам Драко, все уже решили без него.       Радует одно.       До первого июля ему не придется трахать Асторию.       И на этом, блять, спасибо.       Астория просияла еще ярче и сжала его руку под столом так, что костяшки захрустели.       — О, это потрясающе! Тогда нужно начать подготовку уже сейчас, — ее голос звенел от восторга.       Нарцисса, до сих пор молчавшая, мягко улыбнулась, но ее глаза были ледяными.       — Гарольд был так добр, что взял на себя все хлопоты и расходы, — сказала она, и Драко услышал непроизнесенное: «И мы ему за это вечно обязаны». — Тебе, сынок, нужно лишь сосредоточиться на учебе и на том, чтобы сдать все экзамены с отличием.       Что означало «только попробуй проебаться — и нас выебут во все места».       — Да, — выдавил Драко, чувствуя, как его тошнит от этого театра. — Я понимаю, мама.       — Мы просто хотим для вас обоих всего наилучшего, Драко, — Гринграсс подлил ему еще вина, но для Драко это выглядело так, будто ему в глотку засовывают очередную порцию яда под этикеткой с надписью «забота». — Стабильность, уважение в обществе, надежное положение… Разве не об этом мечтает каждый молодой человек? — он добродушно рассмеялся.       «Нет, блять, — пронеслось в голове Драко. — Я мечтаю сжечь это все к ебеням и сбежать. От тебя, от твоей дочурки и от ебаной Британии».       Но он сидел со своей жуткой натянутой улыбкой и кивал. На их сладкие, душащие речи, имеющие под собой совсем иное значение, на их планы, которые вынимали из стены его самообладания кирпичик за кирпичиком, на обсуждения приглашений и подготовки к свадьбе.       А внутри все кричало.       О той, что была сейчас в лавке шуток.       О той, от которой пахло табаком и свободой.       О той, существование которой в их вылизанном мирке было под запретом.       Но его крик оставался беззвучным, утопленным в бархатных голосах и сладком вине. Драко был птицей в золотой клетке, и дверца вот-вот закроется навсегда.       Улыбка Астории была сияющей и чуть жеманной, когда она извинилась и последовала за Нарциссой в дамскую комнату «попудрить носик». Драко проводил их взглядом, чувствуя, как в животе холодеет. Он знал, что это был расчетливый ход.       Едва их фигуры скрылись за углом, атмосфера за столом переменилась мгновенно. Воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Гарольд Гринграсс не изменил выражения лица, он все так же непринужденно откинулся на спинку стула, вращая в пальцах тонкую ножку бокала. Однако его взгляд, прежде отечески-благодушный, теперь напоминал охотника. Гринграсс медленно перевел его на Драко, и улыбка исчезла без следа.       — Ну что же, Драко, — его голос был тихим и обманчиво ласковым. — Теперь, когда нас никто не услышит, давай поговорим откровенно. Как мужчина с мужчиной.       Драко почувствовал, как на спине выступил ледяной пот. Он инстинктивно выпрямился, сдвигая под столом колени, чтобы они не дрожали.       — Я всегда ценил откровенность, сэр, — его собственный голос прозвучал на удивление ровно, хотя горло сжалось.       — Рад это слышать, — Гринграсс отпил глоток вина, не отводя от него глаз. — Тогда будем честны до конца. Мои дочери… — он сделал паузу, давая значимости каждому слову, — свет моей жизни. И я, как любой отец, желаю для них только самого лучшего. Понимаешь меня?       — Безусловно, сэр, — Драко кивнул, чувствуя, как скулы вновь сводит знакомой судорогой.       — Астория хрупкое создание, — продолжил Гарольд, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Воспитанная в любви и заботе. Она привыкла, что мир вращается вокруг ее желаний. И она ожидает… Нет, она заслуживает, чтобы ее будущий муж относился к ней с соответствующей… внимательностью.       Он поставил бокал с мягким щелчком.       — Ты улавливаешь суть, мальчик мой?       Внутри Драко все закипело.       «Мальчик мой».       Гринграсс высказал четкую позицию относительно того, как он воспринимает Драко.       Старый ублюдок с вялым членом.       Наверняка Тори пожаловалась папочке на то, что Драко старательно игнорировал ее. На то, что его взгляд блуждал. На его холодность.       «Маленькая стерва».       Она знала, что Гарольд будет здесь сегодня, и даже виду не подала. Вряд ли Тори сама додумалась до того, чтобы ее отец захватил с собой Нарциссу как средство давления, значит, это было решение Гарольда. И Тори специально удалилась в уборную, чтобы папочка мог без прикрас объяснить Драко его место.       Ебаные змеи.       — Я прекрасно понимаю, что Астория заслуживает самого лучшего, — произнес Драко, тщательно подбирая слова. Он чувствовал, как ярость пульсирует у него в висках. — И я приложу все усилия, чтобы оправдать ее ожидания.       — О, я в этом не сомневаюсь, — Гринграсс мягко улыбнулся, но в его глазах не было и тени тепла. — Потому что вижу в тебе потенциал. Но потенциал — ничто без правильного… руководства. Позволь мне прояснить ситуацию, чтобы между нами не осталось недопонимания.       Он наклонился через стол чуть ближе, и в его шепоте зазвучало обещание самой жесточайшей расправы, если Драко посмеет оступиться.       — Твое положение, Драко, весьма зыбко. Ты — испачканное имя, привязанное к моей дочери милостью моей семьи. Милостью, которую я оказываю тебе и твоей матери. Каждый твой промах, каждое проявление невнимания к моей дочери… — он сделал театральную паузу, — я буду расценивать как личное оскорбление. И как неплатеж по твоему долгу. А с должниками, — он откинулся на спинку стула, вновь принимая вид благодушного аристократа, — я не церемонюсь. Теперь ты улавливаешь всю суть, Драко?       Драко сидел, парализованный этой тихой, беспощадной тирадой. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Его руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Гнев, унижение и бессилие смешались в нем в удушающий коктейль.       Он ощущал себя ебаной вещью. Инвестицией. И его ценность напрямую зависела от его способности притворяться влюбленным щенком.       Драко заставил себя кивнуть, чувствуя, как это движение дается ему невероятным усилием воли.       — Абсолютно ясно, мистер Гринграсс, — его голос прозвучал чуть хрипло. — Недоразумений не будет.       — Отлично, — Гринграсс снова улыбнулся, на этот раз широко и открыто, будто только что обсуждали погоду. — Я всегда знал, что мы найдем общий язык.       В этот момент вернулись дамы. Астория, сияющая, снова устроилась рядом, тут же взяв его руку.       — О чем это вы беседовали? — спросила она сладким голоском.       «Сука.       Какая же ты сука, Тори».       — О твоем счастливом будущем, дорогая, — невозмутимо ответил Гарольд, подмигивая дочери.       Драко сидел с каменным лицом, сжимая в своей руке ее тонкие холодные пальцы. Он не подавал вида, но внутри него бушевала буря.       Он ненавидел Гринграсса.       Ненавидел Асторию.       Ненавидел себя за эту слабость.       Но поделать с этим не мог ровным счетом ни-ху-я.       Он снова на цепи, и ошейник затягивался все туже.       Обед наконец закончился. Драко встал из-за стола, ощущая, что каждая мышца в его теле напряжена до боли, будто он не высидел час за вежливой беседой, а его только что пытали Круциатусом. Дышать стало невозможно, и Драко жаждал выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Вытравить из себя всю эту липкую гниль. Гарольд Гринграсс поднялся, подавая руку Нарциссе, и они все вчетвером наконец покинули ресторан.       — Что ж, это был приятный день, — сказал он, фальшиво улыбаясь Драко. — Тори, милая, рад был повидаться с тобой, — он обнял дочь и поцеловал ее в макушку. — Не забывай писать мне.       «Об этом мудиле», — добавил про себя Драко.       — Конечно, папочка.       Пока Гринграссы прощались, словами и жестами показывая Драко, что он здесь никто, Нарцисса обняла Драко и коснулась губами его уха, впуская в его мозг холодный, отточенный шепот:       — Будь умницей, Драко.       Эта ее вечная удушающая мантра.       Будь умницей, Драко.       Веди себя прилично, Драко.       Не позорь семью, Драко.       Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Ярость, горячая и густая, как расплавленный свинец, ударила ему в виски. Он сглотнул ком бессильной злобы и ответил так тихо, что услышала только она:       — Не волнуйся, мам.       Гарольд и Нарцисса развернулись в сторону точки трансгрессии, а Драко остался стоять, ощущая, что его тело буквально вибрировало от напряжения.       К его руке снова прикоснулись цепкие холодные пальцы Астории. Она наблюдала за удаляющимися фигурами их родителей с таким самодовольным, таким сытым выражением лица, что у Драко свело желудок.       Теперь не оставалось никаких сомнений.       Блять, эта сука прекрасно знала, о чем только что говорил с Драко ее отец. И она этим наслаждалась. Этой крохотной крупицей власти над тем, кто раньше ее не замечал. Она была кошкой, что поймала канарейку и теперь облизывалась, наблюдая, как дергается в когтях ее жертва.       — Ну вот, — сладко протянула она, наконец поворачивая к Драко свой взгляд. В ее глазах плескалось торжество, прикрытое тонким слоем притворной невинности. — Теперь мы можем спокойно погулять.       Ее тон и поза — все кричало: «Я знаю, что тебя поставили на место, и мне это нравится». Драко почувствовал, как по спине пробежала дрожь от омерзения.       — Мне нужно купить корм для Графа, — его голос прозвучал ровно, как отполированная до блеска доска. «Ты, блять, не получишь от меня того, чего ждешь, мелкая заноза». — Пойдем?       Нос Тори скривился. Расчет удался. Она терпеть не могла животных. Мерлин благослови отца за то, что подарил Драко филина.       — Фу, там всегда так мерзко пахнет. Дафна должна быть в «Трех метлах». Ты составишь мне компанию?       Вопрос был чистой формальностью. Она уже знала ответ. Проверяла, усвоил ли он урок.       Внутри Драко все оборвалось. «Три метлы» — место, куда его вряд ли пустят. Еще одно унижение. Еще одна возможность для Астории понаблюдать, как его отчитывают или вышвыривают вон.       — Я подожду тебя у выхода из деревни, Тори. Ты же знаешь, мне туда вход заказан, — Драко изобразил раскаяние.       — Ладно, — вздохнула она. — Надеюсь, после нашей свадьбы это недоразумение прекратится. Тебя ведь оправдали.       — Уверен, так и будет, — спокойно ответил Драко, испытывая непреодолимое желание сомкнуть свои пальцы на ее бледной шее и сжать их со всей силы.       — Тогда встретимся позже.       Тори потянулась к нему, и Драко заставил себя наклониться. Его губы коснулись ее сухой бархатной щеки. Драко чувствовал под тонкой кожей ее самодовольную улыбку, и ему хотелось отшатнуться, содрать с себя этот слой липкой фальши.       Довольная, она направилась в «Три метлы», а Драко едва сдерживал кипящую внутри гремучую смесь из гнева, унижения и бессильной ярости. Ему до тошноты хотелось закурить, чтобы хоть как-то выжечь то, что разъедало его. Он огляделся — Нотта нигде не было видно.       Зуд в кулаках стал невыносимым. Драко ощущал, как по телу бегут мурашки, а внутри что-то тяжелое и горячее зреет и распухает, требуя выхода.       Нужно двигаться. Идти. Бежать. Куда угодно, лишь бы подальше.       Он рванул с места, быстрым шагом сворачивая с главной улицы, к окраинам Хогсмида, где было тише и безлюднее. Драко не видел дороги, его вела слепая, животная потребность в разрядке. Воздух свистел в его ушах, заглушая голоса в голове.       Завернув за угол, он врезался во что-то большое и мягкое. Отскочив, Драко едва удержался на ногах, вцепившись за стену дома.       — О, вы только посмотрите, рыбка сама приплыла в руки.       Ебаный Грегори Гойл.       День не мог стать еще дерьмовее.       Лицо Гойла было искажено ненавистью, маленькие глазки горели мстительным огнем, и Драко знал, что на этот раз ему не сбежать. А так как ему до одури хотелось выпустить все, что накопилось, он замер и уставился на однокурсника в ответ.       — Поговорим про Винсента, трусливое хуйло? — выплюнул Гойл.       Обычно эти слова вызывали в Драко волну холодного отвращения или ядовитой насмешки. Но не сейчас. Сегодня они стали спичкой, брошенной в бочку с порохом. Все, что он сдерживал — угрозы Гринграсса, притворство Астории, шепот матери, насмешки Нотта, вся эта ебучая хуйня его жизни, — взорвалось белым, ядовитым пламенем.       Драко не думал. Его тело отреагировало само.       Сжатый кулак со всей дури врезался в мясистое лицо Гойла. Послышался отвратительный чавкающий звук, и волна дикого, первобытного удовлетворения затопила его.       Да.       Вот так.       Боль.       Реальная, физическая боль.       Это ощущалось честнее всех слов, которые Драко слышал за этот день.       Он набросился на Гойла, и они с грохотом повалились на землю. Драко даже не пытался драться или действовать благородно.       Он избивал.       Каждый удар его кулаков был посвящен кому-то: Гринграссу, матери, Астории, самому себе. Он рычал, захлебываясь собственной яростью, не чувствуя ответа, Драко был слеп и глух ко всему, кроме потребности крушить.       Но Гойл, как оказалось, был не один. Из-за угла выскочили Пайк и Булстроуд. Его схватили за плечи и волосы и оттащили, скрутив руки за спиной. Драко дернулся вперед, как зверь в капкане, извивался, пытаясь вырваться и продолжить.       Блять, как бы он хотел убить их всех.       Уничтожить нахуй.       Гойл, тяжело дыша, поднялся. Кровь из его разбитого носа заливала рот и подбородок. Он подошел вплотную к Драко, который беспомощно бился в руках однокурсников. Его маленькие свиные глазки, полные ненависти и торжества, встретились со взглядом Драко.       — Думал, вечно будешь бегать от меня, ничтожество? — прохрипел он и плюнул Драко прямо в лицо.       Теплая липкая слюна смешалась с потом на его коже. Ярость Драко достигла такого накала, что перешла в нечто иное — слепое, всепоглощающее безумие. Он издал звук, нечеловеческий, горловой рык, и с такой силой рванулся вперед, что ему почти удалось высвободиться из хватки.       Почти.       Гойл, недолго думая, с размаху врезал ему в челюсть.       Мир на мгновение пропал, замерев в белой вспышке.       И ослепительный калейдоскоп из искр взорвался в глазах. Но странная вещь… вместе с этой острой и раздирающей болью пришло облегчение.       Наконец-то что-то настоящее.       Наконец-то хоть что-то, что можно ощутить, а не то, что медленно разъедало его изнутри все эти недели.       Воздух, которого ему так не хватало во время идиотского обеда, наконец ворвался в его легкие вместе со вкусом крови.       Он мог дышать.       Потом — второй удар. Еще более жестокий и точный.       И это было… почти прекрасно.       Пальцы, державшие его, разжались. Не потому, что Драко вырвался, а потому, что его тело, обмякшее, больше не оказывало сопротивления.       Драко рухнул на землю. Теплая соленая кровь наполнила его рот, и он дал ей течь, не пытаясь вытереть. Он сидел, опершись лбом о холодную землю, и слушал, как гогот, угрозы и похабные комментарии удаляются, становясь неясным гулом, доносящимся будто из-под воды.       Физическая боль была тем, что Драко искал.       Чистым, честным огнем, который выжигал из него ту ядовитую, липкую грязь унижения и бессилия, что копилась внутри.       Он проиграл.       Снова.       Но впервые за долгое время он не чувствовал фальши. Только пустоту. Горькую, холодную и бесконечно честную. И испытал душевный покой.       Драко потихоньку приходил в себя. Мир перестал плыть и кружиться перед глазами, собравшись в резкие очертания. Он пошевелил челюстью — адская боль тут же отозвалась в ней, но затем притупилась, превратившись в глухую и саднящую. Он поднялся на дрожащих ногах, чувствуя, как каждое движение отзывается свежей волной тошноты. Грубым движением Драко вытер рукавом шерстяной мантии кровь с подбородка и губ. Ткань оставила на коже жгучую царапину, но он почти не ощутил ее.       Глубоко вдохнув, Драко пытался прогнать остатки головокружения, и нос уловил знакомый, едкий, но такой желанный аромат табака.       Горькая усмешка исказила его распухшие губы. Был только один человек в этой ебаной деревне, кто мог себе позволить курить средь бела дня, не таясь, прямо под носом у всех этих блюстителей морали.       Он поплелся на запах, волоча ноги, как подстреленный зверь. Каждый шаг отдавался в его разбитой челюсти глухой болью. За поворотом, прислонившись к стене старого дома, стояла Грейнджер. Она откинула голову, глаза были закрыты, и тонкая струйка дыма медленно выходила из ее приоткрытых губ. Она выглядела… спокойнее. Не такой изможденной, как утром. Почти умиротворенной.       Драко остановился в паре шагов, уронив на Грейнджер свою тень. Она не шелохнулась. Не посмотрела, кто потревожил ее покой. Будто его присутствие было столь же незначительным, как дуновение ветра.       — Не угостит ли дама сигареткой? — голос Драко прозвучал хрипло.       Только тогда она медленно, словно сквозь сон, открыла глаза. В них не было насмешки, гнева или безразличия.       Драко не увидел в них ничего.       Абсолютную, всепоглощающую черную пустоту.       Ее глаза были как два куска обсидиана, мертвых и гладких, не отражающих ни света, ни его избитого лица, ни всего этого ебаного мира. В них не было ни капли любопытства, удивления или отвращения при виде его разбитой физиономии.       Ледяные щупальца тревоги пробрались в его грудь и сжали стальной хваткой, потому что именно сейчас, в этот момент, Драко наконец понял.       Она не просто игнорирует его.       Грейнджер не было здесь.       Точнее, ее тело стояло у стены с сигаретой в пальцах. Но та часть, которая делала ее Грейнджер — яростной, умной, живой, — отсутствовала. Была лишь оболочка, из которой ушла жизнь, оставив после себя пепел и эту холодную пустоту.       Драко стоял перед ней, весь в грязи и крови, с болью, пульсирующей в каждой клетке, с яростью, все еще клокотавшей где-то глубоко внутри, а она смотрела на него, вернее, сквозь него, и в ее взгляде не было ровным счетом ничего. И почему-то от этого его собственные боль, злость и унижение вдруг показались Драко такими ничтожными, такими мелкими и эгоистичными по сравнению с этой бездной отчаяния, в которую она провалилась, что захотелось крикнуть. Трясти ее. Спросить, что, блять, с ней такое.       Но слова застряли в горле, перекрытые этим всевидящим, все понимающим Ничто в ее глазах.       Драко просто стоял, чувствуя, как дрожь в его ногах постепенно стихает, сменяясь тяжелым спокойствием. Они были двумя полюсами одного и того же ада.       Он горел в огне своей ярости.       Она замерзала в ледяной пустоте своего отчаяния.       И в этот миг Драко почувствовал, что нет между ними никакой разницы.       Грейнджер заторможенно моргнула, а затем на ее губах появилась слабая усмешка.       — Надо же, ты запомнил, что я говорила.       Изо рта Драко вырвался хриплый тихий смех.       — Не укусишь? — спросил он, с прищуром глядя на нее.       — А ты проверь.       И снова эта блядская улыбка.       Грейнджер поднесла к губам фильтр и сделала глубокую затяжку, а после поманила Драко пальцем.       Затаив дыхание, он медленно склонился к ней, опуская руку на стену возле ее головы, и приоткрыл рот. Она выдохнула дым, и Драко тут же словил его, забирая в легкие горечь, которая только что была внутри Грейнджер.       Тело, получив такую желанную дозу никотина, тут же удовлетворенно обмякло, посылая волны тепла в уставшие, забитые мышцы. Драко выдохнул через нос, не отводя взгляда от глаз Грейнджер.       — Я хочу больше, — прошептал он, ощущая, как томление разливается внизу живота.       Блять, как же его штырило от этого. От ее влажных глаз и губ, от ее хриплого голоса и дыхания, смешанного с дымом, от мыслей о ее развратных движениях и от того, чем они занимались в темноте коридора. Ему нужно было это. Чтобы забыться. Чтобы позволить себе этот маленький бунт против всего мира. Включиться в ее игру и играть по ее правилам.       Грейнджер вновь затянулась, но на этот раз не стала потакать Драко. Она выдохнула в сторону и оторвалась от стены, невесомо задев плечом его грудь. Драко не отступил, позволяя расстоянию между ними сократиться до опасного минимума. Он смотрел на нее сверху вниз, мечтая погрузить пальцы в ее волосы и прижать к своему рту снова.       — Хорошего понемногу, Малфой, — насмешливо произнесла она. — Ты и так подвинул очередь.       Отрезвляющая холодная волна прокатилась по телу, смывая все томление и дурманящую слабость. Брови Драко сошлись на переносице, челюсти сжались, отозвавшись болью. Мысль о том, что Грейнджер вела игру не только с ним, больно ударила по самолюбию.       — Ах ну да, как же я мог забыть, какой шлюхой ты стала, грязнокровка, — выдавил он, сдерживая себя от того, чтобы не взять силой то, чего хотел в эту секунду.       В глазах Грейнджер мелькнуло… не оскорбление, не боль, а странное удовлетворение. Первая эмоция, которую он увидел на ее лице.       Она хмыкнула и улыбнулась.       — Вот именно. Память у тебя хорошая, так что не забывай об этом, Малфой.       Грейнджер сделала шаг вперед, но Драко схватил ее за плечи и прижал к стене.       — О нет, милая, так не пойдет, — вкрадчиво произнес он. — Ты мне кое-что задолжала, грязнокровка.       Он оторвал руку от ее тела и провел пальцем по губам Грейнджер, с удовольствием наблюдая за тонким намеком на смятение в ее взгляде.       — Как насчет того, чтобы отплатить мне за горячую ночь? М? — он нагло ухмыльнулся, придвинувшись к ней ближе.       Драко завел ладонь в ее волосы, сжал плотные спутанные кудри у корней и запрокинул ее голову. Приятная волна уже начала собираться с силами, чтобы окатить его и утопить в похоти. Едва касаясь ее губ своими, Драко прошептал то, о чем болезненно мечтал весь этот месяц:       — Я был бы не против ощутить этот ротик на своем члене, Грейнджер.       Она вцепилась в его плечи, удерживая равновесие.       — И мне похуй на других. Пусть встают в конец очереди.       Драко видел, как ее зрачки поглощают радужку, превращаясь в черные бездны. Видел, как ее грудь тяжело вздымается под тонкой тканью, как ее проклятые потрескавшиеся губы приоткрываются для него, призывают его войти. Воздух наэлектризовался, наполнившись запахом табака, ее кожи и его крови. Казалось, еще мгновение — и его крыша рухнет с оглушительным грохотом.       Он не стал этого ждать.       Драко сократил и без того ничтожное расстояние между ними, впившись в ее рот с такой яростью, что их зубы стукнулись. Грубо, безрассудно, отчаянно. Его язык немедленно проник внутрь, снова пробуя ее вкус, тот самый — терпкий, горьковатый коктейль из отчаяния и никотина, который так был ему необходим.       И Драко упивался им.       Бесконечные изматывающие мысли о долге, о будущем, о позоре — все они разом улетучились из его больной, раскаленной головы. Осталось только это. Влажность ее рта. Хриплый всхлип, вырвавшийся у нее из горла, когда он прижал Грейнджер к стене всем телом, упираясь в ее бедра вставшим каменным колом членом. Дрожь в ее руках, все еще цепляющихся за его плечи. И всепоглощающее, невероятное знание, что в этот миг Грейнджер принадлежит ему.       Только ему.       Он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб прижался к ее. Дыхание срывалось с его губ, горячее и прерывистое.       — Видишь? — прошипел он, и в его голосе звенела торжествующая злость. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, Грейнджер.       Он сделал движение вперед, потираясь о нее эрекцией, и услышал то, чего так жаждал.       Короткий, сдавленный, едва слышный стон.       О бля-я-я-ть, да.       Голову заволокло туманом, губы Драко нашли ее шею и впились в нежную кожу у ключицы, оставляя свой след, который завтра будет напоминать ей об этом.       Пусть все видят.       Пусть все знают.       — Малфой, — задыхаясь, произнесла Грейнджер, пытаясь оторвать его от себя.       Драко поднял затянутый поволокой взгляд. Честное слово, он готов был выебать ее прямо здесь, у грязной стены в Хогсмиде. Он вновь припал к ее губам, вылизывая остатки своей крови и дыма.       — Драко, — пробормотал он. — Используй мое имя.       Его руки судорожно ползали по телу Грейнджер в попытках избавить ее от одежды. Блядские штаны. Ну почему она сегодня надела именно их?       — Блять, я хочу тебя, — выдохнул Драко и рванул вверх водолазку, вытаскивая ее из-под пояса. — Я пиздец как хочу тебя, Грейнджер.       Она завела свои пальцы в его волосы и потянула голову Драко назад, он со стоном поднял взгляд и рванул ее бедра вверх, делая так, чтобы она обхватила его ноги своими.       — Блять, дай мне это, Грейнджер, — умоляюще простонал он, совершенно сдаваясь.       Ее взгляд горел возбуждением и чем-то нечитаемым, губы распухли и стали влажными. Драко не удержался и вновь впился в них, кусая и вылизывая. Он сходил с ума в этот самый момент, абсолютно наплевав на приватность и на то, что их могут заметить. Главная дорога находилась всего в паре шагов отсюда.       — Мне нужно это прямо сейчас, — очередной стон Драко смешался с ее тяжелым дыханием. — Пожалуйста.       Сквозь шум в ушах он услышал ее усмешку. Грейнджер обвила его шею и запрыгнула выше на талию Драко, заставив того покачнуться. Он вовремя обхватил ее ягодицы руками. Теперь Грейнджер смотрела на него сверху вниз, а он молил ее об удовлетворении.       Блять, как же он жалок.       Похуй.       Только пусть не прекращает.       — Так смешно наблюдать, как чистокровный умоляет грязнокровку позволить ему трахнуть ее, — насмешливо произнесла она густым от возбуждения голосом.       — Блять, — Драко уткнулся лбом в ее грудь, все еще чувствуя болезненную эрекцию. — Ты хочешь поиздеваться?       — Да.       Он стиснул зубы и поднес ее к стене, чтобы Грейнджер уперлась в нее спиной. Драко пытался совладать с дыханием, зарываясь лицом в ее тело. Может, она ждала именно этого — чтобы Драко позорно сдался и умолял ее, а она бы упивалась своей властью над ним? И Драко вновь попался в эту ловушку. Только теперь не было ярости или даже злости. Ему словно передалась эта засасывающая пустота, которая накрывала Грейнджер.       Драко глубоко вдохнул и поднял взгляд, упираясь в ее бездушные глаза.       — Нахуя тебе это?       Она лишь пожала плечами — так, будто ответа не требовалось. Словно Драко знал его.       — Ну и как тебе чувство отмщения? Довольна моим унижением? — горько хмыкнул Драко.       Какой смысл отпираться, все и так было понятно. Грейнджер задумчиво закусила губу, разглядывая его побитое лицо.       — Знаешь, думала, будет веселее.       С громким вздохом Драко опустил ее на землю и провел пятерней по волосам. Он покачал головой, беззвучно смеясь.       — Блять, поверить не могу в это. Даже, сука, ты меня использовала.       Драко прижал основания ладоней к глазам и простонал. Его посетило детское желание расплакаться. От ебаной обиды, что жгла глотку. С другими она просто трахалась. Для удовольствия. С Драко — мстила ему же. И даже, блять, не трахалась.       Он просто феерический еблан.       Драко оторвал руки от лица и вскинул голову, подставляя его промозглому влажному ветру.       — Какой же я долбоеб, — констатировал он вслух.       — А ты думал — гений? — хмыкнула Грейнджер, закуривая новую сигарету.       Драко бросил на нее взгляд и забрал фильтр из рук, затягивая дым в легкие. В самую глубину нахуй, чтобы там образовалась язва и убила его к херам собачьим. Все тело болело от драки, лицо горело, а член все еще требовательно пульсировал в штанах.       — Ну ты и мразь, Грейнджер, — протянул он.       — Ну заплачь, — издевательски ответила она.       Драко смотрел на нее и не знал, что чувствовать.       — Другим тоже даешь из мести? — спросил он в итоге. — В этом твой гениальный план на последний год?       — На других мне все равно.       — О, так я избранный? Можно сказать, занял место Поттера?       Он ожидал, что имя шрамоголового выбьет из Грейнджер хотя бы искру живой эмоции, что она даст ему по наглой роже или влепит пощечину. И вновь ошибся. Грейнджер тихо засмеялась.       — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть забавным.       Драко дернул бровями и почувствовал, как уголки его губ поползли вверх. Забавным его еще не называли. Он был каким угодно, но не таким. В их компании эта роль обычно отводилась Нотту. Имя друга больно полоснуло по желудку.       Мерлин, это что… ревность?       Потрясающе.       Ты попал, Малфой.       «Знаю, блять».       Но… почему-то, когда Драко осознал это, не ощутил прежней горечи.       — И все же не понимаю, для чего тебе это все? И что ты принимаешь? — вырвался из его рта давний вопрос.       — Не делюсь, — насмешливо ответила Грейнджер, забирая из его рук сигарету и припадая к ней.       — Я и не прошу. В жизни не притронусь к этой гадости.       — Как и ко мне, да, Малфой?       Ее улыбка стала более настоящей, и Драко почувствовал, что ему самому стало как будто чуточку легче.       — Не знаю, что ты со мной сделала, Грейнджер. Это какая-то магловская зараза, я уверен.       — Сумасшествие не передается через слюну.       — Значит, ты мне что-то подсыпала. Иначе я, блять, не могу себе объяснить, какого хрена меня так тянет к тебе, — на выдохе произнес он с некой обреченностью в голосе. Признавая свою слабость, капитулируя перед ней.       — Просто я охуенная, Малфой, признай это.       Драко тихо, бархатно рассмеялся, но после серьезно посмотрел на нее.       — Не думал, что скажу это когда-либо, но я скучаю по прежней Грейнджер. Было приятно подкалывать и смущать ее.       Ее руки ослабли и повисли вдоль тела.       — Малфой, меня уже давно ничего не смущает.       Драко выпрямился, наблюдая за тем, как на лицо Грейнджер возвращается безразличие.       Блять, нет.       Он хотел забыться, как-то разрядиться, пусть даже через ее издевку, а не загонять ее обратно в бездну. И вид Грейнджер сейчас вызывал лишь одно желание — спрятать ее от той боли, которую она испытывала.       Сука.       Да почему же у него все через одно место?       — Грейнджер, я…       Драко сам не знал, что именно хотел сказать, но, видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Грейнджер грубо и саркастично оборвала его.       — Брось, Малфой, твои переживания обо мне неуместны и выглядят комично.       Его челюсти сжались с щелчком, Драко скрипнул зубами. Все же упрямство она не растеряла, да? Отлично. Теперь в нем начало просыпаться прежнее, такое привычное раздражение.       — Комично, да? — тихо хмыкнул он. — Ну так повесели меня еще, Грейнджер. Расскажи какую-нибудь историю. Про смерть Поттера, например? О чем молчат все газеты? М?       Она глубоко затянулась и выпустила дым вверх, проследив за облачком.       — А это не твое дело.       — Я это уже слышал. Хочу теперь узнать правду.       Грейнджер перевела на него взгляд.       — Думаешь, ты ее заслуживаешь? — тихо спросила она.       В ее голосе не было ни злости, ни чего-либо еще — штиль и спокойствие. И это, наоборот, вместо того чтобы успокоить, вызывало в Драко волну гнева.       — Да, блять, заслуживаю! — он сделал шаг вперед. — Потому что Поттер благополучно съебался из этого мира, а я вынужден в нем существовать и хавать эту потрясающую жизнь, которую он нам всем так великодушно подарил.       — Бедненький, как же ты страдал, — из ее горла вырвался сухой, циничный смех.       Драко покачал головой, не веря, что действительно ожидал от обдолбанной наркоманки-шлюхи внятных, адекватных ответов.       — А знаешь что, Грейнджер? Просто… блять… иди на хуй.       — Именно этим и займусь, Малфой, — усмехнулась она, раздавливая окурок ботинком. — В ближайшее время.       Бросив на него последний взгляд, наполненный сарказмом, она скрылась за поворотом, а Драко вновь остался один, прямо как сегодня ночью.       Он с силой ударил по стене ладонью и выдохнул сквозь зубы.       Мысль о ней в объятиях кого-то другого тянущей болью отозвалась в груди. Драко хотел бы оставить на коже Грейнджер синяки. Пометить ее, чтобы каждый ублюдок, который посмеет подойти к ней, знал, что она… его?       А было ли это так?       Да, он, блять, хотел, чтобы это было правдой.       Чтобы Грейнджер играла только с ним, заводила только его, срывала только его крышу.       Но она отталкивала Драко, а других подпускала, напоминая о том, какой он ничтожный и жалкий.       Испытывая желание удавиться, Драко зажмурился и уронил голову.       Какой блядски долгий ебаный день.