Я кукла, брошенная в мир людской,

      Нарциссе Малфой стало хуже — единственное, что Гермиона поняла из того разговора. Она даже не знала, что мать Драко больна, он ни разу не упомянул об этом, несмотря на то, что они говорили о родителях. Он всегда тепло отзывался о ней, рассказывал ей истории и хотел познакомить. Ни слова о болезни.              Они считали, что ей остались считанные дни или недели.              Тео, конечно, не раз говорил Гермионе позже, что нужно верить в лучшее, ведь вокруг Нарциссы были лучшие колдомедики и зельевары, она не могла не поправиться. Да и сам он, разговаривая с Малфоем, никогда не слышал, чтобы он говорил о критическом состоянии её здоровья. В это очень хотелось верить.              Однако то, что от Драко не было ни слова вот уже вторую неделю, говорило о многом. Он не писал писем, не сообщал ничего друзьям, кажется, весь магический мир замер в ожидании новости о том, что Нарцисса Малфой скончалась, и одновременно надеялся, что они так и не получат таких известий ещё несколько десятков лет.              Гермиона много слышала об этой женщине, покровительнице искусств, жертвующей сотни тысяч на благотворительность и помощь детям особенно. Она всегда поддерживала тех, кто искал этой поддержки, её фонд ежегодно дарил волшебному миру огромное количество деятелей искусства в самых разных областях. Неудивительно, что её сыну так понравилось в Шармбатоне.              Даже если её муж и был замешан когда-то в так и не начавшейся войне с Волан-де-мортом, это осталось слишком далеко в прошлом. Люди едва ли вспоминали о том, кем были Пожиратели Смерти, большинство однокурсников Гермионы понятия не имели, что означало это сочетание слов.              Нарцисса была утончённой женщиной, задающей моду в одежде, задающей статус для всех чистокровных семей. Её, казалось, совершенно не волновала чистота крови, в отличие от её предков, зато волновало сохранение манер, этикет, репутация. Со всем этим она справлялась так хорошо, что слухи о ней ходили даже на другом конце света.              Впервые в жизни сердце Гермионы болело за человека, которого она никогда не знала лично. Что переживал по ту сторону Ла-Манша Драко, было трудно даже представить.              Разумеется, он уехал, как хороший сын, который хотел быть рядом с матерью, любой на его месте поступил бы также. Тео и Блейз остались в школе по его просьбе, Драко сказал лишь то, что сейчас в приоритете стоит его семья. Все они в Шармбатоне застряли во времени и ожидании новостей, эти дни проходили как мучительная вечность, убивающая их слишком медленно.              Каждое утро среди Тео, Блейза, Луизы, Веты, Аделины, Женевьевы и даже Люциана, которого Малфой не слишком любил, начиналось одинаково — с вопроса «кто-то получил письмо?». Гермиона всегда была последней из тех, кто качал головой в отрицательном ответе. Несколько раз за прошедшие девять дней она сама доставала пергамент, который оставался пустым в течение нескольких часов, а затем и вовсе был отброшен в сторону.              Она не знала, что могла бы написать, и сомневалась, что Драко это было нужно. Сейчас никакие слова не могли ему помочь.              Женевьева загрузила её работой, чтобы у неё не было возможности отвлекаться и закапывать себя под стопкой тревожных мыслей, одолевающих каждую свободную секунду. Думать о балете было проще ровно до той минуты, пока вся её группа не уходила на репетицию перед балом. За которой Гермиона могла наблюдать лишь издалека. Ещё одно напоминание, что Драко среди них не было и, возможно, больше не будет.              Последнее, о чём ей хотелось бы думать, что он не успеет вернуться до того, как истечёт срок их трёх месяцев. К чёрту бал, к чёрту всё остальное, лишь бы только попрощаться с ним так, как дóлжно, не оставлять всё на такой ноте. Но, вероятно, Гермиона в принципе была последним, о чём он волновался. Высказывать свои переживания вслух казалось почти преступлением.              — Гермиона, из-за тебя так снег пойдёт, — Блейз с улыбкой, в которой закрались лишь несколько искорок настоящего веселья, сделал вид, что смахнул со стола настоящие снежинки. Она стыдливо спрятала глаза и вернулась к чтению, от которого отвлеклась за собственными раздумьями.              — Простите.              Луиза накрыла её ладонь под столом в одобряющем жесте и вернулась к работе над своим заданием. Аделины ранним утром в библиотеке с ними не было, а она единственная всегда находила правильные слова, чтобы помочь настроиться на работу.              Уставившись в одну точку на середине книжных стеллажей, Грейнджер попробовала запомнить текст, который учила последний час. История Магии оставалась ужасно скучным предметом, и вскоре термины и даты вместе с событиями были вытеснены всё теми же переживаниями. Ничего не менялось, шёл десятый день.              Женевьева вырвала девушку из мыслей, когда подошла к их столу.              — Всем привет, — она махнула рукой и особенно крепко обняла Вету, подорвавшуюся с места. На ней было её привычное розовое платье для танцев, похоже она только что вышла с занятия. — Гермиона, можно тебя?              Занятие!              Она вскинула к ней виноватые глаза.              — Я опять всё пропустила, да?              — Нет, — она коротко рассмеялась в ответ. — Сегодня у нас не было никаких планов. Но, с позволения твоих друзей, я бы хотела украсть тебя на вечер.              — Только если у тебя получится стереть это выражение с её лица, — Тео указал на Гермиону кончиком пера. — Я скучаю по этой улыбке, Грейнджер, имей в виду.              — Нет, чтобы наслаждаться моей, — Забини мгновенно получил локтем в бок, а следом послышался сдержанный смех компании.              Женевьева потянула Грейнджер за собой, и ей всё же пришлось собрать свои вещи и попрощаться с остальными. Они покинули библиотеку и пошли обратно к замку через особенно тоскливые сады сегодня. Над замком зависли дождевые тучи, отражая все состояние Гермионы в душе, никакого настроения радоваться яркому солнцу не было.              — Я должна спросить, — на входе в школу наконец она заговорила, балерина рядом вскинула брови. — Если Драко так и не вернётся. Насколько большой проблемой это будет?              — Не буду врать, я думала об этом, — она чуть кивнула и поджала губы. — И о том, что он может приехать не с самыми… лучшими новостями и ему будет не до бала. Не пойми меня неправильно, я была на его месте, я хорошо поняла бы желание не выходить из своей комнаты вовсе.              — Мне кажется, если всё закончится так, ему позволят не возвращаться, — Гермиона пожала плечами, следуя за Женевьевой. — Ты не ответила на мой вопрос.              — Я хотела бы, чтобы ты выступила и сама, и с ним, но, если вдруг Драко не будет, у нас уже нет времени менять тебе партнёра.              — Я и сама не хочу делать это без него.              Женевьева коснулась её плеча в попытке подбодрить, прошлась ниже по руке и отстранилась.              — Ты переживаешь за остальных, не так ли? Мы справимся, не без перестановки, но с меньшими потерями, если бы мы потеряли тебя в другом выступлении. Не думай об этом, это в любом случае только моя проблема.              Гермиона вздохнула, согласно кивнула, делая очередной поворот к их гостиной. Она была права, даже если чувство тоски от того, что Грейнджер снова подвела её, съедало изнутри.              — Это не твоя вина, — добавила Женевьева и толкнула огромные двери в соседнюю от их спален комнату.              Это оказался довольно большой зал с высокими потолками. Вдоль каждой стороны было расставлено по шесть кроватей, аккуратно выстроенных в ряд. Несмотря на эту аккуратность, пространство выглядело безжизненным и скучным. Стены были покрашены в нейтральные тона. Огромные окна на задней стороне зала позволяли слабому свету проникнуть внутрь, создавая бледные отражения на полу из блестящего мрамора. Все вокруг казалось статичным, словно время здесь остановилось, ожидая, когда в зале снова появится шум и движение.              Движение здесь определённо было, ведь ещё десять балерин ждали их, тихо переговариваясь друг с другом в страхе нарушить атмосферу.              — Все в сборе? — спросила Женевьева.              — Все двенадцать, — улыбнулась ей одна из девушек.              — Итак, Гермиона, — она развернулась к Грейнджер и скинула сумку у одной из кроватей. — Настало время посвятить тебя в наш маленький секрет.              Интерес зажёгся огоньком внутри, Гермиона поймала таинственную улыбку подруги и внимательно проследила за её движениями. Девушки за её спиной плотно на замок закрыли двери, погружая комнату на некоторое время в полутьму.              Женевьева стояла на краю мозаики на полу, которую прежде Грейнджер и не замечала. Плитки с изображениями цветов образовывали спираль, так и просящую, чтобы на них отбивали свои шаги балерины.              Следующий момент был как вдохновение, воздух наполнился магией. Женевьева подняла руки, словно взмахнув пером художника, создающего невидимый шедевр в воздухе. Её движения начались медленно, будто первые капли дождя, падающие на землю.              Её ноги легко поднимались и опускались, руки рисовали невидимые нити.              Зал остался внимательно молчать, словно в нём замирала даже самая малейшая тревожная мысль. Её танец был похож на заклинание, понятное всем, кроме самой Гермионы. Женевьева переходила из одного движения в другое, и по мере того, как она продолжала танцевать, начали проявляться магические оттенки — бледные светящиеся следы на полу, оставляемые её ногами, словно каждый шаг был меткой на карте.              В тот момент, когда она достигла середины пути, свет от её движений стал сильнее, магия достигала своего апогея. И тут, словно в ответ на этот невидимый вызов, пол из середины начал расходиться в стороны под действием волшебства, открывая совершенно новый неизведанный мир. Женевьева отскочила в сторону, наблюдая за тем, как проход расширяется и достигает края, а камни складываются в аккуратную лестницу.              Она подняла к Гермионе голову и обнаружила перед собой только шокированную девушку.              Глаза Грейнджер сверкали. Повсюду вокруг были разбросаны яркие цветы, их запах наполнял воздух сладким ароматом. Она опустила взгляд на путь, который простирался перед ней — дорожка из разноцветных камней, словно радужный мост. Что это за магия и как так вышло, что она никогда не слышала ни о чём подобном?              Балерины начали спускаться вниз, пока Женевьева терпеливо ждала Гермиону. У неё же не находилось никаких слов, чтобы описать эту невероятную красоту, ещё один секрет школы, о котором она никогда и не подозревала.              — Но… как?              — Есть легенда, — спокойна начала Женевьева и кивнула ей к ступенькам, — о двенадцати принцессах, что жили здесь много лет назад, до того, как Шармбатон стал школой.              Гермиона вздохнула глубоко и наступила на первый камень. Под её ногами он загорелся бледно-голубым светом, словно огонь жизни пробуждался внутри камня. Она начала двигаться, следуя за светящимися камнями, внимательно вслушиваясь в каждое слово подруги.              — Она гласит, что их мачеха была жестокой, ужасной женщиной, поэтому они создали это место. Куда они могли бы сбегать от всех проблем и танцевать всю ночь напролёт, пока цветы будут выполнять каждое их желание.              — Разве она не была их кузиной или что-то такое? — голос послышался с нижних ступеней.              — Это неважно, — Женевьева отмахнулась. — Они спускались сюда трижды, и в последний раз проход закрылся навсегда. Лишь тому, кто разгадает секрет, было позволено войти вновь.              — Поэтому в группе двенадцать балерин, не так ли? — Гермиона улыбнулась, спускаясь с последней ступеньки. — Ты веришь в неё?              — Шутка судьбы или нет, но её зовут так же, как ту принцессу, что впервые открыла проход сюда, — добавила одна из балерин.              — Это правда. Принцесса Женевьева по легенде была той, кто славилась своей красотой и способностью к танцам, что… весьма иронично, — Женевьева усмехнулась и пригласила Гермиону вперёд посмотреть на волшебный павильон.              Внутри этого пространства, будто в другом конце мира, царило величественное одиночество. Всё оно казалось бескрайним, словно распростёрлось на вечность. Высокие потолки поддерживались массивными колоннами, создавая иллюзию небес. Пустота наполняла каждый уголок, словно она была частью волшебства, ожидающего своего момента.              Ни на одном из шести поднятых пьедесталов, расставленных в ряд вдоль сторон зала, не было видно ни цветка, ни драгоценности. Они оставались недоступными глазам, словно хранились в невидимом пространстве. И всё же, присутствие балерин ощущалось в воздухе, словно их духи сохранились здесь, чтобы напомнить о своём существовании.              Кажется, что зал затаил дыхание в ожидании тех, кто сможет раскрыть эту тайну. Кто сможет вновь призвать здесь танец, заполнить пустоту музыкой и движением. Пока же он оставался монументом ожидания и потерянного великолепия, ждал волшебного касания, чтобы снова оживить свои древние тайны.              — Здесь великолепно, — Гермиона прошла ещё несколько шагов и оказалась посреди пустого зала, пока по колоннам вились растения, а далёкая вода журчала мелодией. — И какая часть этой истории легенда?              — Неизвестно, — Женевьева пожала плечами. — Но, как видишь, павильон действительно существует и не планирует закрываться после третьего раза.              — А ещё цветы не исполняют желания!              — Что весьма грустно, — добавила она и сложила руки на груди. — Зато здесь есть свои музыкальные инструменты, поэтому, — она развела их в стороны, — он весь наш.              — Всё, Женевьева, хватит болтать, — одна из балерин махнула волшебной палочкой в сторону музыкальных инструментов.              Музыкальные ноты, будто рождённые из сказки, наполнили воздух, создавая нежное и гармоничное звучание, приглашая всех вступить в этот мир изящных движений.              Балерины вели свой танец, плетя чарующую симфонию своими телами. Их платья легко плавали в воздухе, похожие на цветущие лепестки, пленяющие взоры своей красотой. Шаги были точными и изящными, каждое движение рассказывало свою уникальную историю.              Каждая из них придавала своему танцу индивидуальный стиль, а вместе они создавали пленительное сочетание мягких плие и грациозных па, будто их ноги скользили по воздуху, оставляя лишь слабый след мимолётной магии.              Павильон ожил светом и движением, прикосновением магии к реальности. Принцессы танцевали как звёзды, исполняющие балет на небесном своде, оставаясь недоступными и таинственными, как загадки ночи.              Гермиона оставила там, за далёкой границей, все свои проблемы и переживания, оставаясь наедине с этим волшебством, доступным лишь им. Двенадцати танцующим принцессам. Она не волновалась о времени или о болящих ногах в пуантах, что появились благодаря магии, не переживала о будущем. Взлетая на пуантах, она ощущала себя частью чего-то большего, чем раньше.              Всё, что осталось в её мыслях, так это слова Драко, которые он сказал ей с той теплотой в голосе. Свобода, которая была ей всегда нужна, но которую она долго не могла увидеть. Свобода танца, свобода быть собой, свобода чувствовать каждую ноту и движение. Пусть его не было здесь физически, пусть даже она потеряет его на многие месяцы, он всегда будет в её сердце и мыслях с теми правильными словами, которые сказал за всё это время.              Утомившись, Гермиона приземлилась на край фонтана и опустила руку в прохладную воду. Женевьева через несколько минут заметила её отсутствие и подошла, чтобы сесть рядом.              — А ещё, по легенде, когда принцессы остались заперты здесь, их спасло только то, что Женевьева танцевала с принцем, — она многозначительно посмотрела на Гермиону, тонким намёком возвращая девушку обратно к мыслям о Драко. — Всё наладится, поверь мне.              — Я была бы рада запереться здесь на всю оставшуюся жизнь, — вздохнула она, ещё раз пробегаясь глазами по павильону. Он дарил какую-то веру в то, что все и правда будет хорошо, но не завтра, и даже не послезавтра, и может быть не через неделю. Это место внушало какую-то уверенность, что вдали будет хороший конец, его только нужно было дождаться.              — Как ты нашла это место? — спросила Гермиона, наклоняя голову. — Не может быть совпадением, что это была именно ты!              Женевьева рассмеялась и стащила с ног пуанты, чуть размяла ноги.              — Его нашла не я. Моя старшая сестра узнала о нем от другой балерины, а она от своей подруги. В общем, это долгая история, секрет, который переходит от балерины к балерине. И, — она чуть наклонилась, заканчивая фразу заговорщическим шёпотом, — теперь ты одна из тех, кто будет его хранить.              — Я не знала, что у тебя есть сестра.              — Она выпустилась пару лет назад, но балету жизнь так и не посвятила. Вышла замуж, уехала в Канаду, работает учителем. Поэтому я — последняя надежда семьи, как мама говорит.              Вот, почему фамилия Женевьевы казалась Гермионе такой знакомой. Её мать была одной из величайших балерин века, вплоть до наград за вклад в искусство от французского Министерства Магии. Грейнджер даже не задумывалась о том, что привело эту девушку в балет, она жила им, и искреннее желание было видно, а вот изначальную мотивацию совсем упустила из виду.              — Мне нравится это место, и нравится думать, что мы как те принцессы, которые сбегают сюда от всего остального мира, — её слова, произнесённые пусть и на выдохе, но с такой мечтательностью, выдернули Гермиону из мыслей. — Поэтому да, балерин двенадцать, всегда было и будет, пока я здесь.              — Ты уже думала, что будешь делать после школы?              — Я хочу остаться здесь. Мне нравится Шармбатон, и я бы хотела преподавать. Мадам Максим обещала подумать об этом, только вот это было уже год назад.              Гермиона понимающе усмехнулась, их директриса имела свойство давать обещания, о которых потом забывала. Никто не мог её за это судить, Шармбатон был одной из крупнейших школ, выпускавшей учеников из разных стран, в отличие от довольно закрытого Дурмстранга или исключительно британского Хогвартса.              — А ты?              Ей пришлось пожать плечами. Лучшее, на что она могла надеяться — это работа в каком-нибудь театре, вряд ли что-то большее. Для того, чтобы учить, у неё было слишком мало терпения, может быть, стоило продолжить обучение самой. Пока что думать об этом было тяжело, когда даже ближайшая неделя была покрыта мраком тайны. Оставалось ещё таких же одиннадцать дней, а после них… пустота.              — Думаю, тебе стоит попробовать поговорить с кем-то из иностранных гостей, кто будет на балу. Я уверена, что после выступления заинтересованных будет много, нужно будет лишь выбрать, — попробовала воодушевить её Женевьева, стирая с лица дымку задумчивости и грусти. Гермиона хотела задать ещё один вопрос, но, увидев перемену, оставила его при себе.              — Ты бы дала мне шанс, будь ты на их месте?              — Я дала его тебе, — её напоминание заставило Грейнджер улыбнуться. — У тебя всё получится, Малфой в тебя верит, я в тебя верю, и тебе эта способность тоже не помешала бы.              — Всю мою жизнь здесь мне доказывали обратное, довольно сложно перестроиться.              После паузы длительностью в пару секунд Женевьева спросила:              — Не будешь против короткой истории из жизни?              — Нет, совсем нет!              Она взглянула на Грейнджер с благодарностью, от которой защемило глубоко в душе, будто много лет она носила с собой эту историю и никак не могла её никому рассказать. Как если бы рядом не было никого, кто мог выслушать по-настоящему, во что Гермионе верилось слабо, вокруг неё всегда были подруги, преданные и верные.              Но, похоже, простая истина об одиночестве в комнате полной людей относилась и к этой невероятной девушке в розоватом платье с желанием сделать мир немного лучше.              — Моя мать никогда не возлагала на меня никаких надежд, она думала, что её преемницей станет старшая сестра. У меня были очень слабые кости, как нам сказала колдомедик, и мама считала, что несколько лет балета уничтожат меня полностью, и я не смогу ничего добиться. Справедливости ради, она могла оказаться права, поэтому она не поддерживала моё увлечение.              — Но?              — Но у меня получилось, как видишь, — её пальцы нервно перебирали ткань подола платья. — Это было нелегко, несколько лет постоянных тренировок, лекарств, поездок в больницу, травм, экспериментов над здоровьем. Чтобы оказаться здесь, — она посмотрела на Гермиону и чуть улыбнулась уголками губ. — Это я всё к тому, что мои друзья, моя семья, учителя — все пытались меня отговорить, у меня была только я сама, кто верил в то, что это возможно.              — А у меня есть ты, — Грейнджер прижалась к ней и благодарно погладила по руке. — И Драко. И Лу, и Аделина, и Вета.              — И все они, — Женевьева кивнула в сторону оставшихся десяти балерин, кто отдавал себя музыке в центре павильона. — Поэтому сделай мне одолжение. Борись, пока не получится.              С толикой сомнения Гермиона всё-таки решилась на тот вопрос, о котором думала последний час, наверное, она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как они ушли из библиотеки. Может быть, даже целая вечность?              — Когда ты сказала, что была на месте Драко…              — Я потеряла отца три года назад, — несмотря на всю боль, прозвучавшую в этой короткой фразе, Женевьева взглянула на Грейнджер открыто. — Он работал в Министерстве с животными, погиб при исполнении обязанностей, а мне предстояло вернуться в школу. Как ты понимаешь, меня не очень волновали все мои обязанности, балы и фестивали.              Об её отце Гермиона совсем ничего не знала, поэтому попыталась скрыть удивление, которое мгновенно сменилось сочувствием.              — Мне жаль, — прошептала она так тихо, что испугалась, будто будет и вовсе неслышно.              — Он не был в числе тех, кто поддерживал меня, но он был тем, кто понимал. Он приезжал на каждое моё выступление, ходил со мной по врачам. И помогал выбирать мои первые пуанты, пусть до конца жизни ничего не понимал в балете.              — Это звучит очень знакомо, — Гермиона переплела с ней пальцы и улыбнулась. — Он гордился бы тем, чего ты достигла.              — Мне жаль, что я так и не показала ему это место, — Женевьева сжала её пальцы в ответ и снова посмотрела на павильон, в её глазах заблестели едва заметные слезы. — Ему бы здесь понравилось.       

~*~

      Комната казалась болезненно пустой и вычищенной. Гермиона прожила в ней уже какое-то время, она была здесь одна, с Драко, с друзьями, и в ней всегда царил идеальный порядок, и всё же ещё никогда она не ощущалась настолько неживой. За окном, за стенами раздавался шум гостей и их карет, а за дверью продолжались беседы и смех подруг. Но здесь, внутри этих стен, время словно замедлилось, создавая ощущение изоляции и тишины. Это пространство замерло, в нем осталась лишь Гермиона, стоящая перед зеркалом в своём голубом платье.              Пачка искрилась в огне дрожащего пламени свечей, а в глазах не было ни искры. Она смотрела и в этом отражении видела не только себя, но и ту тоску, что охватывала её душу. Она скучала по той руке поддержки, что была бы ей протянута, будь Драко здесь. Скучала по его тёплому дыханию на шее, когда он наклонялся вперёд, и по его улыбке.              По нему.              Каждую секунду каждого дня. Гермионе не хватало его рядом, и как она собиралась провести без него большую часть своей жизни, она уже не представляла. Может быть, однажды это чувство пропадёт, но всё говорило о том, что нет. Две переплетённые родственные души, что нашли друг друга, будут помнить об этих отрывках их жизней, Грейнджер точно будет. Всегда.              Она закрепила последние пряди невидимками и развернулась к двери, толкнула её, чтобы наконец покинуть комнату, в которой ничего не осталось, задув свечи напоследок. Балерины встретили её, почти последнюю из всей группы, последний раз обсудили план. Внутри груди царило волнение, которого Гермиона не испытывала целую вечность. Это зажигающее внутри чувство неуверенности и страха оступиться, эта паника и тревога, что спали годами.              Всё получится, всё должно получиться. Они работали для этого момента не одну неделю, упорно вкладывая все свои силы в каждое движение, чтобы довести всё до идеала. Это был шанс Гермионы, и она не могла его упустить.              Не всё было так, как она представляла, но на самом деле ничуть не хуже.              Женевьева дважды хлопнула в ладоши и забралась на диван под тихий смех, привлекая всеобщее внимание.              — Несколько слов вам, как и всегда, — её глаза прошлись по всем балеринам в комнате, за которых она отвечала, которым помогала, которых провела через этот путь, чтобы сегодня вывести в свет под взглядом лучших из их мира. — Какие бы ошибки вы сегодня не сделали, они уже не будут иметь значения. Даже если вы ошибётесь, даже если собьётесь, не бойтесь этого. Помните главное правило: если на сцене что-то идёт не так, ваша задача сделать вид, будто так и было задумано. Я знаю каждую из вас, и я выбрала вас, поэтому я уверена, что вы справитесь. Желаю всем удачи на этом вечере, и не налегайте на шампанское.              Комната разразилась аплодисментами не только в поддержку Женевьевы, но ещё и в поддержку каждой из них. Как легко было находиться среди них, Гермиона широко улыбалась, хлопая с остальными, они стали теми, кого она так долго искала, и этот момент был одним из многих, которые они ещё разделят.              В конце концов, лучшие вещи всегда приходили только к тем, кто умел ждать, а она умела. И она дождалась.              — Новости? — Женевьева оказалась подле неё, выходя из гостиной, Гермиона мотнула головой.              — Никаких.              — У него ещё есть время, — она серьёзно посмотрела на неё, будто была в этом уверена. — Не теряй надежду.              Никогда.              Они прошли тайными коридорами к залу, из которого уже доносились разговоры, звон бокалов и музыка. Последний шаг, последняя граница, которую нужно было перейти смело и с высоко поднятой головой. Молчание за кулисами сменилось лёгким шёпотом волнения, партнёры для общего танца переходили между девушками в попытках пожелать удачи. Больше такой возможности у них не будет. Их костюмы светились тем же голубоватым светом, цветом школы Шармбатон, Французской Академии магии.              Гермиона не оглядывалась, не выискивала знакомое лицо в толпе позади неё, лишь смотрела на количество тех, кто ждал их в зале. Всех возрастов, съехавшиеся со всех уголков мира, их взгляд будет прикован к ним, пока они будут танцевать лишь для них.              Она справится, это то, что она могла сделать для всех них и для самой себя. Доказать наконец, что она достойна этой сцены. Она хотела этих аплодисментов, которые никогда не умирают, огня в их глазах, двигаться, пока на глазах не выступят слезы.              Будь Драко здесь, он прошёлся бы по складкам её платья, в последний раз оглядывая её фигуру, и сказал:              — В этом мире нет ничего невозможного для тебя.              Грейнджер резко обернулась на знакомый голос.              Её фантазия ожила реальностью.              Малфой, чуть запыхавшийся, со сдвинутым в сторону галстуком стоял и смотрел на неё, улыбаясь, повторяя точно те слова, что всплыли в её голове. Гермиона не ждала, бросаясь в его объятия.              — Ты здесь, Мерлин, ты действительно здесь. Ты успел. Ты…              Он приподнял её над землёй, утыкаясь носом в плечо и отвечая ей почти шёпотом.              — Я ведь обещал, что не подведу.              Когда она оказалась на земле, то отстранилась и провела по его лицу нежным касанием, нахмурила брови.              — Нарцисса?‥              — В порядке, — Малфой кивнул несколько раз и выдохнул. — Она заставила нас поволноваться, но она поправится. Она любит всё немного драматизировать на самом деле. Прости, что я ничего не написал, я был занят лишь ей, а потом торопился, чтобы вернуться сюда.              — Драко! — Женевьева воскликнула, похлопывая его по плечу. — Ты здесь, отлично. Гермиона, осталось две минуты.              — Хорошо, — её это уже почти не волновало, не когда Драко был здесь, держа руки на её талии и улыбаясь. Он успел, он приехал, он будет рядом, в уголках глаз собрались слезы, и Малфой приложил руку к её щеке.              — Ты испортишь весь свой макияж.              Гермиона накрыла его ладонь своей, все ещё не веря, что он был рядом, тепло его кожи на её согревало, дарило такое нужное сейчас спокойствие. Она боялась, что ситуация повторится, её партнёр снова исчезнет, а Драко выполнил своё обещание, он позволил ей довериться ему и оправдал каждое ожидание.              — Ты ведь не забыл тот вальс? — в шутливой форме спросила она, поднимая к нему глаза. В них отражались настоящие звезды.              — Никогда я не смогу забыть ничего, что связано с тобой, не надейся, — Драко снова подхватил её на руки и осторожно, чтобы никого не задеть, закружил в воздухе под её тихий смех. Счастье — вот, как называлось это чувство, расползающееся внутри, умиротворение и покой.              — Пора, пора, пора. У вас ещё будет время, — её оттащили от него подальше, пусть даже Гермиона пыталась зацепиться за него кончиками своих пальцев. У них будет всего два дня, и этого было достаточно, чтобы рассказать обо всем, что ему было нужно знать. Два дня, что пройдут как мгновение, и всё равно станут их вечностью.              Драко кивнул ей на прощание, его уверенность вырастила за её спиной крылья.              — Ты готова, — это был не вопрос, а утверждение от Женевьевы, Гермиона ещё никогда с такой лёгкостью не соглашалась с этой фразой.              Первый шаг, первое движение, первые ноты, она вышла на сцену с той жаждой рассказать миру свою историю, какая была в ней всегда, лишь спала под гнётом других чувств, а теперь вырвалась наружу.              Под мерцанием сценических огней, балерины возвышались на пуантах, лёгкие их тела сливались с музыкальными нотами, создавая волшебный балетный рассвет. Платья, наподобие моря облаков, окружали их, придавая каждому движению лёгкость и воздушность. Зал, наполненный томными ожиданиями и предвкушением, замер в восторге, воздух наполнился звуками таинственной мелодии, пленяющей всех своими загадками.              В темноте за кулисами платья балерин, словно слои ночного неба, казались призрачными, их фигуры плавно исчезали в танце между светом и тенью. Однако на сцене каждое движение приобретало живописную яркость.              Взмахами рук они рисовали в воздухе завораживающие кривые, словно мастера-художницы, передающие на холсте тайну и эмоции. Их движения были настолько точными, что они дирижировали оркестром своих собственных тел, улавливая ноты звуков и воплощая их в движении.              Сцена ожила, словно дыхание вселенной, на которой появилась картина балета. В движениях балерин сквозь свет и звук, внутри этих мгновений, осталась надежда и вера, именно здесь, в этом балете, прекрасные вещи обретали свой облик. В этом мире танца, где зрители и исполнители слились в единое целое, открывалась дверь в мир чудес, где мечты становились реальностью, время медленно таяло, словно песок в песочных часах.              Словно из глубин мечты на сцену вышли их партнёры, готовые вести своих дам сквозь лабиринт движения и эмоций.              Они соединились в пары, словно звёзды, сплетаясь на небосводе, поплыли по сцене, вальсируя под звуки музыки, с плавными поворотами и изящными па. Партнёры поддерживали своих партнёрш в движении, словно унося их на крыльях своей страсти и уверенности.              Элементы балета переплетались с вальсовыми фигурами, два мира объединились в искусстве движения. Как Гермиона нашла Драко, как два их мира вдруг стали одним. Чистокровный аристократ и магглорожденная балерина. Ученик Хогвартса и студентка Шармбатона. На другом конце мира, где исчезли предрассудки, они нашлись, они стали единым целым. Никогда прежде Вселенная не слышала таких историй.              Совпали маршруты, и время, и дни. А Боги смеялись всё утро и вечер, смешила их фраза «случайная встреча».              Их взгляды переплетались, будто звёзды соединялись в созвездия на небосводе, и в этом моменте было видно, как каждое движение, каждый жест был налит смыслом и эмоцией.              Аплодисменты звучали, как если бы грозы аплодировали на небе. Гермиона замерла в объятиях Драко, дыша сценой и музыкой. Они танцевали, сливаясь с музыкой, друг с другом и с собой, создавая неповторимый отпечаток во времени. Он останется навечно в этой истории, сколько бы «прощай» потом не было сказано.              Только держа его руку в своей, Гермиона по-настоящему верила.              Не было ничего невозможного. Расстояния, время, события, что бы не случилось, однажды они вернутся к отрывку времени, в котором были счастливы, даже если для этого понадобятся годы.       

~*~

      Небо проливало те же слёзы, что все собравшиеся этим днём в садах Шармбатона. Было сказано много слов, ещё больше было дано обещаний, адресов для писем и контактов для связи.              Драко стоял рядом с Тео, который так же, как и он, не решался сделать шаг, чтобы попрощаться. Это было болезненно и тяжело, отказаться от мечты, в которой они успели прожить три месяца, ей пришло время закончиться для всех них, у каждой сказки был свой конец. Счастливый или нет, решали лишь они.              — У меня есть для тебя кое-что, — Нотт потянулся к своей сумке и вытащил свёрнутый пергамент, перевязанный голубой лентой. — У тебя с искусствами всё плохо, так что я заслуживаю благодарности.              Драко свёл брови и осторожно потянул за конец ленты, разворачивая рисунок. Угольным карандашом на нем были изображены они. Они с Гермионой на той сцене, на которой они танцевали совсем недавно. На их лицах играли улыбки, а вокруг больше не было никого, лишь они вдвоём. Малфой бегал по рисунку глазами, не веря тому, что видел.              — Тео, это потрясающе.              — Я знаю, — самодовольно ответил тот, несмотря на лёгкий румянец, что загорелся на его щеках. — Перестань глазеть, это для неё, а не для тебя.              — Ты ведь нарисуешь мне такую же? — Драко послушался и завязал ленту обратно, хитро улыбаясь.              — Посмотрим, — с тихим смехом Тео наконец решился и пошёл вперёд, где Луиза и Вета переговаривались рядом с плачущей Аделиной и успокаивающей её Женевьевой. Её рыжие волосы были похожи на солнце, что пряталось за тучами в такой день. Драко был уверен, что Блейз найдёт дорогу к ней, эта девушка заняла особое место в его душе.              О такой же девушке для самого Малфоя он не забывал, и она появилась в поле его зрения, попрощавшись с другими учениками. Гермиона оставила его напоследок, зная, что захочет провести с ним больше времени, чем им дано. В её глазах тоже стояли слезы, которые Драко смахнул лёгким движением, и притянул свою балерину к себе.              Она всхлипнула ему в грудь.              — Обещай мне, что, если жизнь сведёт нас ещё раз, мы не потратим эту встречу впустую, — попросила Гермиона, цепляясь за него. — Обещай, что ты не забудешь о том, что здесь произошло.              — Я ведь уже говорил тебе, — Драко опустил голову вниз, смотря в её потрясающей красоты глаза, которые сейчас были полны печали. — Я никогда не смогу забыть ничего, что связано с тобой.              — Тебе лучше бы сдержать это обещание, Малфой, — она засмеялась, но предательские слезы скользнули вниз по красным щекам. Такая красивая трагедия, которая заставляла сердце крошиться на тысячи осколков. Гермиона снова спрятала своё лицо у него на груди.              Они сказали друг другу всё, что были должны, и этого казалось недостаточно. Всех слов о любви, о судьбе не хватило бы, даже если бы они говорили их до конца жизни, у Малфоя не было никакого шанса рассказать ей во всех деталях, какой невероятной искоркой в его жизни Гермиона стала. Он так и не познакомил её с семьёй, не узнал, какие цветы она любит больше всего, не выяснил, предложили ли ей место в театре. Последние два дня он таял под её прикосновениями, надеясь, что те навечно впечатаются в кожу как напоминание о ней.              Гермиона отстранилась и вытащила из своей сумки небольшой предмет, который сперва Драко не разглядел, крохотную фарфоровую шкатулку со статуэткой балерины на крышке. В голубой пачке и с каштановыми волосами она так напоминала саму Грейнджер. Затем девушка протянула шкатулку ему, а он в ответ свиток.              — Не раскрывай, пока мы не уедем, — попросил он и наложил заклинание, которое спасло бы хрупкую вещицу от того, чтобы разбиться в поездке. Гермиона кивнула несколько раз.              — Осторожно! — Блейз накинулся на них с объятиями вместе с Аделиной, затем присоединились и остальные. И даже Дориан с Николасом не остались в стороне, попадая в круг объятий и прощаний.              Теперь они стояли, словно последний кадр великой истории. Улыбки, которые обычно украшали их лица, сейчас хранили ноту тоски. Они знали, что наступает время прощания, время, когда каждый из них должен начать свой собственный путь.              Слова становились ненужными, их чувства переплетались в молчании. Долгие дружеские объятия оказались последним аккордом их совместного приключения. Руки обнимались крепко, как будто хотели сохранить тепло этих моментов навсегда.              Их взгляды встречались, и в глазах каждого были отражены месяцы смеха, поддержки и незабываемых моментов. Они знали друг друга почти что наизусть, и в этот момент словно прошли всю их историю за секунды.              Неторопливо они стали расходиться, но каждый шаг был ознаменован глубоким уважением к тому, что между ними случилось. Словно рассеиваясь по ветру, они оставляли частицы своей души в этом месте, среди заката и школы, в этом сборище воспоминаний.              Ученики Шармбатона остались по одну сторону, а остальные пошли к карете с пегасами, что понесёт их обратно до Хогвартса. Лишь Драко остался стоять, несмотря на причитания Макгонагалл. Он последний раз посмотрел на свою балерину, заключил её лицо между своих ладоней и поцеловал.              Миллионы вспышек чувств зажглись в сердце, чтобы продолжать вести его сквозь всё это время на пути к ней. Они не сказали друг другу ни слова, когда он наконец отошёл, отпуская ладонь Гермионы, и присоединился к остальным.              «Прощай» так и застыло в воздухе, сохраняя веру в то, что оно никогда их не настигнет.              Драко Малфой возвращался обратно в Хогвартс, оставив частичку души и своего сердца далеко среди земель Франции. Он знал, что однажды ещё вернётся, чтобы взглянуть в глаза своей балерине, напомнить ей о случайности, что их свела, и улыбнуться как в первый раз.