Чтоб бесконечно возрождаться в сладких муках...

      Их история закончилась 13 июля 1996 года.              И не проходило ни дня за эти два с лишним года, чтобы Драко Малфой не вспоминал о ней.              Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что должен отпустить эту влюблённость, которая до сих пор жила в его сердце. Она была такой яркой и приносила потому столько боли и разочарования, что жить с ней дальше было невозможно.              У него было три месяца потрясающего времени рядом с потрясающей девушкой. По-настоящему незабываемых, в самом волшебном месте на земле, куда он волей магии забыл дорогу, среди своих новых друзей и близких, Драко должен был помнить об этом. О каждом счастливом мгновении, в котором хотелось смеяться только лишь от чувства, заполняющего душу.              Ему стоило вынести уроки из этой истории и после всего двигаться дальше. Иначе он так и останется на месте навсегда.              Драко глянул на часы и опустил глаза назад в отчёт, предоставленный ему сотрудником всего час назад. От усталости цифры плыли перед глазами и не складывались ни в какое понимание в его голове, так что он откинул бумагу от себя и наклонился вперёд, пряча лицо в ладонях.              Все они: Тео, Драко, Блейз, даже чёртовы Симус и Люциан — каждый уехал безвозвратно из Шармбатона, не имея шанса вернуться. Кто-то был счастлив, кто-то чувствовал, что оставляет в этой школе часть себя. Тео хотел остаться и рисовать, Блейз — продолжить наблюдать за звёздами под руку с Аделиной, а Драко… Драко хотел назад девушку, что заставляла его улыбаться.              Те редкие письма, которые она ему писала, вскоре затерялись за их общей занятостью, и спустя год они совсем потеряли контакт. Драко надеялся, что в его почтовом ящике появится новое письмо, но однажды утром проснулся и осознал, что этого не произойдёт. Их связывало нечто больше подростковой влюблённости, и оба они это понимали, только вот реальность была жестока.              Драко закончил Хогвартс с отличными оценками и перенял фирму отца практически сразу. Люциус ушёл на покой, проводя больше времени со своей выздоровевшей женой, пока его сын разбирался в управлении с нуля. Пожалуй, у него это неплохо получилось.              В тот момент Гермиона писала о том, что ей предложили место в театре, и то письмо оказалось последним в их переписке. Вероятно, она приняла приглашение, поэтому сейчас участвовала в спектакле где-нибудь на другом конце света. Её адреса, места её работы или даже новых знакомых Малфой не знал, чтобы спросить. Может быть, поэтому его письма затерялись.              Драко должен был смириться и отпустить её, как бы сильно он не был восхищён этой девушкой до сих пор. Он пытался искать её, спрашивал у Аделины, оставшейся в Шармбатоне помощницей преподавателя, он даже достал адрес Даниэль, получившей место балерины в Парижском театре, просил информации у Женевьевы, и всё это было без толку.              Он чертовски хорошо понимал, что это значит. Драко упустил самую потрясающую женщину из своей жизни навсегда, и теперь только случайность могла свести их вместе. Он обещал, что сделает всё, и он пытался. Почему-то ему казалось, что и Гермиона, где-то там, она пыталась. Однако больше он о ней не слышал.              Погруженный в свою собственную работу Малфой радовался за Пэнси и Поттера, съехавшихся вместе, и посетил первую самостоятельную выставку Нотта. А ещё напился раз десять с Забини с горя и тоски по Шармбатону.              Драко ни о чем не жалел.              Лишь безумно скучал.              В его собственном доме, расположившемся в черте Лондона, было так же светло, как и в залах Шармбатона. Он полюбил классическую музыку и увлёкся фотографией, а крошечный платиновый медальон с её фотографией так и лежал в музыкальной шкатулке с балериной.              Это казалось чем-то естественным тогда, после отъезда из Хогвартса — внести в свою жизнь так же много света, как было во французской академии волшебства.              А ещё, Драко был в Париже. И он видел Оперу Гарнье своими глазами, как и Версаль, и Эйфелеву Башню, и ел типичные круассаны рядом со своей матерью в день её рождения. Тогда он сказал Нарциссе, что Шармбатон был в разы лучше, и она улыбнулась, подсказывая, что дело было вовсе не в интерьерах и архитектуре. Малфой смог согласиться с ней лишь через месяц.              Нарцисса видела его насквозь, и всё-таки никогда не пыталась спрашивать его напрямую. Драко был за это благодарен, он чувствовал, что должен был разобраться самостоятельно с тем, что переживал и чего хотел. Лишь одно не давало ему покоя — тонкая лента, которая будто тянулась от его души к душе Гермионы Грейнджер. Он не видел её, не мог последовать за ней, лишь ощущал всем сердцем, что она существует.              Но прошло два с лишним года, и с этим пора было смириться.              В его двери постучали, Драко резко выпрямился и позволил войти. Его помощник заглянул внутрь.              — Мистер Малфой, вы просили напомнить, что ваша мать будет ждать вас в семь.              «Уже семь?»              Он нахмурился и посмотрел на часы. И правда, время бежало так быстро.              — Хорошо, спасибо. Передайте, пожалуйста, Смитерсу, что я закончу с его отчётом завтра.              — Конечно.              Он исчез за дверью, Малфой снова посмотрел на часы. Два месяца назад его потрясающая мать решила, что ей жизненно необходим театр. Она отказалась брать Люциуса и предложила Драко, а он в свою очередь позволил ей выбрать всё: от спектакля до места, и пообещал лишь расплатиться. Поэтому этим вечером четверга в уже прохладный сентябрь он отправлялся в Ковент-Гарден.              Если бы его спросили, когда последний раз он там был, Драко определённо бы соврал, потому что сообщать о такой отдалённости от искусства в современном обществе было неприлично. Без Гермионы ни опера, ни, тем более, балет, не имели уже такого значения. Она учила его чувствовать, она учила его переживать, болеть историей и героями на сцене. Одержимость, с которой Драко относился к ней и всему, что было с ней связано, была близка к сумасшествию, поэтому и об этом он молчал.              Он поправил волосы и осмотрел свой костюм в зеркале у входа, затем шагнул к камину и уже через мгновение вышел в Малфой Мэноре. Нарцисса довольно спокойно говорила с Люциусом таким тоном, будто он был провинившимся ребёнком. В своём белоснежном платье и пальто она выглядела потрясающе.              — Мама, — Драко обнял её, по сей день наслаждаясь тем, какое крепкое объятие встречал в ответ. Каждый день они благодарили Мерлина за то, что Нарцисса до сих пор стояла рядом с ними и имела силы поучать их. Драко отстранился и наклонил голову в сторону Люциуса. — Отец.              — Ты готов? — Нарцисса нежно погладила его по щеке и развернулась к мужу.              — До сих пор не понимаю, почему вы идёте лишь вдвоём. Разве это не должно быть семейным вечером? — обидчиво спросил Люциус, прищуриваясь.              — Драко более благодарный слушатель, чем ты, — с укором ответила она ему, пусть и с лёгкой улыбкой.              — Я бы не был так уверен, — вставил своё слово Драко.              — Вот! — Люциус указал в его сторону. — Видишь! Да он даже названия спектакля не знает.              Он действительно был без понятия, билеты покоились в руках его матери.              — Ему это и не нужно, чтобы внимательно смотреть. Ты бы провёл весь вечер, перечитывая программу.              — Это было один раз, Цисси, один! И это была опера на испанском!              — Вот поэтому ты и остаёшься дома, — тон не терпел никаких возражений, и она развернулась к сыну. — Мы идём?              — Конечно, — Драко подставил Нарциссе локоть и виновато улыбнулся отцу. Хотя тот и пытался выглядеть обиженным, в глубине души они оба знали, что, кого из своей семьи она бы не выбрала, ей было позволено всё. Теперь, когда они едва её не лишились, Нарцисса стала центром жизни для них обоих, и Люциус был счастлив дать ей всё, что она попросит. Как и всегда.              Они шагнули назад в камин и впервые, действительно впервые за все годы жизни, Драко заметил, как его мать подмигнула мужу, прежде чем исчезнуть в пламени.              Она отряхнула подол от золы уже в Ковент-Гардене, где на специальном входе у них забрали верхнюю одежду и проверили билеты. Только после этого им было позволено пройти в главный вестибюль, где собирались гости.              Как только они вошли, изысканные фрески на потолке и изящные хрустальные люстры сразу приковали их внимание. Сколько бы раз Малфой их не видел, они не переставали его восхищать. Музыкальные ноты уже начинали наполнять воздух, а в зале царил оживлённый шёпот и предвкушение грандиозного представления. Такая знакомая для него атмосфера всколыхнула старое воспоминание в памяти.              Взгляды зрителей устремились на их пару, ибо Малфои всегда привлекали внимание своим благородством и безупречным стилем. Они привыкли к этому, поэтому Нарцисса без капли сомнения повела Драко к привилегированному месту в роскошной ложе, откуда открывался великолепный вид на сцену.              Миссис Малфой нашла своё место и с тихим вздохом разместилась на нем, приглашая Драко рядом. Он, удостоверившись, что ей ничего не нужно, присоединился и наконец тоже смог вздохнуть с облегчением.              — Я должна поблагодарить тебя за этот вечер, — вдруг сказала Нарцисса, лёгкая и по-матерински тёплая улыбка коснулась её губ.              — Без тебя его бы не было, так что я не заслуживаю твоей благодарности, — ответил Драко и положил голову ей на плечо. Родной запах окутал его, и сердце успокоилось в груди. Она погладила его ладонь, лежащую на подлокотнике, понимая каждое его невысказанное слово. — Что мы смотрим сегодня?              — Балет, — с лёгкостью ответила Нарцисса, когда Драко наконец выпрямился.              Его мать не умела выбирать иначе, она всегда предпочитала балет опере и спектаклям, так что её выбор Малфоя нисколько не удивил. Он только кивнул и откинулся назад, ожидая начала. Внизу под ложами переговаривались люди, торопясь занять свои места перед началом, искали их по билетам и переживали о сюжетах, которые им предстояло увидеть.              Смотря на них, он мысленно вернулся ко дню, когда Гермиона достала для него лучшие места и впервые рассказала об опере так, что он захотел это услышать. Он помнил, как ученики и их семьи гуляли по рядам, а цветы пестрили перед глазами. Сегодняшний балет был хорошим шагом, чтобы раз и навсегда попрощаться с этими светлыми воспоминаниями и оставить их на страницах собственной памяти. Хороший день, чтобы сказать «прощай», которое он так долго боялся произносить вслух в надежде, что не придётся.              Свет в зале спустя несколько секунд затих, а Драко узнал знакомые ноты «Щелкунчика» со стороны оркестра. Нарцисса заметила мерцающий свет интереса в глазах сына и слегка коснулась его руки, пряча таинственную улыбку. Позже он спросил бы её о том, что она значила, а пока что это не имело значения.              Оркестр виртуозно исполнял знакомую мелодию, а на сцене развернулось потрясающее зрелище. Захватывающая история о приключениях маленькой Клары в Царстве Сладостей, пронизанная волшебством и феерической красотой, захватывала всех с первых шагов по сцене.              Он всегда восхищался грацией и мастерством балерин, и его чувство любви к этому представлению нисколько не угасло за годы, что он его не видел. Драко увлечённо следил за каждым движением, словно пытаясь уловить кажущуюся неуловимой красоту. Звуки музыки и смелые композиции творили на сцене волшебство, и его сердце замерло от восторга.              Изящные костюмы, ослепительные декорации и магическое свечение сцены превратили вечер в нечто особенное без всякой настоящей магии. Мысли Драко неустанно возвращались к тому, что вот-вот должна была появиться другая балерина в роли Клары, он не мог не думать о том, как правильно в этот момент на сцене могла бы смотреться Гермиона.              С её грацией и улыбкой, с её изяществом и эмоциями, которые он чувствовал в каждом движении задолго до того, как заговорил с ней впервые.              Маленький принц увёл Клару в тень, свет погас всего на мгновение, музыка затихла.              Чтобы под ярким светом прожекторов явить Принца и Принцессу сегодняшнего вечера. Зал сдержанно благодарил танцоров за их появление, а Драко казалось, что он падает. Определённо точно, он тонул, падал, задевая своим телом и особенно головой каждое препятствие на своём пути. Ударился он, похоже, сильно. Ему потребовалось мгновение, чтобы протереть глаза, дважды моргнуть и убедиться, что он не ошибался.              Её платье было белоснежно белым, волосы высоко собранными, а в глазах сиял свет тысячи звёзд.              Как же безумно красива была Гермиона Грейнджер на сцене театра Ковент-Гарден в роли Клары.              Он не мог поверить своим глазам. Сердце колотилось так сильно, что хотело выскочить из груди. Драко был ошеломлён и околдован красотой Гермионы, которая сияла на сцене, словно настоящая звезда. Каждое её движение заставляло его забывать о том, что время не замирало.              Сцена наполнилась магией, и зал затаил дыхание, чтобы увидеть волшебную историю, рассказываемую этим танцем. Малфоя это не волновало. Последнее, о чем он хотел думать — это о Щелкунчике и о том, какой великолепной была музыка. Его глаза были прикованы к ней, даже когда она не видела его в темноте зала. Он был для Гермионы лишь одним из тысячи, она для него — единственной среди миллионов.              Сколько раз он думал о том, чтобы просто случайно столкнуться с ней, улыбнуться, найти её в толпе и подойти? И в конце концов Малфой упустил первое место, где стоило искать самую великую балерину в его жизни — театр.              Она была такой же, и в то же время совсем другой. Сотканная из мечты, парящая по сцене и озаряющая улыбкой весь его мир. Их история была в той мелодии, что играла для неё сегодня, и Драко был достаточно самовлюблен, чтобы думать об этом именно в таком ключе. Он заметил, какими уверенными стали её движения, и в них определённо было нечто большее, нежели талант, в них нашлось мастерство, отточенное годами. От первого движения на пуантах до последнего прыжка в руки своего партнёра.              Все украшения мира, все звезды вселенной не могли сверкать так же ярко, как она.              Как в первый день Драко был потрясён и поражён, как Гермиона находила тот лёгкий путь к его сердцу, чтобы заставить его забыть обо всем вокруг, забыть о своих сомнениях и страхах. Он погружался в её мир, окутанный музыкой и гармонией, и был готов последовать за ней куда угодно. Он дал ей обещание, что, если их встреча состоится вновь, он не даст ей пропасть зря.              И вновь, как в первый раз, он — неуверенный мальчишка с потеющими ладонями от мысли о словах, что он должен будет ей сказать.              Он хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы он мог продолжать наслаждаться её танцем и проникаться её красотой каждый день своей жизни. Это было невозможно выразить ни в каких словах. Драко никогда не сможет рассказать ей, как сильно скучал по каждому её танцу и лёгком шуму юбки, когда она делает пируэт.              Гермиона была настоящей. Она была прямо там, перед ним, растворяясь в истории Щелкунчика, и большего было не нужно.              Драко повернул голову к Нарциссе, которая с улыбкой наблюдала за представлением. Заметив его взгляд, она только чуть приподняла брови. Тогда он понял, почему с ними не было отца, почему она так настаивала, чтобы Драко был здесь. Ради этого. Ради неё.              Бесконечно долгие полтора часа он смотрел, как его балерина, его Гермиона, волшебно летает по сцене, словно ангел, приземлившийся на землю, чтобы подарить ему вечность. Он переживал её движения, словно его собственные.              Драко не мог отвести глаз от её изящных рук и стройных ног. Он видел её эмоции, которые проскальзывали по её лицу, каждую эмоцию, оказывающуюся впитанной в её танце. Он не мог себе представить, сколько работы, усилий и преданности было вложено в этот искусственный мир, который так прекрасно ожил на сцене.              Представление подошло к своему заключению, и зал заполнился громкими овациями. Драко вместе с остальными зрителями стоял и хлопал, невольно улыбаясь. Его взгляд снова обратился к сцене, где Гермиона принимала поздравления вместе с остальными танцорами, светясь от счастья. Малфой не знал, был ли этот спектакль её первым или одним из десятков, её реакция всегда была одинаково восторженной и благодарной. Он так хорошо знал эту улыбку…              Она действительно была настоящей.              Не дожидаясь, пока остальные гости сдвинутся со своих мест, чтобы покинуть зал, он обратил взгляд к матери. Она лишь кивнула.              — Иди.              И тогда Драко метнулся к выходу и пробежал, наверное, несколько десятков ступеней за несколько минут. Его не волновало, сколько людей его увидит и что подумают, лишь Гермиона. Только она действительно имела значение. Он нашёл её волей той самой случайности в тот день, когда был готов попрощаться навсегда. Всё вокруг смешалось в яркие краски и приобрело очертания лишь когда Малфой остановился за углом от входа за кулисы. Он снял брошь, что держалась на его пиджаке, и лёгким движением палочки превратил её в ослепительный букет белоснежных пионов.              Охрана встретила его строгим взглядом, но, увидев цветы и его глаза, осознала всё, что им было нужно. Драко коротко поблагодарил их, понимая, что нарушает правила, и двинулся дальше. Ему встречались актёры, встречались гримёры и художники по костюмам, и ни в одном из них он не узнавал знакомого лица.              Наконец ему попался принц, которого он поймал.              — Гермиона, мне нужна Гермиона Грейнджер.              Он чуть опешил от такой настойчивости, а затем нахмурился и только спустя секунду легко улыбнулся.              — Она все ещё на сцене.              Это было всем, что ему нужно было знать. Драко понимал, что предстать перед девушкой, которая не покидала его мысли сотни дней, в таком виде было не лучшей идеей, и всё равно он бежал. Бежал и лихорадочно думал о том, что мог бы ей сказать, пока не увидел.              Она стояла там, все ещё слушая несуществовавшую музыку в шуме разговоров о балете.              Драко замер на краю сцены, не решаясь сделать шаг вперёд и нарушить то, что было ею создано. Словно в самый первый день. От этой мысли на губах появилась улыбка.              «Кто она?» — спросил он тогда, искренне желая узнать всё, что только мог бы о девушке, покорившей его с первого взгляда. Драко видел ту ленту, что связывала их с самого начала, и она была настоящей, теперь она тянулась точно к Гермионе, заставляя её повернуть голову в его сторону.              Все ещё едва дыша он сделал несколько шагов к ней и остановился. Она оглядывала его в той же манере, что и он последний час, не веря своим глазам.              — Это правда ты? — наконец её шёпот разрушил молчание.              — Это правда я, ma tendresse.              Гермиона коротко рассмеялась, и Драко увидел скопившиеся в уголках её глаз слёзы. Она хотела той же убеждённости, что была и у него, а ему нечего было ей дать. Возможно, это было и не нужно. Грейнджер кинулась вперёд и обняла его так, что вся его жизнь перестала существовать.              Он обвил свои руки вокруг её талии, поднимая в воздух и смеясь вместе с ней. Немногие со стороны наблюдали, как Драко закружил её, все крепче прижимая к себе, не веря собственному счастью. Она даже пахла всё также: персиками и ванилью, и её голос был всё ещё знакомым.              Драко не верил, и никогда больше не сможет поверить, что из всех миллиардов людей на земле он смог встретить женщину, с которой смог сплести свою душу. Она была в его руках, и останется в них навсегда. Больше он никогда её не отпустит, никогда не потеряет.              Позже, много месяцев спустя, Гермиона улыбнётся ему, наблюдая за рассветом на балконе в его руках. Её глаза сверкнут в той же знакомой манере, и Драко будет уверен, что она так же счастлива, как и он.              Он скажет «я люблю тебя», пока на столе в их кухне будет ждать кофе рядом с газетой, заголовок которой будет гласить:              «Прима-балерина Королевского театра оперы Гермиона Грейнджер выходит замуж за чистокровного волшебника Драко Малфоя».