Часть 11. Таблетки

Ночной воздух пахнет прелыми листьями и сыростью. Осень. Время когда все гниет и засыпает. Я иду медленно. Ноги тяжёлые, будто не мои. Знакомые ощущения. К сожалению, несут облегчение и показывают, что проблема все-таки существует. А, значит отец с братом были правы. Шоркаю подошвой по асфальту, замечая первую опавшую листву. Мрачный хоровод мыслей замедляется, это приятно. Словно появившаяся возможность сойти с аттракциона, который тебе надоел, но ты мог его остановить. Его окна горят. Не вижу силуэта или движения, лишь приглушённый свет. Интересно, что Саске сейчас делает? Смотрит кино или у них романтический вечер с Сакурой? Кожа на плечах покрылась мурашками, как только появились в фантазиях очертания их сплетенных тел. - Бр-р, - трясу головой, чтобы поскорее забыть эту отвратительную сцену. Их союз что-то противоестественное, пусть я и не могу этого доказать. Я лишняя в его жизни. Мы разные. Я думала об этом сотни раз. И каждый раз приходила к одному и тому же. Он потрясающий человек, пусть и не догадывается об этом. Забавно, но Сакура права… ему действительно нужна любовь и забота, чтобы раскрыться. Прекратить растрачивать себя на беспорядочные половые связи и тусовки. Хах, твою ж… разве не я пару минут назад была уверена в том, что они друг другу не подходят? Плохи дела, нужно возвращаться домой, пока я еще нормально соображаю. Я смотрю на его окна в последний раз. Свет все так же горит. Он не знает, что я здесь. И не узнает. Разворачиваюсь и иду обратно. Ноги снова тяжёлые. Но теперь я знаю, что несу их не к нему – от него. Сделав еще пару-тройку кругов по району, касаюсь холодной ручки входной двери. Подъезд встречает тишиной. Стеклянные двери закрываются за мной с глухим стуком. Ступаю тихо, чтобы не тревожить свет. На первой лестничной клетке мне это удается – лампы молчат, а я в полумраке. На второй – подошва шоркает по бетону, и над головой загорается белый, режущий глаза свет. Я замираю. Жду. Свет гаснет. Снова полумрак. Снова тишина. Странно, я слышу что-то… что не могу описать. Проверяю наушники. Кейс в кармане куртки, крышка закрыта плотно. Я открываю, смотрю – они на месте. Все тихо. Закрываю. Иду дальше. Третий. Четвертый. Я слышу звуки, когда прохожу мимо чьей-то двери. Звук. Тихий, ритмичный. Музыка. Останавливаюсь и прислушиваюсь. Моё сердце колотится где-то в горле. Я снова достаю кейс. Открываю. Наушники внутри. Обычно такие звуки исходят из них, когда я случайно нажимаю «проиграть музыку». Откуда звук? Смотрю на дверь рядом со мной. Возможно, выгляжу словно маньячка, но прижимаюсь к ней поплотнее в надежде услышать хоть что-то. Но дверь чужая, глухая. Я не слышу ничего, кроме этого – далёкого, приглушенного ритма. Иду дальше. Звук становится громче. Или мне кажется? Я достаю ключи. Пальцы дрожат, я никак не могу попасть в замок. Три поворота. Считаю про себя. Один. Два. И я чувствую раньше, чем слышу. Тепло. Дыхание. Кто-то стоит за моей спиной. Рука ложится на мою – ту, что держит ключ. Пальцы длинные, холодные. Я не могу крикнуть. Не могу дёрнуться. - Ты слишком громко дышишь, - голос у самого уха. – Я услышал тебя за два пролета. Сердце пропускает удар, потом еще один. Я узнаю этот голос. Я узнаю этот запах. - Саске, - выдыхаю я. – Ты… ты напугал меня до смерти. Он не убирает руку. Не отстраняется. Я чувствую его дыхание на своей щеке, тепло его тела за свое спиной. - А ты думала, кто это? – спрашивает он. Голос ровный, спокойный. – Убийца? Я молчу. Если бы не таблетки, то я давно бы упала в обморок. От страха, паники и смущения. В последний раз мы были так близки в тот день, когда Учиха получил мой первый поцелуй. Это вообще нормально? Общаться с парнем, что знает какие на вкус твои губы? Разве такие события не должны оставаться приятными воспоминаниями, а не ходить и напоминать о себе каждый божий день. Он убирает руку, а я облегченно вздыхаю. Слышу, как он усмехается. Тихо. Почти ласково. Делает шаг назад. Я разворачиваюсь – он стоит на лестничной клетке, прислонившись к стене, в наушниках. Одно ухо открыто, другое закрыто. Это не типичные для Учиха старые наушники, которыми сейчас мало кто пользуется. С проводом. Из динамика, что свисает на плече доносится музыка. Беру наушник и подношу к уху. Я узнаю её. Эта песня была в фильме про психопата, который рубил людей топором. Как его… Американский психопат? - Ты слушаешь это? – Приподнимаю одну бровь и отпускаю причину, по которой подслушивала под чужой дверью. Я слышала его музыку. Его наушники. - А что? – он усмехается. – Не нравится? - Ты больной. - Возможно, - Саске снимает наушники, вешает на шею. – Но точно не убийца. Это должно тебя обрадовать, не так ли? - Возможно, настоящий убийца именно так и сказал бы. Мы смотрим друг на друга с прищуром. В полумраке его глаза кажутся чёрными, глубокими. - Если бы ты считала, что я убийца, то не стояла бы под моими окнами ночью. - Я могу считать тебя подозреваемым. - Ты готова обвинить меня во всех смертных грехах лишь бы не признавать тот факт, что я тебе нужен? - Ой, - отмахиваюсь и разворачиваюсь обратно к дверям. – Если хочешь меня убить, давай. Пока я голову не начала мыть, а то обидно будет. - Будем считать, что ты улизнула от ответа и я этого не понял. - Стоп! – Замираю на последнем повороте ключа, что не успела сделать. – Ты видел меня? - Вышел покурить возле подъезда, - Саске тяжело вздыхает, - все ждал, когда ты осмелишься подняться или позвонить. - Это совпадение. - Ясно, - короткий ответ. Толкаю дверь плечом, она кажется непривычно тяжёлой. Саске пробирается следом, без разрешения. Вдруг понимаю, что никогда не была с ним вот так. Одна. Ночью. Когда никто не прийдет. Однако, моё тело никак не реагирует, а это означает одно… таблетки подействовали. Я чувствую тотальное спокойствие и чистоту своих мыслей. Без навязчивых попыток мании проникнуть в меня окончательно. Я буквально чувствую тот заслон, что защищает меня. В прихожей темно. Я не включаю свет, а Саске не просит. Луны почти нет, только слабый отсвет от фонаря в гостиной. В этом полумраке квартира кажется больше, чем есть. Слышу треск и оборачиваюсь. Саске стоит возле стены, в которую полетел сотовый. Его нога на осколках гаджета. Кажется, он хмурится и с прищуром смотрит на меня. - Уронила. – Лгу. Голос звучит ровно. Слишком ровно. Его ладонь касается небольшой черной точки в стене. След от удара. - Ага. – Усмешка. – Сильно уронила. Мы проходим на кухню, и он все же решает добавить освещения с помощью торшера, что стоит в углу. Сначала мы прикрываем глаза рукой, а затем привыкаем. - Ты какая-то другая, - говорит он. – Спокойная. Слишком спокойная. - А ты слишком настороженный, будто бы что-то ищешь. - Тишины, - Саске пожимает плечами, - Итачи каждый день провоцирует меня на то, чтобы нанять киллера. Сакура с чего-то решила, что на благотворительный вечер я пойду с ней. Мне нужно двадцать минут тишины, большего не прошу. - Ты решил прийти ко мне? Возможно, час назад я была бы рада, что Саске выбрал меня. Что наш клуб «Могила» все еще существует и его границы расширяются. Что мы чувствуем то, что нужны друг другу. Словно родственные души. Час назад. После первой таблетки всегда так. Наступает безразличие. Слова повисают в воздухе. Он стоит в полумраке, торшер отбрасывает тени на его лицо, делая старше… жёстче. - А ты против? – он не ждет ответа. Проходит к столу, садится. – Я не буду мешать. Можешь делать вид, что меня нет. - Это трудно, когда ты сидишь на моей кухне в час ночи. - Ты права. Можешь делать вид, что я твой кошмар. Или совесть. Или что там еще у тебя бывает, когда ты не спишь? Я вспоминаю свой самый главный кошмар. Руки Наруто, что сжимают мое горло. Самозащита… он защищался. - Поверь, ты совсем не похож на мой кошмар. Я сажусь напротив и скрестив руки, опускаю голову. Еще немного и я точно усну прямо на столе. - Ты какая-то другая. Спокойная. Слишком спокойная. - Я всегда спокойная. - Нет, - уверенно отвечает Саске. Он встает и направляется обратно в проход. Снова осматривается, я не вижу, но чувствую. Предполагаю. – У тебя в квартире бардак, сотовый разбит. Это говорит о нервном срыве, но когда я смотрю на тебя, то не вижу человека, который мог бы это все сделать. - Может, это и не я? Молчание. Минута. Две. - Хината? – Легкое касание за плечо. Затем еще одно. Более грубое и требовательное. С трудом поднимаю голову и вижу в руках у Саске знакомую оранжевую баночку. – Это что? - М? – Читаю надпись. – Анальгин. - Знаешь, - Саске открывает баночку и высыпает пару таблеток в руку. Это бодрит. Нельзя, чтобы он их забрал, а то мне может потом не хватить. – Есть вещи, в которых я разбираюсь очень хорошо. Это не анальгин. - Анальгин. - Анальгин? – Повторяет он и смотрит на меня так пристально, что становится не по себе. Смотрю на таблетки, а затем снова на него. – Замечательно, значит, купишь еще. Он резко разворачивается и направляется в сторону ванной. Что он… твою мать! Подрываюсь со стула и бегу следом, хватаясь за футболку своего гостя. Треск ткани. Лоскут футболки остается у меня в руке и лишь тогда он останавливается. Мы у умывальника, его рука над раковиной, а моя держит клочок его футболки оголяя довольно привлекательный торс. - Слишком острая реакция на потерю какого-то анальгина. – Его губы больше напоминают оскал, чем усмешку. Он в ярости. Готова покляться, что он в ярости. – А, мы можем сделать иначе. У меня как раз разболелась голова, может… - Это не анальгин! – Выкрикиваю я. – Ясно? Ты прав, доволен? - Нет, - его брови хмурятся. – Что это?