Часть 4

      Выбор никогда не бывает очевидным, а те, кто утверждает обратное, просто желают придать миру чёткость, которой нет места в реальности. Желание упростить ситуацию. Желание хоть и глупое, но вполне понятное. И напрочь отсутствующее у Фуджико. Строго анализировать свои решения её учили всю жизнь. Для отца это было частью воспитания, для закрытого пансионата — учебной программой. Она не идёт на поводу у эмоций — она тщательно продумывает варианты и оценивает последствия.       Дождь не думал прекращаться, усилившись до крупной измороси. Холодные капли в союзе с ночной темнотой загнали по домам всех любителей поздних прогулок. Редкая проезжающая машина разрезала мрак своим ослепительным светом, бьющим из фар на несколько метров вперёд, но чернота мгновенно смыкалась за ней, грозя догнать и проглотить неурочного путника.       Фуджико перевернула страницу, заканчивая очередную главу. Толщина непрочитанной части неумолимо становилась всё меньше, как и шансы на то, что роман всё-таки сумеет понравиться. Удивительно, как книга может быть отталкивающей и интригующей одновременно. С полной антипатией к герою, но чрезвычайно увлекательным сюжетом.       Через приоткрытое окно спальни донёсся удалённый бой башенных часов. Размещённые в старой водонапорной башне, красную кирпичную кладку которой не пощадило время, они были городской гордостью. Колокола мягким звоном отбили одиннадцать ударов и умолкли, возвращая ночи её право на тишину. Фуджико вложила закладку и, захлопнув книгу, направилась в спальную, на ходу разминая плечи.       Закрыв окно и перекрыв холодному воздуху доступ в разогретое помещение, она облокотилась на подоконник. Снаружи гулял ветер, трепал оставшиеся листья на ветвях деревьев и надувал в лужах рябь. Одного взгляда через стекло хватало, чтобы понять — на улице холодно. Фуджико поплотнее запахнула халат, рассматривая засыпающий внизу город. Такая романтика — из окна тёплого уютного номера гостиницы — ей нравилась.       Мысли вновь вернулись к записке и её отправителю. Стоит только отложить книгу, чтобы размяться и память услужливо подкидывает образ того молодого библиотекаря. Высокий — настолько, что она едва доставала лбом до его слегка сутуловатых плеч. Коротко стриженные светлые волосы со смешно торчащей вверх чёлкой. Верхнее веко слегка нависало, скрадывая открытость серых глаз. Курносый нос, как у подростка, мягкий овал лица. В отличие от бывшего, Вилема трудно было сравнить с голливудским красавчиком. Если бы не улыбка. Вкупе со взглядом, в котором напрочь отсутствовала дерзость или желание, и улыбкой, слегка приоткрывающей верхние зубы, образ складывался очаровательный.       Фуджико обернулась в комнату. Изломанная по сгибам записка лежала на прикроватной тумбочке. Такая глупая и несерьёзная затея — назначать встречу женщине, знакомство с которой состояло из двух мимолётных встреч. Но с лёгкой ноткой честной смелости: ведь он принял абсурдность своей попытки, но не отказался от её воплощения. «Не попробуешь — не узнаешь». Фуджико улыбнулась любимой присказке Люпена. Как будто и правда есть что-то общее между ним и Вилемом.       Вытащив из косметички карандаш для губ, она разгладила записку и аккуратно вывела несколько слов. Сложила лист в новую форму и приоткрыла окно, впуская холод и дождь. Бумажный самолётик плавно заскользил вниз под россыпью холодных капель, пока не исчез в темноте.       Страница незакрытой книги застыла в воздухе. Башенные часы отбили полночь.