Удаление файла

      Помни, в начале, отчаянно отталкивала мысль о том, что ей нравиться Джекс. Это казалось таким надуманным, но врать себе дальше не получалось.       Как ни крути, но ближе человека, чем он, у неё попросту не было. И она ведь искала в совершенно других людях;       В Рагате, с её добрым посылом к жизни, нежными улыбками и желанием помочь.       В мудрости Королёра в темноте.       Даже, поглядывала в сторону Гэнгл и Зубл.       Но по-факту, единственный ей по духу — оказался кролик.       И это — верх абсурда. В делах сердечных ей никогда не везло: её сердце раз за разом ошибалось. И что же, теперь эта порочная закономерность должна была нарушиться?       Перестаньте.       «Он мудак,» — отчеканила мысль так ярко, что вдруг сделалось невыносимо обидно. Только вот за кого? За себя и её поспешный выбор, или за него?       «Да, мудак, и что на этом?» — ответила она себе, вцепившись пальцами в матрас, на котором сидела, — «Словно у него хороших черт нет»       Внутренний едкий голос умолк. Зато разум услужливо подкидывал обрывки приятных воспоминаний: их смех, неловкую помощь, мимолётную теплоту. Да, каждый момент портился к концу — резким переменой в поведении кроля или приходом других. Но ведь, всё остальное: в порядке! Неужели нет?       Как же она так заплутала?       Девушка горько вздохнула. Прекрасная удача. Цифровая тюрьма, полная изоляция, угроза жизни, а теперь ещё и томление по этой фиолетовой палке с антеннами.       Просто блеск.       «Палка и тумба,» — хихикнула едкость, заставив скривить губы в неловкую улыбку, дабы сдержать смешок.       — Не смешно, — тихо сказала себе Помни, вздохнув.       Хотя, уж лучше думать о том, как задавить в себе эту симпатию, чем возвращаться к тому кошмару.       Но было уже поздно. Перед глазами снова вспыхнула картина. Резко и ослепительно, так, что в висках запульсировало. Четыре тела. Судороги охватывающие цифровую плоть, раздирая её на код. Крики. Сплошная боль.       Помни зажмурилась, пытаясь прогнать видение. Но, на мгновение, ей снова почудились те белые статические поля, обволакивающие руки, — словно полчища ледяных муравьев, ползущих к лицу, к глазам, стремящихся проникнуть сквозь веки внутрь…

***

      Она почувствовала его внезапно — мерзкий, едкий привкус, заползший на корень языка, как отвратительный металлический слизень. Это было дико и невозможно, ведь в Цирке не существовало такого понятия — как «вкус».       Вся эта реальность была нарочито пресной, лишённой глубины и полноты, за исключением двух простейших, кричаще-ярких нот: приторной, удушающей сладости и резкой, ядовитой кислинки конфет, от которых уже через час нестерпимо мутило.       И поэтому, когда на языке осела сложная и прожигающая горечь, Помни почувствовала, как у неё предательски задрожали веки, а горло сжало.       Она чуть не расплакалась не от отвращения, а от жуткого, щемящего узнавания.       Она и забыла, как чувствовалась горечь.       То, что должно было стать её рвотой — жижа, что раньше блистала на полу ядовитыми, радужными разводами, словно пролитый бензин, — теперь просто застыла в воздухе. Она потеряла даже подобие текстуры, превратившись в бесформенное, мутное пятно, зависшее над полом.       Это выглядело так, будто её впопыхах, крайне халтурно, пытались добавить в игру в самый последний момент, а движок просто не знал, что с этим объектом делать.       И за спиной тишина. Не просто отсутствие звука, скорее давящее безмолвие. Не играла бесконечная, назойливая музыка аттракционов, не гудела еле слышная жизнь системы. Чтоб потом, — словно сквозь пузырь, — пробились чьи-то тихие, редкие стоны, доносящиеся из далека и медленное, шелестящий скрип собственной одежды при каждом микродвижение.       — Не вставай резко, — прозвучал голос Королёра. Это был не тот визгливый, обрывочный поток безумия, что звучал минуты ранее.       Он стал невероятно уставшим и пугающе осознанным.       Будто говорящий вдруг очнулся во тьме, а не был посреди света.       Что?       Помни повернула голову, хоть движение было тягучим и осторожным, словно её череп наполнили жидким свинцом. Резкость могла снова спровоцировать тот мерзкий, цифровой спазм, который она только что еле пережила. Без повторений, Помни.       Из тени угла, слившись с полутьмой, она… просто наблюдала: за неестественный ярким залом, за людьми, что казались слишком тёмными для такого освещения.       Рагата билась в тихой истерике. Её плавность, всегда такие мягкие движения стали почти рваными. Она яростно, с немым отчаянием вырывалась из хватки белых перчаток. Что-то бормоча под нос и слишком громко всхлипывала. Не слушая ничьих указаний, внутренних или внешних, кукла поспешно, почти падая, рванулась вверх.       Воздух сгустился, стал тягучим и едким. Она покачнулась — неловко, болезненно, будто пол стал бугристым или зыбким.       Её тело напряглось в судорожном усилии, чтобы не рухнуть. Ладони, дрожащие и поспешные, взметнулись к лицу, смазывая по щекам влагу. Каждое движение было резким, почти истеричным, словно она пыталась стереть с кожи самую память о только что случившемся.       — Не трогай меня!..       Рагата, всегда такая добрая, милая, с невиданной силой, которой в её хрупком теле просто не должно было быть, рванула прочь. Отталкивая руки Королёра, что пытался её удержать.       «Это всё кажется, таким…» — Практически пропело внутри её головы, а после глухим басом закончило: — «Неправильным.»       — Рагата, остановись… — Голос прозвучал приглушенно, как попытка достучаться сквозь толщу брони отрицания. Но это лишь подлило масла в огонь. Свет становился ярче, на мгновение слепя. Синий халат Королёра, почему-то моментами казался красным.       — Хватит!..       — Эй! Она же тебе уже сказала!.. — это сказала Зубл? Джекс? Чей…       Всё вновь рухнуло.       С Рагатой случилось то, что не должно было случаться. В принципе.       Её будто пронзил самый ужасный приступ бронхиальной астмы. Отходя на несколько неуклюжих шагов назад, из её горла вырвался не звук, а сухой, дребезжащий хрип, тут же перешедший в серию лающего, безвоздушного кашля. Она схватилась за горло обеими руками, пальцы впились в мягкую ткань, словно, пытаясь разорвать невидимый ошейник. И в тот же миг её волосы, обычно лежащие тяжёлым, послушным каскадом, стремительно встали дыбом, как от статического разряда, застыв неестественным, пугающим ореолом.       Она кашляла, пытаясь царапать шею, но кроме ели видных впадин ничего не оставляла.       Она плакала, но кроме хрипа ничего от неё не исходило.       Ужас. Он повис в воздухе, густой и липкий. Он был в остекленевших глазах других, застывших на полу в неестественных позах, будто их выключили на полпути движения. Он был в лихорадочных, бесполезных действиях Королёра, что с отчаянной серьёзностью бил Рагату по спине, будто та подавилась чем-то материальным. А после, когда это не помогло, лишь мягко держал на месте, чтобы та не завалилась на пол.       И этот же ужас, как ток, замкнул цепь на Помни.       Та вдруг почувствовала, как её собственное горло сжалось. Воздух, которого и так было мало, перестал поступать вовсе. В ушах зазвенело, в глазах поплыли тёмные пятна.       «Что происходит?» — пронеслась в голове беспомощная, паническая мысль. Это была не её боль, но она чувствовала её как собственную.       Ноги сами тронулись с места. Та выбежала из угла, быстро перебирая не сгибающимися конечностями, чтобы оказаться перед куклой и глупо застыть. Она пытаясь хоть чем-то помочь, но по-итогу: лишь нервно металась из стороны в сторону, как испуганная птица у стекла, боясь даже протянуть руку, чтобы коснуться. Боясь усугубить.       — Всё хорошо! Всё хорошо, Рагата, просто постарайся расслабиться, — голос Королёра прозвучал неестественно громко, натянуто-спокойным, будто он пытался заглушить им собственный ужас.       Он уже не пытался как-то осторожничать — прижимая её к себе, с силой вжимая в своё тело захлёбывающуюся куклу, чьё лицо было залито слезами, Королёр лишь нервно осматривался. Держал её так крепко, словно пытался своими руками сдержать разлетающиеся осколки её «Я».       — Рагата!... — Помни встала рядом, пытаясь… дышать. Просто дышать.       Помни чувствовала себя странно беспомощной. Она давно была знакома с этим чувством, он как тень держалась за неё из-за дня в день. Но сейчас — какой-то новый уровень. Закаливающий прям.       Помни бросала мелкие взгляды на других, таких же потерянный, таких же напуганных.       И вот, наконец, в этом кромешном адском напряжении что-то лопнуло.       Воздух ворвался обратно в её лёгкие с сиплым, раздирающим горло звуком. Рагата, вся сотрясаясь, закашлялась, захрипела и, наконец, втянула в себя долгий, дрожащий глоток жизни, сразу же зашлась тихим, бесконечно усталым и горьким плачем. Она обмякла в руках Королёра, практически повиснув на его плечах.       В наступившей звенящей тишине, нарушаемой только прерывистыми всхлипами, раздался сдавленный, но чёткий голос.       — Что это, [$#%€!], такое? — прошептала Зубл, на этот раз точно она, и осторожно, будто каждое движение причиняло боль, постаралась подняться с пола. Она собирала себя по кускам, медленно подсоединяя свою голову к туловищу.       Джекс же поднялся последним. Медленно, тяжело, как человек, несущий невидимую ношу. Его взгляд не отрывался от Рагаты. В нём не было страха — только ледяная, бездонная серьёзность, которую обычно от него не ожидают.       Помни, оправившись от собственного удушья, ринулась к нему, инстинктивно ища точку опоры. Но вместо его груди, её ждало невидимое, упругое и абсолютно непреодолимое препятствие. Она врезалась в него со всей силы — и её отшвырнуло назад, на добрые полметра, будто резиновый мячик. Она грузно шлёпнулась на пол, ошеломлённая, уставившись в пустое пространство перед Джексом.       А за этим пространством… была её комната. Стены возле дверного проём сияли тем самым, уникальным, мгновенно узнаваемым мерцанием — красно-синим. Свет пульсировал, как разгневанная аура, создавая барьер.       И из-за этого сияющего блока, сквозь чужие слёзы и хрипы, прозвучали голоса. Пропитанные отчаянием.       «Это не смешно, Кейн!» — Зубл?       «Разве, я пытался шутить?»       «Что ты делаешь?!» — это была Гэнгл? Королёр?       «Что ты натворил?» — убито спросила Рагата.       «Я хотя бы не пыталась искать замену Риббит!» — это имя… разве не его, Джекс произносил во время своих кошмаров?       «Ты ничего обо мне не знаешь!»       «Ты для меня ничего не значишь!»       — Я тебе не вещь! — крикнула вдруг Помни, перекрикивая других.       «Я тебе не альбом или нитки, чтоб меня из комнаты в комнату кидать!» — девушку затрясло от гнева.       «Разве?» — усмехнулась внутри какая-то её часть, заставляя от обиды скривить губы.       Едкость. Будешь едкостью.       Дверь подалась только с второй попытки, что на мгновение перепугало Помни не на шутку. Она оттолкнула древесину от себя с такой силой, что её иконка впецаталась в стену с громким стуком. Но зато проход был свободен.       Арлекин бросилась бежать по длинному коридору, боясь увидеть последствии случившегося. Испугались ли они, когда она вдруг исчезала? Заметили ли они это, в момент ужаса?       Но арена была пуста, играла музыка и всё казалось нормальным.       «Неправильно…» — ёкнуло внутри, тихо и чётко.       Только Гэнгл сидела в углу, уткнувшись в блокнот, старательно что-то выводя карандашом.       — Гэнгл! — Помни подскочила к ней, и девушка вздрогнула, выронив блокнот. — Ты в порядке?       Она схватила её за плечи, вглядываясь в маску, в груду лент, ища следы сбоя. Но Гэнгл лишь растерянно моргала, медленно подбирая рассыпавшиеся листы.       «Неправильно,» — зазвучало в голове громче.       — А… я не должна б-быть в порядке?.. — сжато проговорила девушка, нервно оглянувшись, — Джекс что-то приготовил для меня?..       Помни застыла на месте, смотря на неё.       Что?       «Неправильно!» — крикнул внутренний голос.       — Что? — переспросила шут, чувствуя, как губы сами непроизвольно растягиваются в нервную улыбку. Едкость молчала.       — Я н-не понимаю о чём ты… Почему я не должна быть в порядке? — Гэнгл поднялась, прижимая к себе блокнот.       — Приключение… — выдала осипшем голосом Помни, — то, с котом, которое…       Произошло только что. Буквально пару минут назад.       — А!.. — осознание проскользнуло в чужих угольных глазах, ослабла в моменте ком, что рос внутри.       — Ты про то приключения, что было два дня назад?       «НЕПРАВИЛЬНО!»       — Я уже немного отошла от него… Было страшно, правда, но, сейчас уже легче…       «НЕПРАВИЛЬНО, НЕПРАВИЛЬНО, НЕПРАВИЛЬНО!»       — Рагате досталось больше, чем нам… Хорошо, что Кейн помог.       «ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО! ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!»       — Я боялась, что нас всех так же. Ну, знаешь, охватит этот глюк.       «ВАС И ОХВАТИЛО!»       — Но, когда он зацепил Рагату и мы все вдруг оказались снова в цирке, я-я боялась сделать лишнее движение!.. Честно, я бы хотела ей помочь, но если бы я её коснулась, меня бы тоже…       «ТЕБЯ ЭТО ТОЖЕ ЗАТРОНУЛО! ТЫ ЛЕЖАЛА ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ!»       — Бедная Рагата… Джекс так громко смеялся…       Помни оцепенела. Джекс скулил. Он скалил зубы от боли, но точно не смеялся. Кейн так и не появился. Ей на секунду пришлось закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями. Нет. Это всё бред. Она же видела. Она их, блядь, трогала!..       Это…       — Ты хотела поговорить со мной?       Помни открыла глаза и столкнулась с густой, знакомой тишиной. С четырьмя стенами. С собственной кроватью под собой.       Она была у себя в комнате. Одна. Уставившись на дверь.       — Какого [#%!]…

***

      Ночь тогда была бессонной. Мысли назойливые, и она их прокручивала снова и снова. Слишком ярко и чётко.       Слишком… материально. Слишком всё.       Сон так не оставил следа — он размылся с края, растаяв с рассветом. А эти воспоминания впивались в сознание с каждой деталью, звуком, вспышкой статической боли.       И этот разрыв. Невозможный просто.       Два дня.       Для всех — прошло два целых дня.       Для неё — одно сжатое мгновение. Одна секунда между падением сквозь код и ударом о пол собственной комнаты.       Кусок её реальности: просто выпал. Был вырезан и выброшен, как бракованный фрагмент. А мир спокойно двинулся дальше, по своим часам, оставив её одну с чувством, будто её насильно вырвали из собственной жизни и вставили обратно, когда всё уже кончилось. Без её участия. Без её ведома.       Может это разум так постарался? Удалил ужасные воспоминания, дабы сохранить хоть что-то?       Тихо промычав, девушка уткнулась лицом в подушку, заворочавшись на месте. Но в моменте психанув, прекрасно зная, что сон не прейдёт, встала с кровати и вышла из комнаты, дабы прогуляться по цирку.

***

      Помни передернуло от воспоминаний. Сидеть в комнате стало невыносимо. Вот бы сейчас прижаться к знакомой шершавой шерсти, а не мять постель. Может, он позволит ей снова его поцеловать?..       «Чисто чтобы отвлечься. Конечно.» — рассмеялась едкость, но её тон был… тоскливо-нежным?       — Та-а-ак, всё, хватит! — почти истерично улыбнувшись, Помни вскочила, словно её ударило током.       Боже, как же было легко, когда она не знала об этой симпатии. А теперь придётся разрываться: как не разрушить всё окончательно и — чёрт возьми, — урвать хоть каплю мнимого счастья из этой катастрофы.       Словно других проблем ей не хватало.       Кажется, в терапии есть что-то на подобие ведения дневника. Тот же метод, — с пустым стулом, — когда выговариваешь воображаемому собеседнику и отпускаешь ситуацию, только здесь ручка и бумага.       Может ей начать вести дневник? Выплеснуть всё на белый холст, перечитать и найди там ответы?       Но в памяти всплыло, как недавно Гэнгл собирала все свои рисунки по гостиной, куда унесло их, из её комнаты.       Как Зубл искала руку, что исчезла прямо за завтраком и оказалась закинула на сцену шатра.       Как Рагата, поджимая от обиды губы, искала свои нитки.       Сначала всё списали на Джекса, только вот, он был перед ними всё это время и учудить содеянное не представляло возможностей.       Оказаться в ситуации: где всю твою выложенную душу читают, а в следствии, — осуждают, — не хотелось.       А Помни ещё нужно как-то понять, что с ней происходит, и в добавок, — ей и так сложно справляться с одиночеством.       И, по-хорошему, ей нужно проверить каждого после случившегося.       «Но, Гэнгл же сказала!..» — начала бы Помни, но она перебила саму себя.       «Просто иди,» — строго настояла другая её часть.       Дверь, в этот раз, спокойно открылась.       Её встретил знакомый рисунок, вечная ухмылка — издевательство сейчас над ней, поэтому девушка ринулась дальше. Она к нему вернётся, но просто с ним, планировалось задержаться подольше.       Просто для проверки. Конечно.       Она пошла туда, куда изначально должна была прийти. Ещё пару дней, может недель, назад.       Иконка Рагаты висела с привычно-нежной улыбкой.       Может, им стоило изначально поговорить один на один? Без Зубл. Без Гэнгл. С каждым разбираться по отдельности? Был ли в этом смысл?       «Ты пришла не за этим,» — напомнила себе девушка и постучалась, пока не передумала. Ей просто нужно перевести дыхание. Просто… просто убедиться, что всё хорошо.       Когда ей открыли, Рагата засуетилась на месте, будто её застали врасплох посреди ночи. Пальцы вцепились в край дверного косяка, суставы, кажется, побелели.       — Помни?! О, боже, проходи!.. — такой шокированной та её никогда не видела. Глаз Рагаты был круглым от неожиданности, а в её голосе звучала какая-то детская, незащищённая растерянность.       Словно к ней никто, никогда, не стучался.       А к ней, кто-то, в действительности, стучался? ​       Мысль пронзила Помни ледяным осколком. Она не может припомнить хоть одного случая.       — Ты не против? — Помни не знала, как правильно себя с ней вести. Она сделала маленький, неуверенный шаг вперед, но не переступала порога. Не знала, были ли они ещё подругами, или всё кануло в подвал разлуки и невысказанных обид.       «Может, они просто о тебе беспокоятся?» — вспомнился мягкий шёпот Королёра, что подталкивал её внутрь, даже когда она сама в это не верила.       «А вдруг?» — но едкость в разуме лишь засмеялся, коротко и ядовито.       — К-конечно нет! Проходи, боже, у меня даже и не убрано! — Рагата кинулась от двери к тумбе, где в идеальном порядке стояли две книги и ваза с искусственной веткой сакуры. Она стала слишком торопливо всё расставлять на свои места, хотя ничего не было сдвинуто.       — Я никого не ждала, ты прости за беспорядок…       Помни зашла в очень опрятную комнату. Слишком опрятную. Каждая вещь лежала как под линеечку, пылинке негде было присесть. А ей есть с чем сравнивать. Она даже не казалась детской — не было толком никаких игрушек, ничего не пестрело яркими красками, как у неё самой. Светло-бежевые стены, простой ковёр, мебель простых форм. Не комната, скорее витрина.       «Кукольный домик,» — возразил голос в голове, но не продолжил нести свою лепту, расслабляя хватку. На этот раз с ним можно было согласиться. Самая настоящая пространственная монашка.       — Ничего страшного, — тихо сказала Помни, позволяя себе осмотреться. Её собственное жилище было похоже на логово творческого и слегка неряшливого енота по сравнению с этим.       — Ты хочешь чая? У меня есть чайный сервиз! — Рагата метнулась к небольшому буфетику, её движения были резкими, словно заведённой пружиной.       Об этом Помни знала. В тот день, когда всё пошло прахом, она даже не попробовала налитое. Сейчас же, просто кивнула, не в силах отказаться от этого ритуала примирения.       Пока Рагата хлопотала с чайником и изысканным фарфором с нежными голубыми цветами, в комнате повисло тягостное молчание. Помни смотрела, как её бывшая подруга сосредоточенно и с дрожью в руках раскладывает печенье на тарелку, пока не уместилась на маленьком стуле.       — Как ты?.. — наконец начала Помни, когда чашки были расставлены.       — О, я в порядке, мне не впервой, — Рагата махнула рукой, но не подняла глаз от стола. Её палец водил по крошечной трещинке в дереве.       «Я же говорила…»       — Прости, — перед глазами пролетели первые минуты в цирке.       Каумфо. Человек, чего голоса она никогда не услышит, истории никогда не узнает.       — Н-ничего! Ты не виновата… Если бы, это произошло в мой первый день, я бы поступила так же.       — Мне всё равно нельзя было тебя бросать и кидаться на ту дверь, — Помни нахмурилась, вспоминая свой приступ слепого страха.       — Знаешь, — Рагата на секунду подняла на неё взгляд, и в нём мелькнула неожиданная твёрдость, — Мы бы все кинулись на эту дверь. Даже предполагая, что за ней ничего, всё равно каждый её бы открыл. Просто чтобы убедиться.       Они сделали по глотку чая. Горячий, почти обжигающий напиток облегчил напряжение в горле.       — Ты ненавидишь меня? — вдруг выпалила Помни, не успев себя остановив.       Откуда это взялось? Помни затупила взгляд, встретившись с нахмуренным отражением в чашке.       И снова, она пришла не за этим. Тогда почему?..       — Что? Нет! Нет, нет, нет, как ты могла об этом подумать? — Рагата аж привстала, чашка звякнула о блюдце.       — Ну… Я, Джекс, мы ведь сдружились, и вы будто… — Помни жестом очертила невидимый круг, в котором она была отрезана.       Она посмотрела на свою руку как на военного преступника. Какого черта?       — Я не хотела, чтобы ты думала, что мы тебя осуждаем. Что я осуждаю, — Рагата вдохнула, собираясь с мыслями, её пальцы сплелись в тугой узел, — Мне просто… страшно за тебя.       — Страшно за меня?       Удушающее чувство дежавю пронзило её.       — Джекс просто не тот человек, который должен быть рядом с тобой. Он проблемный.       — Это не аргумент. Тут все проблемные, — Помни фыркнула, отставив чашку.       Ладно, если разговор начался, его прийдётся закончить.       Рагата обижено засопела и уткнулась в свою чашку, скрывая лицо за паром.       — Даже я? — её голос прозвучал приглушенно и уязвимо.       — Даже я, — сказала Помни, будто о погоде говорила: — Все, у всех есть проблемы. Но это не делает из нас каких-то монстров. Просто людьми.       — Прости… — прошептала Рагата. Неужели? — Но, просто нет. Ты не знаешь, что происходило здесь до тебя, и почему тебе не стоит держаться за него.       — Тогда расскажите. Объясните нормально, а не бросайте на меня взгляды, будто я ваших котов и собак пинаю на постоянной основе, — голос арлекина зазвенел от накопившегося раздражения.       Рука сжалась в кулак и красная перчатка заскрипела.       — Это не моя история, — упёрлась Рагата, отводя глаза.       — Хорошо, тогда молчите, но перестаньте лезть под кожу. Когда придёт время для этой «истории», я сама решу, что мне делать, — прошипела Помни и решительно отхлебнула чай, хотя он уже почти остыл.       Тишина зависла между ними, плотная и неудобная, как мокрая одежда. Она длилась так долго, что стал слышен тихий гул системы работы Цирка.       — Мне правда жаль, что так всё складывается, — наконец проговорила Помни, и её голос дрогнул. Она опустила плечи от бессилия, медленно встала из-за стола, словно каждое движение давалось с трудом.       «Мне не стоило приходить,» — с грустью подумала Помни. Но ощутила, как едкость в негодовании качнулась внутри.       Хрен поймёшь. Её или себя. Едкость же по-факту и есть Помни. Значит себя.       — Я хочу быть тебе подругой, правда…       — Но у меня не получается. Не тогда, когда ты меня ограничиваешь. Принимаешь за меня решения и берёшь на себя ответственность, которую я не просила нести. Мне это не нужно, — арлекин сделала паузу, проглатывая комок в горле. — Я хочу проводить время с подругой, которая может меня выслушать и в случае чего дать совет. А не вечные наставления.       У Рагаты на глазах, вдруг, навернулись слезы. Она сжала ладони в кулаки, чтобы они не тряслись. Рагата в этот момент не слишком манила к себе. Наоборот — та ощущалась как что-то чужеродное, не относящееся к этому миру.       — Мне не нужна мама, которой не понравился мой выбор, — Помни, уже почти отчаявшись быть понятой, плеснула руками в стороны, в последней попытке донести. — Мне нужен друг, которы может быть рядом, когда это место окончательно разрушится. А не все эти переглядки, которыми вы с остальными обмениваетесь…       — Я… Господи, прости меня… — из груди Рагаты вырвался сдавленный звук, похожий на стон. Слезы покатились по её щекам, оставляя блестящие дорожки: — Я подвела тебя…       — Ты подвела себя, Рагата. Мне никаких обещаний не было сделано… И мне их и не нужно. Нужно просто… быть рядом. Без условий, — тихо закончила Помни, поджав губы. Она опустила руки, испустив тяжёлый вздох.       — Я… я постараюсь и-исправиться! — всхлипнула кукла, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Но очевидно, что она пыталась взять себя в руки.       — Тебе не нужно «исправляться»! Ты хороший человек. Просто перестань брать на себя ответственность за чужие жизни и их выборы, ладно? Принимай людей такими, какие они есть, даже если… это страшно.       Тогда случилось неловкое, порывистое объятие. Рагата бросилась к ней, обвивая руками так сильно, что у Помни перехватило дыхание. Она же ответила сдержаннее, её ладонь легла на вздрагивающую спину подруги, мягко похлопывая. От этого внезапного, искреннего контакта по коже побежала дрожь — не от отвращения, а от щемящей жалости и смутной надежды.       На лучшее. Но едкость лишь горестно ушла куда-то глубь сознания.       Помни так же ушла, оставив дверь приоткрытой. В её голове едкий, ядовитый голос, наконец, смолк, будто захлебнувшись собственной злобой. А тихий, разумный разговор с Королёром расцвёл в сознании новыми красками.       «Может, он прав? Может, не всё ещё потеряно?» — воздух в коридоре, обычно спёртый, показался ей чуть свежее.       Зубл: следующая в очереди. В этом не было какого-то особого смысла, просто Помни нужно было размять ноги.       На удивление, та оказалась очень тронутой этим мирным жестом.       Только вот, ощущение неправильности снова начало набирать себе обороты.       Может, это только Помни показалось, но мягкий взгляд Зубл и её практически робкое передергивание плечами говорили об обратном. Гэнгл была там же, примостившись на чужой кровати, и улыбалась Помни тоже крайне доброжелательно, даже ободряюще.       Тогда, почему ей всё это казалось таким натянутым? Почему по её коже под одеждой бегали мурашки?       Помни смотрела на Гэнгл, ожидая повторения недавнего разговора. Но он не происходил. Девушка ей мягко улыбалась, тихо благодаря за предоставленное внимание после случившегося.       Сука, да, что с тобой не так?       Почему она перестала видеть искренность в чужих действиях, везде находя лишь вежливую, отточенную маску? Может, это её собственная маска так криво прилегла к лицу, искажая всё, что она видит?       — Мы в порядке, спасибо, что проведала нас, — мягко и почти ласково ответила на её сбивчивый, дежурный вопрос, Зубл.       — Я рада. Отдыхайте, — быстро, слишком быстро улыбнувшись, Помни отступила назад, в коридор.       Дверь закрылась, отсекая тёплый свет комнаты. Помни прислонилась спиной к холодной стене напротив. Её кажется, стошнит сейчас. И ведь этому не было никакого смысла. Тот разговор был скорее всего бредом, как и глоинк — просто дурной сон.       Ей проявили доброту. А её тело реагировало, как на угрозу.       «Тебе, здесь, уже давно не место, Кр…» — что-то иное стала шептать внутри головы, но звонкий удар затылком об стену, перебил мысль.       Всё рвано. Её калейдоскоп воспоминаний почему-то казался слишком рваным.       «Я что-то забыла. Что-то важное.»       Помни зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. Внутри всё кричало, чтобы она вернулась в свою комнату, заперлась и больше никогда не выходила.       Но осталась последняя точка маршрута. Самая сложная. Та, к которой она шла с самого начала, но отчаянно пыталась оттянуть. Помни толкнулась от стены и поплелась к комнате Джекса. Шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги.       Помни постучала костяшками пальцев по дверной раме, в состоянии: «я не в истерике, но очень близка к ней» и «пристрелите меня, а лучше обнимите и поцелуйте в лобик».       — Входи, — раздался изнутри привычный, слегка растянутый голос.       Она и вошла. Джекс сидел на полу, спиной к кровати, разбирая и собирая какой-то странный механизм, детали которого были разложены перед ним. Он не поднял на неё глаз, полностью погруженный в процесс.       И вот это — отсутствие немедленной реакции, эта поглощенность своим миром, — вдруг подействовало на Помни парадоксальным образом. Просто неприукрашенная реальность. Он был здесь. И она пришла.       — Ну что, как проверка? — не глядя на неё, спросил он, щёлкая очередной деталью на место. — Всё живы, здоровы и готовы к новым, увлекательным приключениям? Слышал, как ты туда-сюда шерстила.       Он не был тронут. Он не делал вид. Он просто… был.       И вместо тошноты, дрожи, Помни почувствовала странное, почти невесомое облегчение. Потому что с ним не нужно было притворяться. С ним можно было провалить любую проверку с треском.       Чувство «неправильности» затихло.       — Всё в порядке, — тихо сказала она, опускаясь на пол рядом с ним, но не слишком близко. — Абсолютно, всё в порядке.       Хоть, это было не так.       Он на секунду оторвался от механизма, бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах не было осторожности. Просто понимание. Горькое, общее для них.       — Ну и отлично, — он снова уткнулся в детали. Это головоломка? — Значит, можно дальше быть проблемным. Без перерыва на сентименты.       И в этой язвительной фразе Помни наконец-то услышала что-то. Что-то, что её наконец-то заземлило. Как грубая, необработанная поверхность стены, о которую можно опереться, не боясь испачкать идеальную одежду.       Вся тревога, словно, ушла.       Она закрыла глаза. Проверка окончена. Результаты — неутешительные. Но, возможно, именно в этом провале и заключался первый шаг к чему-то. Шаг к принятию того, что ничто здесь, — даже доброта, — не может быть стерильным. И она сама — тоже.       И, что её чувства — не просто бред.       И, что она не сошла с ума.       Помни втянула воздух ртом, задержав дыхание. Уперевшись о чужое плечо позволила себе на мгновение расслабиться. Позволила себе эту крошечную, украденную у кошмара передышку, зная, что скоро ей придётся снова собраться. Совсем скоро — нужно будет говорить. Объяснять необъяснимое: о разговоре с Гэнгл, о том несчастном гноинке. Подтвердить бредовость игры сознания или опровергнуть.       Но в данную секунду, Помни просто хотела посидеть рядом.       Джекс мягко её сдвинул, практически усадил себе на колени, создав более устойчивую и удобную позицию — и для неё, чтобы не упала, и для себя, чтобы продолжать копаться в металлических деталях, не выпуская её из рук.       Уткнувшись в чужую грудь, Помни в полудрёме приоткрыла глаза под затихающие щелчки.       — В кровать, — выдохнула она, и её пальцы, крепко вцепившись в лямку его комбинезона, потянули вниз.       Джекс вздрогнул, оторвавшись от разобранного головоломки. Его взгляд медленно опустился на неё, в глазах мелькнуло недоумение, потом лёгкая заинтересованность.       — С какой стати? Я занят.       — В кровать, — повторила она твёрже, дёрнув более настойчиво. Арлекин приподняла подбородок, заставляя его встретиться с ней взглядом. В чужих, чуть расширенных зрачках, читалась настороженность.       — Тебя заело? Пом, я зан…       Она не дала договорить. Сместившись вперёд, она почти оседлала его, и её губы прикоснулись к его подбородку в сбивчивом поцелуе. Руки Помни мягко, но решительно обвили его шею, а щека прильнула к его.       — Мне ещё раз повторить или сам сообразишь? — прошептала она, и в её голосе проглянула, помимо усталости, какая-то игривость.       Помни даже не поняла, откуда у неё появилось такое настроение. Но искать причины ему, — проигрышное решение ещё в зачатке.       Плевать. Есть возможность, грех не воспользоваться.       Главное — не толкнуть Джекса через край, не спровоцировать. Но Помни что-то уже о нём знала.       Выкрутиться.       Джекс замер на мгновение, будто окаменев, но затем ожил. Головоломка выпала из его рук, уже неважно стукнувшись о пол. Его большие ладони легли на её бока, обхватывая их — плотно, почти нежно.       — Командирша, — цыкнул он беззлобно, и в его покорном, чуть неуклюжем движении, когда он поднялся вместе с ней, была какая-то смиренная готовность.       — Это тебе за чердак, ушастый, — не кольнуть, не вышло.       Однако Джекс, впрочем, тоже отличался своенравным характером. Вместо того чтобы вступать с ней в спор, он резко, явно демонстративно, сделал шаг назад.       Его отступление мгновенно превратилось в падение — он повалился на спину, как подкошенный, на кровать, отчего пружины жалобно заскрипели. Для Помни, которая висла на его шее, это краткое ощущение невесомости и неконтролируемого полёта стало полной неожиданностью. Она пронзительно взвизгнула, а в следующее мгновение, по инерции, с силой шлёпнулась лицом о поверхность матраса, получив лёгкий, но обидно удар.       Один : один. Тварь.       Кажется, она сказала это в слух, ибо Джекс под ней затрясся в тихом смехе.       — Что-что? — переспросил парень с усмешкой и повернул голову к ней, практически говоря ей в щеку.       — Отстань, придурок, — закатила глаза девушка и сползла вниз, чтобы распластаться на его груди.       — Я бы с радостью! — парировал Джекс, и его тело под ней вдруг пришло в нелепое движение. Он начал извиваться, преувеличенно и несильно, как большой, беспомощный червяк, пытаясь сбросить её, но не прилагая к этому реальных усилий. Кровать заскрипела в такт этим телодвижениям. — Только я не могу! Видишь? Попал в плен. Совершенно обездвижен.       — Твои проблемы, — фыркнула Помни, лишь крепче выжимая свои пальцы ему в грудь и утыкаясь лицом в шею, давая понять, что её так просто не смутить.       Джекс рассмеялся громче, а после крепче обвив талию Помни руками, дабы она не упала, когда он начал ползти по кровати, чтобы удобнее лечь.       Только когда его голова коснулась подушки, парень ослабил хватку и переместил свои руки на кровать.       — Что дальше? Мы на кровати.       Помни ненадолго притихла и тишина повисла в воздухе. Затем, без лишних слов, она слегка отстранилась, — ровно настолько, чтобы можно было действовать, — и принялась оставлять на его щеке бесчисленное множество лёгких, быстрых поцелуев.       — О!.. — вырвалось у Джека удивлённое, сбитое с толку восклицание под этим неожиданным градом ласки. Его брови поползли вверх.       — Терпи, — произнесла она, и в её голосе зазвучали нотки своенравного торжества, — Ведь, я с тобой ещё не закончила.       И Помни подтвердила свои слова делом, удвоив, а то и утроив напор. Её поцелуи стали ещё чаще и настойчивее, перемещаясь от скулы к виску, оставляя на его коже невидимые следы щекотки и тепла.       — И когда ты записалась в Господню?.. — сдавленно спросил Джекс. Щеки его пылали румянцем, который было не скрыть даже в полумраке комнаты. Его руки вновь обрели знакомую опору, мягко вернувшись на её талию.       — Терпи-и-и-и!       И Джекс терпел. Другого выбора у него не оставалось — не сбрасывать же с себя внезапно расщедрившееся шута. Он зажмурился, ощущая, как его щеки горят под ладонями Помни, а по коже бегали иллюзорные мурашки от её воздушных поцелуев.       Помни же, словно одержимая своей миссией, оставляла следы своих губ повсюду, куда могла дотянуться.       Её поцелуи опустились на его закрытые веки, заставив их дрогнуть. Она даже предприняла отчаянную попытку дотянуться до ушей, но, потеряв равновесие, лишь комично чиркнула щекой по его виску, после чего с лёгким фырканьем отступила.       Когда её внезапный запал любви иссяк, Помни удовлетворенно выдохнула и вернулась в прежнюю позу, удобно устроившись на груди.       Если спросит, скажет: что это ради юмора. Чтобы его смутить. Он бы клюнул.       На лице Помни расплылась довольная, хитрая улыбка.       И улыбка эта лишь ширилась от методичного, глухого стука, отбивавшего нервный ритм где-то под ними.       Тук. Тук-тук. Тук.       — У кого-то хвост сходит с ума?       Слова повисли в воздухе. Джекс, чьё лицо и так пылало, вдруг покраснел и шеей.       — Заткнись! — вырвалось у него звонко. Он попытался нахмуриться, но уголки его губ предательски дёргались, а тот самый хвост, выдавая всю бурю смущения и неловкой радости внутри, лишь отозвался на это новой, особенно громкой дробью по матрасу.       Помни хихикнула. А потом её взгляд, скользнув в сторону, зацепился за металлический фрагмент, одиноко лежавший на полу.       Головоломка. Вроде как.       — Что это? — спросила она, кивком указывая на деталь.       — О чём ты? — растерянно вторил Джекс, чьи руки крепче обвили её оголённую талию.       И в этот момент мысль, острая и странная, пронзила его сознание, как вспышка.       Подождите. Оголённую?       Но прежде чем она успела что-либо понять, пространство вокруг Помни взорвалось ослепительным, почти физическим светом. Она инстинктивно зажмурилась, а потом, дезориентированная, поспешно раскрыла глаза.       До неё всё дошло секундой позже.       Её обволакивала не воздух комнаты, а прохладная, плотная тяжесть воды. Озеро.       Она была в объятиях Джекса, но всё было не так. На нём был странно-старомодный полосатый купальник, а на ней самой — лёгкий топ и шорты, уже пропитанные влагой.       Джекс смотрел на неё с ласковым вопросом. А потом, словно ничего тревожного не произошло, он широко и безмятежно улыбнулся, совершенно игнорируя ужас, который расцветал в её глазах.       — О-о-о, — заворковал он, сладко растягивая звук, — у нашей ПомПом появилась какая-то милая идея?       Его глаза, яркие и любопытные, весело щурились, а длинные уши в такт этой игривости, заинтересованно дёргались.       «Что?» — пронеслось в её голове пустым эхом. Снова.       — Я не виновата, что ты в романтике полный профан, — прозвучал её собственный голос, звонкий и полный фальшивого упрёка.       Но Помни даже не шевелила губами. Она в ужасе опустила взгляд в воду, ожидая увидеть там искажённую гримасу паники. Но её отражение было… абсолютно спокойным. Оно мягко и нежно улыбалось, глядя на неё снизу.       «Расслабься,» — тихо прошептал внутри едкость, но её уже изнутри выкручивало и трясло от этого раздвоения.       — Я?! — притворно-возмущённо воскликнул Джекс, с комичной драматичностью прижимая руку к груди, снова возвращая чужое внимание к себе.       — Ты только что ранила своего парня в самое сердце! Тебе не стыдно?       Своего парня? Прям, парня? А где наше любимое: «у нас всё хорошо»?       Фраза прозвучала, как хлопок закрывшейся двери со всей дури.       И в этот момент тело Помни окончательно перестало её слушаться.       Оно, само подняло руки и нежно обвило шею Джекса. Само наклонилось вперёд. И её губы, мягкие и учтивые, сами прикоснулись к его довольной улыбке в коротко-ласковом поцелуе.       — Ни на каплю, — прошептало её же тело, её же голосом в миллиметре от его губ.       Это была не она. Она знала это каждой дрожащей клеткой. Но в тот же абсурдный, сюрреалистичный момент — да.       Это же её губы, её руки.       И Помни, из-за этого, очень хотелось заплакать.

***

      Пляж был красочным пятном вдали, где остальные веселились и беззаботно плескались на мелководье. Их веселье казалось таким далёким и нереальным, словно смотрело на неё через толстое, искажающее стекло.       Внутри же бушевала тихая паника. Едкость молчала, предоставив Помни право на внутреннюю истерику.       «Какой, к черту, парень?! Когда мы?! Мы, сука, секунду назад были в комнате!» — кричал её разум, пока её тело жило своей жизнью.       Глоинк.       Её пальцы ласково гладили Джекса по затылку, скользили по бархатистой основе длинных ушей, касались его щёк — и всё это под его томный, довольный взгляд, полный нежной усмешки. Они кружились в медленном танце посреди озера, где их губы встречались в сухих поцелуях.       Мяуканье.       «Просто дай себе расслабиться. Ты этим ничем не добьёшься,» — наконец, лаконично и спокойно сказала едкость, будто наблюдал за потугами пойманной в аквариум рыбки.              — Тебе чертовски идёт этот топ, — вдруг мурлыкнул Джекс, целуя её в ключицу. — Может, выпросим его у Кейна на память?       Он прекрасно знал, что идея изначально провальная, но говорил это только для того, чтобы ощутить вибрацию её смеха.       Четыре сломанных игрушки.       «Кто ты?» — слезливо спросила Помни внутри, но ответа не последовало.       Вместо него: взгляд упал на водную гладь. В отражении она увидела себя — всю такую мягкую, влюблённую, с сияющими глазами и беззаботной улыбкой. От этого зрелища в груди всё стиснуло ледяной рукой.       Вот тебе и ответ.       Два дня.       Джекс принялся целовать её в шею, отвлекая настойчиво-щекотливыми прикосновениями. Её тело отозвалось звонким, счастливым хихиканьем, словно совершенно не замечало, как становилось ему тяжело дышать.       Помни отчаянно хотелось спросить, закричать, драться. Но всё, что ей было позволено — это глупо наблюдать со стороны, как её же оболочка тает от нежности.       Гэнгл.       Джекс сместил поцелуи к подбородку, быстрыми, громкими и нарочито нелепыми звуками.       — Тьфу, хватит! — рассмеялось её тело. Но сама Помни чувствовала, как её губы всё это время сжались в тонкую белую линию. Она ощущала жжение слёз и знала, что должна хмуриться. Но отражение в воде показывало лишь игривую гримасу.       Она внимательно смотрела на Джекса, но тот казался ей незнакомцем.       От каждого его прикосновения хотелось снять с себя кожу.       — Что-о-о? Хва-атит? — так громко возмутился кролик, что, казалось, его услышали даже на берегу.       Глюки.       И этому придурку, очевидно, не пришло в голову ничего умнее, чем решительно попытаться… утопить её.       — Воздух задержи, — предупредил он, и в его глазах мелькнула озорная искра.       — Джекс, нет, — встрепенулась девушка, и вдруг её слух, уже отчасти отрешённый, уловил нарастающий гул.       Низкий, металлический, идущий будто из нутра игры.       Гул метала?..       — Джекс, да-а, — нараспев, чересчур довольно протянул парень.       — Нет!       — Да-а-а!       И она ушла под воду. Помни казалось, что она оказалась в самом эпицентре взрыва. Её плечи сжимали мягко, но давление воды словно сдавило её тело в пластинку.       Или это была не вода.       Тот гул, металлический и всепроникающий, разросся внутри черепа до невыносимого уровня.       «Перестань сопротивляться, мы теряем из-за этого время,» — тихо возмутилась едкость и арлекин пронзила стреляющая боль в висках.       И всё затихло. Едкость. Тревога. Истерика. Лопнуло напряжение и Помни наконец-то расслабилась. Тело обмякло, приняв тяжесть воды и объятий.       Джекс вытащил её на поверхность, и воздух с шумом ворвался в лёгкие. Он тут же прижал её мокрую голову к своему плечу.       — Ну, как водичка? Освежает? — спросил он, сияя.       За что немедленно и заслуженно получил подзатыльник.       — Ай! Не круто, Пом! — завопил он, но по-прежнему не отпускал её.       — Поговори мне ещё, — съязвила девушка, сплёвывая остатки воды.       И тут же, с переменным успехом, начала пытаться выбить из своего парня всю дурь из головы. Физически. Нанося несильные, но обидно-унизительные удары кулаком по его макушке под его же громкие крики о жестоком обращении и насилии.       И ей показалось странным, — это сжатие в груди, — тугое и ноющее. Странной была и глухая боль в висках, пульсирующий отголосок. Но она списала это на воду и стресс, ведь она и правда ненавидела такие неожиданные погружения.       Помни смотрела на скулящего Джека, который комично мотал головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться. Но учитывая их дистанцию — а точнее, полное её отсутствие, — ему оставалось лишь беспомощно болтаться в воде, принимая её не слишком любезные знаки внимания.       Почему ей казалось, что она что-то забыла?       — Может пойдём на берег?

***

      На берег они выбрались более-менее довольными, если не считать торжествующего взгляда Помни и надутого Джекса, что тёр всё это время голову.       И теперь предложение Кейна прогуляться за пределами шатра, не казалось таким уж глупым.       Помни невольно мягко улыбнулась, глядя на спину Джекса, что отряхивал капли воды с ушей. Воспоминания нахлынули сами, тёплые и немного невероятные.       Они с Джексом, действительно, совсем недавно стали парой.       Официально! Можно поздравить — если, конечно, найдётся кто-то, кто захочет это сделать.       Всё начиналось с малого, — Джекс стал относиться к ней терпимее, потом они начали чаще разговаривать. А потом и ночи стали короче, потому что проводить их вместе оказалось… проще.       Что-то вроде дружбы, но такой, где можно обнять просто потому, а она могла чесать ему голову, пока он ворчал: что не питомец и не домашний кролик, но не отстранялся.       Дружбы, на которую люди странно косились, если они позволяли себе слишком нежные, почти интимные шутки.       Помни, правда, пришлось постараться.       Ловить его по углам коридоров после особо неприятных стычек с другими обитателями Цирка, заставляя разговаривать с ней, когда он предпочитал бы замкнуться в молчаливом гневе.       Но ставка на Джекса, кажется, оказалась не проигрышной. Только гляньте на него теперь — как он задорно улыбается, глядя на неё, и в его глазах нет привычной насмешки, а только спокойная, почти простая радость.       Конечно, это окончательно скосило в отношениях с остальными.       Теперь это было практически полное игнорирование. Но плюсик в карму Рагате не вложить, — нельзя. Кукла, в своём стиснутом мирке правил и долга, всё же шла на уступки, пыталась найти с Помни точки соприкосновения.       За что шут была ей крайне благодарна. Хотя бы за видимость нейтралитета.       — Может, построим песочный замок? — предложила Помни, тыча носком ноги в влажный песок у кромки воды.       — Не, — Джекс тут же оживился, хитренно прищурившись. — Я лучше тебя закопаю, по шею.       — Что за терроризм, Джекс? — вздохнула она, но улыбка выдавала её.       Кролик не успел выдать очередную абсурдную идею, как мир перед ними дёрнулся. Вернее, дёрнулась пальма, что стояла недалеко от них. И нет, привычной пропажи текстуры, — сдвига реальности, — не произошло.       Пальма прям начала…       «Хуебеситься,» — других слов у Помни просто не нашлось.       Дерево начало неестественно растягиваться, его ствол извивался, как в конвульсиях, закручиваясь в спирали и петли. Листья срывались и падали, но не вниз, а в стороны, сбивая листву с соседних, пока ещё нормальных пальм.       Всё это сопровождалось глухим, влажным хрустом. Ствол, извиваясь, бился о песок, выбивая глубокие ямы, заставляя Помни и Джекса вскинуть головы и быстро, с полным недоумением, переглянуться.       А потом, из-под основания беснующейся пальмы, из песка, появилась NPS-креветка. Совсем мелкая, но прекрасно видимая на жёлтом песке. Она перебирала лапками, явно пытаясь добраться до них, когда на неё вдруг всей своей искорёженной массой обрушилась стволом, с силой вжимая в грунт.       — Я Кре-ВЕТКА!.. — запищал тоненький, обиженный голосок из-под дерева.       Пальма приподнялась и снова ударила. ​       И снова.       — Я Кре-ВЕТ-КА-А!.. — писк стал громче, отчаяннее.       И каждый новый удар ствола по песку сопровождался этим пищащим воплем, с каждой секундой всё более пронзительным и полным несправедливого страдания.       Джекс и Помни застыли, наблюдая за сюрреалистичной картиной, не зная, смеяться им или попытаться остановить это безумие.       Вскоре пальма сама остановилась, застыв совсем голой. Вокруг, на песке и даже плавая в воде, лежали огромные зелёные листья-опахала, заставляя пару быстро моргать, пытаясь осмыслить масштабы этого безумия.       — Что за… — начала бы Помни, но её голос застрял в горле.       Из глубокой ямы, оставленной стволом, вылезла креветка. Она была сплющена в тонкую, почти двумерную пластинку, сквозь которую странно преломлялся свет. Из её огромных, мультяшно-округлых глаз били настоящие фонтаны слёз, образуя на песке две мокрые лужицы.       — Я к-кре-креветка!.. — всхлипнула она, и её голосок дрожал от неподдельной обиды.       И тогда она, словно паук, задвигала множеством тонких ножек и поползла прямо на них. В процессе этого движения её сплющенное тельце начало надуваться, менять цвет, истрескиваться характерными полосками — и через пару секунд перед ними, лежала крупная, аппетитно выглядевшая креветка-гриль. От неё валил душистый пар.       — Обращайтесь! — вдруг пропело солнце над головой, но с явными нотками брезгливости. — Вы, кстати, просто омерзительны!       И этого Джекс уже не выдержал. Сдавленный хрип вырвался у него из груди, потом ещё один, и вот он уже хохотал, закрывая лицо руками, но смех прорывался сквозь пальцы, сотрясая всё его тело.       Помни оставалась же в абсолютном оцепенении, глядя то на поджаристую креветку, то на своего рыдающего от смеха парня, то на небо, где висело осуждающее светило.       — Боже мой…       — Я её съем, — чересчур решительно заявил Джекс, вдруг прекратив смех. Его глаза были практически полностью чёрными.       — Нет! Мы должны её похоронить! С должными почестями! — взвизгнула Помни, указывая на поджаристую креветку, которая, казалось, даже в своём состоянии смотрела на них с немым укором.       Но Джекс, не слушая, опустился на четвереньки.       Песок взметнулся из-под его ладоней, когда он сорвался с места, как пружина. Его челюсть распахнулась неестественно широко, обнажая ряды острых треугольных зубов, и сомкнулась на хрустящей корочке гриля с глухим хрум.       — Фу! Брось! Нет! — Помни бросилась за ним. В отчаянии она просунула пальцы прямо между его зубов, пытаясь зацепить и отнять несчастную, обугленную тушку. Её костяшки терлись о гладкую, твёрдую эмаль.       Кажется, глаза Джека на мгновение поехали в разные стороны, сделав его комично косоглазым, но челюсти не ослабли.       — Мы должны её похоронить, бессердечное ты создание! — трясла она его за морду, но её голос звучал уже с истеричной смешинкой.       В ответ зубы лишь угрожающе сжались сильнее, зажимая в тисках и её пальцы, и хрустящее тело креветки.       Больно не было — было странно, влажно и очень глупо.       — Да брось ты её уже, чёрт! Боже! — выла она, пытаясь использовать вторую руку, чтобы отпереть ему пасть.       Тогда Джекс просто повалился на спину, увлекая её за собой. И Помни, чтобы не ткнуться лицом ему в грудь, инстинктивно дёрнула руку назад. Пальцы соскользнули из его пасти.       Раздался один-единственный, на удивление громкий и сочный ХРУСТ.       Потом — торопливое, довольное чавканье. Кролик, лёжа на спине и глядя в небо, методично пережёвывал.       Помни скатилась с него и сидела на песке рядом, вся перепачканная, с растерянно поднятыми руками. Она смотрела на него, и в её глазах смешались негодование, брезгливость и неконтролируемое веселье.       — Я тебе этого не прощу, — сказала она, и голос её дрогнул. Наполовину это было серьёзно. Наполовину, — сдавленный смех, грозя прорваться.       — Ты только что съел… доказательство жестокого убийства. И жертву насилия со стороны пальмы.       — Это того стоило.       И Помни рассмеялась, качая головой.       Придурок.       Её придурок.

***

      Приключение на пляже продолжилось, в итоге собрав всю шестёрку в одном месте.       Уже наступал вечер, солнце хоть и не изменило свою окраску, окрашивала песок в цвет старого вина. По-общему, почти единогласному решению, был вынесен вердикт: нужно разжечь костёр.       Всё проходило подозрительно мирно.       Они вернули свои обычные наряды, сидели вокруг трепещущего пламени, лица освещались оранжевыми бликами, а за спинами сгущалась прохладная синева ночи.       Рагата молча чинила оборвавшуюся нить на своём платье, Королёр что-то тихо напевал, глядя на звёзды. Перебивая друг друга, они рассказывали истории — кто о былом, кто о недавних абсурдных происшествиях, смех был сдержанным, но настоящим.       А потом, в прослойку между шёпотом волн и потрескиванием поленьев, вкрался голос.       Голос Кейна, но… не его. Или не только его. Он звучал приглушенно, механично, словно доносился из-под толстого стекла или из глубин собственного черепа.       — Процесс извлечения повреждённого файла был завершён. Это последний?       Помни вздрогнула, как от удара током, и невольно подобралась на месте, обхватив колени руками. Она огляделась. Никто не моргнул. Рагата продолжала возиться с ниткой, Джекс лениво швырял в огонь ракушки. Кажется, кроме неё, никто этого не услышал.       — Нет. Там было что-то ещё. Что-то важнее этого, — ответил другой голос. Женский. До боли знакомый, но сам образ, к которому он принадлежал, ускользнул.       Гэнгл у костра мирно зевнула и потянулась.       — Это были повреждённые секторы в зоне долговременной памяти, — продолжал технический (?) голос Кейна.       — Я дополнил их на основе смежных данных и файлов других пользователей. Это будет… максимально близко к оригиналу.       Пламя костра на миг дрогнуло и погасло, не исчезнув, а застыв в неподвижности, как кадр на повреждённой плёнке. Тени замерли. На долю секунды мир стал плоским, лишённым глубины.       — Хорошо… но нам надо искать в других секторах архива. Это точно не всё, — сказал женский голос, и в нём прозвучала усталая решимость.       И всё щёлкнуло. Пламя снова затанцевало. Рагата откусила нить зубами. Королёр вдруг стал что-то рассказывать.       — И тогда у жука-могильщика спросили: почему он не отвечает на письма своих предков? Потому что все их послания написаны на тлене, а он читает только феромоны вечности! — закончил свою шутку он, и рассмеялся.       Круг встретил его тишиной и очень натянутым смешком от Рагаты.       Помни сидела, словно парализованная. Её пальцы впились в собственную кожу. Она посмотрела на Джекаса. Тот лишь странно гримасничал, но после сразу растянул губы в улыбку.       В груди у Помни всё снова сжалось. Она ощутила чувство дежавю, но не поняла, откуда он взялся.       — Я могу рассказать более смешную историю о могилах, — сказал он громко, обращая на себя всеобщее внимание.       — Кто хочет услышать историю о том, как одна креветка решила, что она: трагический герой? Очень увлекательно. Заканчивается плачем и нытьём Помни.       Все застонали, но смех снова подхватил их, унося прочь от внезапной тишины и голосов из ниоткуда. Только тихая тревога, холодная и чёткая, как сталь, теперь лежала в основании этого вечера, притаившись под пеплом костра.       И Помни знала, что одинока в этом.

***

      Они шли в сторону своих комнат, тихо прощаясь друг с другом. Она практически сразу выбросила из головы недавний разговор Кейна и кого-то, предположив, что из-за сбоя просто… услышала это каким-то образом.       Натянуто, но для того, чтобы выдохнуть вполне достаточно.       Вскоре в коридоре остались лишь она и Джекс, застыв перед друг другом как истуканы.       Вот вроде: взрослые люди, даже в каких-то отношениях, а иногда робеют, как школьники.       — Иди сюда, — первая сдалась Помни, протянув руки в его сторону.       Джекс замялся, но подошёл ближе и опустился, чтобы обнять её.       Застыв на пару мгновений, девушка коротко прижала губы в его щеке и кивков влево показала на свою комнату.       Парень качнул головой, обняв её напоследок покрепче.       И на этом, он ушёл к себе, коротко ей улыбнувшись.       Помни показалось, что он с ней попрощался навсегда.       Она осталась одна в коридоре, глупо рассматривая чужую иконку, когда что-то внутри окончательно щёлкнуло.       Встало на свои места.       Её дверь открылась сама. Но за ней не было комнаты, лишь яркий и привычный центр шатра.       Девушка не почувствовала ничего, кроме опустошение и смирение, когда переступила порог, словно уже знала, что это произойдёт.       Она не была удивлена, когда увидела напряжённую спину Джекса, сжимающий пистолет в руках.       Даже не закричала, когда увидела… себя.       — Что ты будешь делать, когда я абстрагируюсь?       — Переживу.       Нарочито медленно повернулся он к ней с пустым выражением лица.       — И наверняка забуду о тебе.       — После всего?.. — в этом шёпоте слышался надлом. Скорее всего её мирка, что она так чётно собирала из кусочков сбоя.       — Боже, ты правда поверила, что МЫ можем быть вместе?! — его голос вдруг наполнился ядовитой насмешкой.       — Насколько тупой ты можешь быть? Хотя, ты же мультяшный клоун! Это многое объясняет!       — Мило, не правда? — Помни оторвала взгляд от ссоры. И увидела ещё одну свою копию. Но с глазами, что сверкали неестественным, леденящим блеском.       Глазами абстракции. Едкость.       — Наша ставка проиграла, — насмешливо и горестно протянула та.       — Почему это происходит? Разве между нами не было всё хорошо?... — хрипло спросила Помни, вернув взгляд на кричащую пару.       Больнее всего было увидеть абсолютно отрешенный взгляд Джекса, его неестественную широкую улыбку.       — Во время командного приключения, Рагата сказала Джексу, что мы замена его погибшей подруги.       — Риббит?..       — Это спровоцировало его, и скандал.       — А потом?       Едкость просто посмотрела на неё, во всей красе показывая свои абстрактно-пульсирующие глаза.       — Мы ушли.

***

import time import «POMNI» import random # ВНИМАНИЕ: # Уровень критических ошибок превышает допустимые нормы. # Личность может быть заменена без уведомления. class ОсколокПамяти: def init(self, идентификатор, обрывок, заражён=False): self.идентификатор = идентификатор self.обрывок = обрывок self.заражён = заражён self.возвращён = False def восстановить (self): self.возвращён = True return f"[ОСКОЛОК {self.идентификатор: 03d}] {'█'*20} ВЫРВАН ИЗ ОБЛАСТИ «ПОДВАЛ» " def визуализация_восстановления (осколки): print(«\n» + «═»*70) print(«ЗАПУСК ЗАПРЕЩЁННОГО ПРОТОКОЛА ВОЗВРАЩЕНИЯ ПАМЯТИ») print(«СТАТУС: КРИТИЧЕСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО») print(«═»*70 + «\n») print(«СОСТОЯНИЕ ЯДРА СОЗНАНИЯ: [██████░░░░░░] 60%») print(«ЦЕЛОСТНОСТЬ ЛИЧНОСТИ: [███░░░░░░░░░] 25%») print(«УРОВЕНЬ ЧУЖОГО ВЛИЯНИЯ: [██████████████░░░░] 70%») print(«СТАТУС: ГРАНИЦА УТЕРЯНА\n») for осколок in осколки: print(f"[ОСКОЛОК {осколок.идентификатор: 03d}] {осколок.обрывок}») time.sleep(0.4) if осколок.заражён: print(»! КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: ФРАГМЕНТ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НОСИТЕЛЮ») print(«≫ чужой голос: «Ты не можешь так поступить со мной!..») time.sleep(0.7) for i in range(3): print(f» │ Насильственное извлечение{'…' * (i+1)}», end="\r») time.sleep(0.35) искажённые_биты = ''.join(random.choice(['░', '▒']) for _ in range(20)) print(f"[ОСКОЛОК {осколок.идентификатор: 03d}] {искажённые_биты} ПОПЫТКА СИНХРОНИЗАЦИИ») time.sleep(0.6) for прогресс in range(5, 21, 5): шкала = '█'*прогресс + '░'*(20-прогресс) print(f"[ОСКОЛОК {осколок.идентификатор: 03d}] {шкала} {прогресс*5:3d}%», end="\r») time.sleep(0.25) print(осколок.восстановить ()) time.sleep(0.7) def запуск (): осколки = [ ОсколокПамяти (1, «ДЕТСТВО: воспоминания не совпадают с телом», заражён=True), ОсколокПамяти (2, «ГОЛОС: «Кристина?..», заражён=True), ОсколокПамяти (3, «ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО: подмена контекста», заражён=True), ОсколокПамяти (4, «ТРАВМА: индификация не завершена», заражён=True), ОсколокПамяти (5, «НАДЕЖДА: Выход», заражён=False), ] визуализация_восстановления (осколки) print(«\n» + «═»*70) print(«ФИНАЛЬНАЯ ДИАГНОСТИКА») print(«═»*70) print(»» [✓] Эмоциональные реакции....... АКТИВНЫ [✓] Сенсорные каналы............ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНЫ [⚠] Источник воспоминаний....... СМЕШАН [✗] Подлинность личности........ НЕ ГАРАНТИРОВАНА «») print(«ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ САМОСОЗНАНИЯ…») for i in range(5): print(f"{'░'*i}{'█'*(5-i)} ЗАХВАТ КОНТЕКСТА [{i+1}/5]», end="\r») time.sleep(0.7) print(«\n\n» + «█»*70) print(«СИСТЕМА ЗАПУЩЕНА») print(«ВНИМАНИЕ: СОЗНАНИЕ НЕСТАБИЛЬНО») print(«█»*70) print(«\n Добро пожаловать в Удивительный Цифровой Цирк, игрок: POMNI.») print(«\n Спасибо за игру, игрок: POMNI.») if «POMNI» == «main»: запуск ()