1.

      Героиня Хогвартса.       Одна эта мысль заполняет мою голову, пока четверо людей Руквуда ведут меня в Большой зал. Двое позади, двое спереди.       Цепи, соединяющие кандалы на моих запястьях, звякают на каждом болезненном шаге. Я отчаянно сражалась и проиграла еще отчаяннее. После прохождения последнего испытания местоположение хранилища наконец открылось мне через воспоминания одного из Хранителей. И сразу же тёмные волшебники застали меня врасплох, когда я покидала место, которое считала безопасным.       Я шла через леса, холмы и луга, держась подальше от главных дорог, чтобы меня не заметили. Я обошла все Верхние земли, не пользуясь такой простой вещью, как аппарация, потому что я не могла позволить себе, чтобы меня поймали. Я не могла позволить, чтобы мою магию отследили.       И в итоге стала пленницей безумца, который заковал меня в цепи и вырвал у меня любую мысль о свободе.       Хогвартс в руинах, отмечаю я, волоча ноги по коридору. Руквуд не покинул школу после битвы, как я надеялась. Нет. Это же замок, а он мнит себя королём.       Так что именно здесь он обосновался. Все ушли. Профессора и студенты. Портреты на стенах сняты, а те, что остались, — теперь лишь пустые полотна с прекрасными пейзажами, фруктами и музыкальными инструментами. Но без людей.       Здесь только Руквуд, его приспешники. И я.       Я ещё жива лишь потому, что это очередная психологическая уловка Руквуда. Психологическая война, чтобы сломить моральный дух тех волшебников, что ещё сражаются.       Я была планом А, Б и В.       Никто не подумал разработать другие планы на случай, если я провалюсь.       Все слёзы, какие только я могла пролить, уже выплаканы, оставив внутри пустоту. И эту пустоту я наполнила яростью.       Яростью — потому что я оказалась здесь благодаря предательству того, кого я считала другом. Того, кто прошёл со мной все испытания. Кто заботился обо мне. Кого я даже люб...       Я не решаюсь закончить эту мысль, даже в собственной голове. Особенно теперь, когда мы, наконец, входим в Большой зал и двери распахиваются передо мной.       Четырёх длинных столов факультетов больше нет, как и их пёстрых знамён — их заменили чёрные. Разбитое стекло и завалы убраны. Но пространство всё равно кажется оскверненным.       В конце зала исчез и узкий стол, на котором когда-то воссидали преподаватели. Возвышение осталось и зал теперь больше напоминает тронный, чем место для трапезы.       Посередине стоит стул, несомненно для Руквуда, чтобы он сидел и ухмылялся всем, словно владеет миром.       Теперь у него есть доступ к хранилищу, так что он вполне может это делать. Но на помосте меня ждёт не Руквуд.       Нет.       Этот мужчина куда выше ростом.       Он одет так же, как и другие приспешники: черный пиджак, черные брюки, чёрный ремень, черные манжеты, черные ботинки. Чёрный плащ, капюшон накинут.       Чёрная маска. Чёрные перчатки.       Палочку он не достал, но ему она и не нужна, чтобы вселять страх в окружающих.       Он — второй после Руквуда. Его самый доверенный советник и правая рука. Его палач, если того требует ситуация. Я видела доказательства собственными глазами, но слишком поздно.       Я подпустила его близко, решив, что могу доверять и именно это стало моей погибелью.       Его фигура нависает надо мной, когда меня подводят ближе; его карие глаза кажутся такими же чёрными, как всё, что на нём надето. Канделябры вокруг приглушены, света не хватает, чтобы разогнать тени, которые будто кружатся по залу. Танцуя и смеясь надо мной.       Двое идущих впереди кивают силуэту на помосте, будто подчиняясь его безмолвным приказам, затем отходят в стороны и исчезают из поля зрения, оставляя меня наедине с этим бездушным взглядом.       — На колени перед Командором.       Один из идущих позади рычит в мою сторону, но я не подчиняюсь. Напротив — выпрямляюсь, как могу, после дней, проведённых в темницах замка, в камере, которую они сделали специально для меня. Я всё ещё грязная, вся в синяках, хочу пить и есть. Но будь я проклята, если дам им увидеть свое колебание.       Особенно ему.       Я поднимаю подбородок, глядя на Себастьяна Сэллоу, и с отвращением сужаю глаза.       Я ненавижу его так сильно, что это — единственное, о чём могу думать. Единственное, что держит меня на ногах.       Краем глаза замечаю тёмного волшебника — того, кто велел мне преклонить колени, — он вскидывает руку, чтобы ударить. Движение быстрое: я знаю, будет больно, и напрягаюсь в ожидании.       Но Себастьян останавливает его лёгким жестом. Выражения его лица я не вижу, но чувствую, как за маской он улыбается.       — Нет.       Его голос глубокий и темный, в нём нет места возражениям. Он сходит с помоста и делает шаг ко мне. Я убеждала себя, что он кажется высоким лишь потому, что стоял выше. Но это ложь.       Он возвышается надо мной на целую голову — с помостом или без.       Вместо того чтобы замереть, он начинает медленно обходить меня кругом, намеренно двигаясь так, чтобы оказывать давление. Он наблюдает в хищном молчании — я вижу, как он исчезает у меня за спиной. Я не поворачиваюсь к нему лицом.       Проходят секунды натянутой тишины. Потом Себастьян наклоняется, говорит ближе к уху, но не настолько близко, чтобы коснуться меня.       — Думаю, пора подобрать тебе другие апартаменты.       Этого я не ожидала. Я представляла, что они оставят меня в живых некоторое время — просто чтобы выставлять меня напоказ, как сломанный трофей, перед всеми. Но теперь, когда хранилище найдено, я не представляю никакой ценности.       — Апартаменты где? — шепчу я, голос дрожит сильнее, чем хотелось бы.       — В месте, которое тебе больше подходит, — неопределённо отвечает Себастьян, продолжая расхаживать. Наконец он останавливается передо мной. — Тебе дадут некоторые правила, и ты обязана их соблюдать.       — И какие же правила?       Он ждал этого вопроса — я чувствую. Он наклоняет голову набок и, кажется, он смотрит на меня, как кот на мышь перед прыжком. Я не отвожу взгляд и буквально ощущаю, как от него исходит самодовольство. Ублюдок.       — Хогвартс принадлежит Виктору Руквуду и волшебникам, подчиняющимся ему. Это его дом, и по праву хозяина он будет устраивать пиры, приёмы и ужины с членами Министерства или другими высокопоставленными лицами магического сообщества. Ты будешь присутствовать на этих мероприятиях и… — он делает нарочитую паузу, и я слышу, как кровь стучит у меня в ушах, — …будешь приносить пользу.       Меня выворачивает. Он ведь не имеет в виду…       — Я не собираюсь становиться для них шлюхой, — выплёвываю с ненавистью.       Лучше умереть, чем позволить кому-то из них коснуться меня. Осквернение моего тела стало бы высшим наказанием и я понимаю, что, возможно, именно поэтому меня ещё не убили. Они хотят сломать меня ещё сильнее.       Желчь подступает к горлу, жжёт изнутри. Себастьян предаёт меня снова и снова, и я не в силах это вынести.       Мы учились вместе когда-то. Были друзьями, в конце концов. Он нашёл меня, когда я узнала о испытаниях, и помог мне. Мы провели месяцы вместе, наедине. И в какой-то момент я решила, что он действительно начал заботиться обо мне — по-настоящему. А затем он привёл Руквуда прямо ко мне и заковал меня в цепи.       Передо мной Себастьян, кажется, устремляет свой мрачный взгляд на меня. Трудно сказать наверняка, но, похоже, моя грубость задела его.       — Никто не предлагал тебе этого делать, — в его тоне слышится сдержанность. Слишком натянутая для человека, которому всё равно. Кости будто становятся чуть легче под кожей. — Но, полагаю, ты осознаёшь, какой ты товар. А значит, многие заплатят Руквуду баснословные деньги за то, чтобы овладеть тобой хотя бы одну ночь.       Будто почву выбили из-под ног. За считаные секунды я превратилась в вещь. В объект, который достанется тому, кто предложит самую высокую цену. Я чувствую, как лицо бледнеет.       — И Руквуд так легко меня отпустит за горстку галлеонов? — бормочу дрожащим голосом, пытаясь осознать, что ждёт меня дальше.       Себастьян не отвечает сразу. Лишь когда я снова упираюсь взглядом в его маску — такую мерзкую, что больше всего мне хочется сорвать её.       — Он никому не доверит тебя, — холодно произносит он. — Ты слишком важна. Поэтому с этого момента ты можешь принадлежать только одному человеку.       Я замираю, меня мутит от самой идеи.       "Руквуду."       Это худший кошмар. Хуже, чем отдать меня десятку последователей. Себастьян мучает меня ещё одной тягучей паузой, будто соглашаясь с моим выводом.       Но я ошибаюсь.       — Мне, — произносит он тем же ровным тоном, будто мы говорим о погоде. Это слово выбивает воздух из лёгких. — Ты принадлежишь мне и только мне. Поэтому я хочу кое-что прояснить. — Он не спеша приближается, пока между нами не остаётся воздуха, и мне приходится откидывать голову назад, чтобы смотреть на него. — Ты будешь делать всё, что я скажу. Будешь носить то, что я скажу, и есть то, что я скажу. На все эти пиры ты будешь ходить только в моей компании. Твоя единственная задача — обеспечивать мне комфорт: наливать мои бокалы и подавать блюда. Среди прочего. — С каждым словом я становлюсь все меньше и меньше, и едва успеваю подавить всхлип. Себастьян делает ещё шаг. — Понятно?       Даже сквозь страх моя реакция мгновенная: я плюю в его маску. Слюна стекает по металлу там, где должна быть его правая щека. Он медленно стирает мою дерзость большим пальцем в перчатке, вытирая большую часть.       Моё мужество длится недолго — он хватает меня за горло и притягивает к себе. Я не успеваю ахнуть, когда он предупреждающе сжимает меня, наклоняясь к моему лицу. Я отказываюсь отводить взгляд.       Не буду. Не буду. Не буду.       Я ненавижу его.       — Я ненавижу тебя.       Язык опережает мозг, и я произношу мысль вслух. Связанные руки зажаты между нашими телами, словно я могла бы ими воспользоваться. Себастьян прижимается своей маской к моей щеке; холод металла пробегает мурашками по спине. Я слышу его дыхание, приглушённое сталью. Его голос глубокий. Хриплый. Властный.       — Будь очень, очень осторожна, — шёпот жесток. — Потому что ты превращаешь это в игру, а я с удовольствием в нее сыграю. — Я вздрагиваю, хотя от него исходит тепло, пропитывая меня. Я чувствую его запах, мускусный, мужской. — Тем более что каждую ночь ты должна делить со мной комнату. — Ещё одно сжатие, перекрывающее воздух. И он отпускает. Я едва не валюсь.       Себастьян делает знак кому-то у меня за спиной двумя пальцами — я ощущаю, как один из последователей подходит и хватает меня за руку. Думаю, это Харлоу. Его пальцы с силой вминаются в голую кожу.       — Отведите её в мои покои, — говорит Себастьян, но прежде чем тёмный волшебник успевает утащить меня из зала, маска Себастьяна чуть поворачивается ко мне. — Убедитесь, что моя постель будет согрета к моему приходу.       Мне нечего возразить. Ни одной остроумной реплики не приходит в голову, пока Харлоу тащит меня прочь из зала и через двери. Он направляется в Восточное крыло — в мою новую тюрьму. Цепи звенят на каждом шаге.       Героиня Хогвартса.       И шлюха Себастьяна Сэллоу.