16.

      Изменение происходит не резко; скорее медленно, почти незаметно. По крайней мере, сначала.       Я слышу, как мое собственное сердце стучит в тишине комнаты, смешиваясь с хрипами и стонами корчащейся девушки, стоящей передо мной. Её всё тело содрогается, и я успеваю заметить гримасу боли, перекосившую её лицо, прежде чем она утыкается в ладони.       Она сжимает их так сильно, что костяшки пальцев белеют. Все смотрят с таким же напряжением, как и я; Руквуд пытается сохранять невозмутимое выражение лица, но его глаза выдают его, расширенные от удивления. Никто из этих людей не ровня Себастьяну.       — Это… я не могу, — хрипит девушка, прежде чем застыть в полной неподвижности.       Я сдерживаю вздох, но мои губы все равно размыкаются от шока, когда я впервые вижу ее. Ее рост остается таким же, как и мой. Её руки, такие же светлые, как мои, опускаются от лица, и я оказываюсь перед идеальной копией того, что вижу каждый день в зеркале. Те же глаза, тот же нос, тот же рот. Я вижу тот же страх, проступающий на её лице, каким я не раз воображала свой. Как я выглядела, когда не знала, кому можно доверять.       Всё в ней — моё. Всё, кроме серебряной пряди, затерявшейся среди волос потемнее.       — Поразительно, — бормочет Руквуд, обходя девушку кругом, которая пытается прикрыть свои голые руки. Платье не спасает её ни от беспощадного холода, ни от пристальных взглядов.       — Вопрос снят, — профессор тоже делает шаг вперед и осматривает мое тело — ее тело — как медицинское открытие. — Для трансформации женщины с магической кровью не обязательны.       Он продолжает говорить, но я не слышу его, застряв на последнем предложении, пока я сжимаю и разжимаю пальцы непрерывно. Они попробовали это на маггловской девушке, полагая, что без магии это не сработает. Последствия могли быть катастрофическими, и они бы посчитали это неудачей, которую нужно преодолеть. Просто неудачей.       Я несколько раз моргаю, глядя на эту знакомую фигуру и на то, как Руквуд проводит рукой по ее волосам, нежно откидывая их с ее лица. Осмеливаюсь украдкой взглянуть на Себастьяна. Его руки скрещены на груди, и он наблюдает с показным спокойствием, которое я узнаю — притворное. В его выражении лица, за острыми линиями челюсти и тем, как его брови сближаются, скрывается что-то еще. Он… бледнее обычного. И смотрит он не на эту девушку, а на своего дядю. Себастьян следит за ним, почти мрачно, будто Руквуд говорит что-то, что слышит только он.       Прежде чем я успеваю это как-то проанализировать, профессор протягивает наполовину пустой флакон второй девушке. Она, пожалуй, дрожит сильнее первой. Однажды она отказалась выйти со мной на улицу из-за страха привлечь нежелательное внимание.       Я чувствую, как у меня в желудке сжимается комок. Это не очень пошло ей на пользу. Я по-прежнему ее проклятие.       Я не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как одинокая слеза скатывается по моей щеке, когда я смотрю, как она поворачивается, и через секунду она тоже становится точной копией моего тела. Не отрывая от них взгляда, Руквуд протягивает руку назад в мою сторону, делая жест пальцами, который я не могу игнорировать. Не в силах еще раз посмотреть на выражение лица Себастьяна, я беру руку темного волшебника, мозолистую и твердую под кожей, и он тянет меня, пока не заталкивает меня между двумя девушками.       Их дрожь передаётся мне, но я стараюсь спрятаться за своими стенами, как маленькая трусиха, оставаясь при этом на виду у двоих мужчин. Теперь я стою лицом к Себастьяну, и его выражение лица — все, что я вижу. Он белый как кость. Он знает что-то, чего я не знаю, и эта мысль беспокоит меня.       — Не совсем то же самое, но достаточно близко, — произносит Руквуд тихим голосом, и я слышу его только потому, что он подходит ко мне на расстояние вытянутой ноги. Повторяя прежний жест, он зарывается пальцами в мои волосы и пропускает их сквозь пряди, в частности, серебристую, с блеском чего-то злого в глазах. Я краем глаза вижу яркий цвет своих волос и то, с каким откровенным восхищением он их рассматривает. — Как тебе досталось это, девочка?       Я сглатываю.       — Я н-не знаю, — вовремя вспоминаю о манерах, и конец фразы звучит как пауза: — Мой лорд.       — Неважно, — он убирает руку, но взгляд задерживается ниже шеи, и жар стыда заливает мои щёки. — Для того, что мне нужно от них, другой цвет волос не имеет никакого значения.       «От них» — то есть от двух других девушек, между которыми я стою. Мое внимание слегка смещается влево, и я быстро мельком вижу себя в состоянии абсолютного дискомфорта. То же самое происходит справа.       Мы ждем, пока Руквуд уходит с профессором, что выглядит как прощание, в то время как мы остаемся под бдительным взглядом Себастьяна. Темный волшебник дает другому мужчине какие-то инструкции, если я правильно догадываюсь. Инструкции по поводу меня; нас , решаю я, видя, как он жестикулирует в нашу сторону. На мгновение мне кажется, что мы трое выдыхаем долгий вздох облегчения, когда волшебники уходят все дальше и дальше. Себастьян говорил, что ночь скоро закончится; может, мы близки к концу. Все ушли, и профессор уже сделал то, зачем пришел сюда, полагаю.       — …возможно, более глубокое понимание… если бы я мог работать с одной… — Я успеваю запомнить эти слова, прежде чем вижу, как два мужчины останавливаются на полпути к двери. Профессор снова шепчет, склонив голову в знак уважения, а Руквуд рассматривает его с задумчивым выражением лица. А затем — еще одно движение в нашу сторону.       Приглашающий жест.       — Дорогая.       Он зовет, и я задыхаюсь от собственного сердца, которое подскакивает в груди. Я чувствую, как капля пота скатывается по виску, прежде чем я начинаю окклюменцию. Мои стены стоят уже несколько дней, но покалывание подсказывает мне, что сейчас они должны быть сильнее. Как раз когда я собираюсь сделать первый шаг, голос Себастьяна останавливает меня.       — Не ты, — его черные зрачки никогда не выглядели так безжизненно, что странно смотрелось на фоне резких линий его лица. Он глядит на девушку слева от меня и кивает ей головой. — Ты.       Я едва могу разглядеть ее выражение лица, но могу себе его представить, когда она волочится к Руквуду и его гостю. Со спины она кажется очень маленькой, почти хрупкой. Возможно, из-за недостаточного освещения кости на ее спине кажутся такими заметными. Я тоже так выгляжу?       Девушка подходит к Руквуду, и я вижу, как он обнимает ее за плечи. На лице — ухмылка, когда он склоняет голову к ней. На его лице появляется улыбка, когда он наклоняет голову в сторону девушки. Мужчины обмениваются словами. Я не слышу их, но мне и не нужно.       Я отвожу взгляд и смотрю на Себастьяна, который все еще прислонился к краю стола передо мной. Его мышцы напрягаются, и, несмотря на все те ментальные стены, которые он, как я знаю, возвел вокруг себя, сегодня они, кажется, рушатся. Ужасно.       Его взгляд устремлен на конец зала, на его дядю и его гостя. Его ноздри раздуваются, и я вижу, как под его кожей бурлит очередная волна ярости. Что бы ни происходило сейчас, Себастьян не знал об этом.       Что бы ни задумал Руквуд, его Командор не имел об этом ни малейшего понятия. Воспоминание бьет меня по лицу. Себастьян рассказывал о своей форме анимага, о способностях, которые она ему дает, и о том, как он развил их дальше, чем средний волшебник.       Может ли он слышать отсюда, о чем говорят в двадцати футах от него? Я наблюдаю за ним, пока он смотрит на своего дядю, мысленно запечатлевая, как тот выглядит совершенно растерянным во время разговора. Меня не перестает удивлять, как тени вокруг него становятся все темнее, словно он имеет над ними власть. Но в этом состоянии ярости, в котором он находится, парящие свечи теряют борьбу за то, чтобы осветить его голову.       Я не говорю, но мои губы все же размыкаются и произносят его имя. Беззвучно я зову его.       Я сбрасываю защиту и кричу его имя в своей голове, проверяя дикую теорию. И почти сразу же у меня сжимается желудок, когда Себастьян поворачивает голову и смотрит прямо на меня.       Он — прирожденный легилимент, теперь я почти уверена в этом.       И я думаю, он знает, что я знаю. Однако его выражение лица не меняется. По крайней мере, я не вижу, чтобы это на него повлияло. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и я подталкиваю свою теорию, задавая еще один молчаливый вопрос, только ему.       Что происходит?       Его выражение лица ничего не выдает, это маска прекрасного скучного безразличия. Гнев уже рассеялся, та ярость, которая исходила из каждой поры его тела. Позади остается Командор Руквуд, каким я его знаю: холодный. Бесстрастный.       Возможно, то, что он прочёл на моём лице, напомнило о ставках и помогло ему вернуться к тому состоянию абсолютного спокойствия, которое всегда ему хорошо удавалось.       Как раз вовремя, чтобы услышать эхо шагов, приближающихся к нам.       Руквуд подходит к нашей маленькой группе, не обращая внимания на девушку, которая все еще дрожит рядом со мной. Ее зубы так сильно стучат, что я слышу их. Но любой добрый жест в ее сторону может только ухудшить ситуацию для нас обоих. Однако я протягиваю к ней руку и касаюсь ее бедра, надеясь, что это будет успокаивающим жестом. Она, кажется, понимает и заставляет себя дышать ровно.       — Какая чудесная ночь, — говорит темный волшебник ровным тоном. Я улавливаю нотку гордости, от которой мне становится тошно, когда я слежу за ним взглядом. Он подходит к столу, на который опирается его племянник, и становится рядом с ним. Руквуд откупоривает стеклянный графин и наливает темно-коричневую жидкость в пустой бокал. Тишина и небрежность его движений делают эту сцену дерзко вопиющей. Мое внимание переключается со спины мужчины на Себастьяна, совершенно неподвижно стоящего рядом с ним.       Я замечаю, как он слегка сжимает челюсти, прежде чем наклонить голову и наконец заговорить. Он не разводит руки, скрещенные на груди, и не теряет небрежную позу.       — Ты не упомянул несколько вещей в своих письмах, — в его голосе нет эмоций. Вся ярость хорошо сдерживается внутри него. — Я думал, что ингредиенты для зелья слишком ценны, чтобы их тратить впустую.       — Так и есть, — отвечает Руквуд, не глядя на Себастьяна, и делает долгий глоток из своего бокала, поворачиваясь на пятках. Теперь они оба стоят лицом к нам. Темный волшебник смотрит на меня через бокал и не отрывает взгляда, когда наконец опускает его. — Германия предложила помощь в этом вопросе, что делает её ещё одним союзником в этой войне. Ты высказывал свою… озабоченность по поводу ее демонстрации, — последнее слово он произносит с кривой улыбкой. — Но я нашел способ обойти это. Разве ты не гордишься, племянник?       Себастьян отворачивает голову от своего дяди, и я вижу, как его верхняя губа практически скривилась в неодобрении. Я никогда не видела между ними такой динамики, но, видимо, раз нас всего четверо, нет нужды держать маски для посторонней публики. Тем не менее, странно видеть, как мой тюремщик открыто бунтует против своего дяди.       Тот жест, который он сделал ранее, когда его рука задержалась на мне и он, казалось, не хотел отдавать меня Руквуду, теперь начинает выглядеть как протест.       — Думаешь, они не заметят разницы? — голос Себастьяна настолько холоден, что у меня леденеют кости.       — Разницы? — Руквуд направляется ко мне и другой девушке, и я вижу, как он оглядывает нас обеих. С головы до ног и обратно. Что-то мелькает в его взгляде, что-то мрачное. Я не успеваю заметить, когда он вынимает палочку, но вот она уже направлена на нас. Я напрягаюсь, готовясь к тому, что будет дальше. Я слышу несколько незнакомых мне заклинаний, а затем вспышку фиолетового света. Рядом со мной девушка кричит, но все так ярко, что я вынуждена закрыть глаза, прикрывая лицо предплечьем, чтобы не ослепнуть. Я протягиваю свободную руку вправо, где, как я знаю, она находится, но мои пальцы не могут ее найти. Вместо этого я чувствую рывок, от которого меня бросает, как будто кто-то привязал веревку к моей груди и резко дернул за нее. Головокружение длится недолго. Через несколько секунд все постепенно возвращается к прежней темноте, и я осмеливаюсь опустить руку.       Я быстро оглядываю себя, но знаю, что палочка не была направлена на меня. Руквуд уже спрятал ее в карман и продолжает с удовлетворением пить из своего бокала. Я смотрю на объект его улыбки, и на этот раз мой вздох действительно слышен.       Девушка.       Она не только всё ещё под действием Оборотного зелья, но теперь и на ней — зелёное платье, как на мне. Серебряная прядь волос спадает на бок ее головы, выделяясь на фоне более темного цвета волос. Точно такая же, как у меня.       Это похоже на какой-то вариант Иллюзионных чар; очень хорошо сделанный, судя по тому, как он за несколько секунд уделил внимание деталям.       Мне не нужно зеркало, чтобы понять, что мы оба выглядим потрясенными. Положение девушки тоже как-то изменилось. Она стоит слева от меня, как будто темный волшебник сделал это, чтобы сбить Себастьяна с толку. Тогда я понимаю, что он переместил меня.       Мне не нужно зеркало, чтобы понять: у нас одинаково ошарашенные лица. Положение девушки тоже как-то изменилось. Она стоит слева от меня, как будто темный волшебник сделал это, чтобы сбить Себастьяна с толку. Тогда я понимаю, что он переместил меня.       Руквуд наклоняет голову вбок, чтобы изучить нас, а затем оглядывается через плечо на своего племянника.       — Где же теперь разница, Командор?       Это звучит как вызов в форме вопроса. Вызов, адресованный исключительно Себастьяну, который не сдвигается с места. Ни один мускул не шевелится, ни одно выражение лица не меняется. Полное, абсолютное спокойствие. В зале царит густая тишина, и я вижу, как его взгляд краем глаза скользит по другой девушке, прежде чем он смотрит прямо на меня. Если он может читать наши мысли, у него не было ни единого шанса ошибиться.       Руквуд, похоже, недоволен тем, как быстро Себастьян раскусил уловку, но у него нет времени выразить свои чувства, потому что рядом со мной девушка поднимает дрожащий палец. Она указывает на большие окна в конце зала, из которых открывается вид на утес и Черное озеро.       — Ч-что это?       Мы все следим за ее пальцем, чтобы увидеть сферу чёрного дыма, стремительно скользящую с неба к стеклу. В нашу сторону. Она летит так быстро, что я едва успеваю моргнуть, как она уже внутри Большого зала, всё ниже, ниже…       У Руквуда и Себастьяна уже наготове палочки. Последний двигается так же стремительно, как сфера, и успевает встать передо мной, чтобы дым остановился в воздухе, паря прямо перед нами. Я перегибаюсь через его плечо, чтобы разглядеть.       Я чувствую, как мое сердце начинает биться чаще, когда ничего не происходит. И тогда изнутри раздается мужской голос, глубокий и звучный, наполняющий комнату образами битвы.       — Члены Орденa сегодня ночью прорвались в Министерство магии, — девушка делает шаг назад, и я не знаю, то ли от страха перед непонятным ей видом магии, то ли собираясь бежать. — Некоторые из них были задержаны.       У меня начинает кружиться голова. Орден атаковал Министерство, которое, как я знаю, находится под командованием Руквуда. Была ли это запланированная атака? Или некоторые из них просто поспешили и пошли на радикальные меры, не думая о последствиях? Большой зал начинает заполняться приспешниками, все наблюдают за ужасающей битвой, происходящей в темном дыму, исходящем из шара. Мои глаза судорожно бегают по всем волшебникам, которых я вижу, пытаясь сопоставить имена с лицами, но я не узнаю никого из них. Только одна девушка из Хаффлпаффа, с которой я училась в одном классе по «Уходу за магическими существами», кажется мне смутно знакомой. Она падает под ударом смертельного заклятия. Я вижу, как зеленая вспышка света попадает в нее, и ее тело безжизненно падает на землю. Я убеждаю себя, что это была не она.       Образы исчезают, и чернильный туман рассеивается, завиваясь в воздухе вверх-вниз, пока не исчезает. Тишина, которая остается после него, оглушительна.       — Командор, — произносит Руквуд, стиснув зубы. Я вижу, как он сжимает челюсти, когда наклоняет голову в сторону Себастьяна, а на его лице застывает ледяное выражение. — Возьми ситуацию под контроль.       Не отвечая дяде, Себастьян разворачивается и сжимает мое предплечье. Я успеваю мельком взглянуть на его каменное лицо, прежде чем густые тени окутывают нас, как плащ. Я уже трансгрессировала с другими людьми, с членами Ордена, с друзьями, когда училась в Хогвартсе и мы тестировали эту новую способность. Этот быстрый способ перемещения всегда вызывал у меня головокружение. Прочитав об этом, я узнала, что ученые считают, что побочные эффекты связаны с техникой волшебника. Некоторые очень изящны, большинство неаккуратны, особенно если они не прошли надлежащую подготовку.       Но сейчас это не так.       Темные облака, окружающие меня, дают мне ощущение легкости, но стабильности. Они прохладные и быстрые. И удивительно мягкие, учитывая обстоятельства. Я несколько раз моргаю, пока не начинаю видеть слабый свет, исходящий от пламени в камине.       Мы снова в нашей спальне.       Я слышу громкие, властные голоса снаружи, прямо под моим окном. Во дворе.       Я могу только предположить, что все готовятся как к защите замка в случае нападения, так и к отправке в Министерство. Полный шок сковал мою грудь, и я не могу ничего сделать, кроме как стоять на месте, точно там, где меня оставил Себастьян.       Тени больше не окружают меня, но на мгновение кажется, что они окутывают его. Его одежда меняется на моих глазах Его одежда меняется прямо передо мной, то ли появляясь из того места, где он ее хранит, то ли возникая из ниоткуда. Его покрывают темные длинные одежды, капюшон поднят. Металлическая маска блестит под огнем, пока он поправляет кожаные перчатки.       — Не выходи из комнаты, — говорит он низким рычащим голосом, почти как предупреждение.       А затем он направляется к двери. Звук тяжелых ботинок заполняет спальню, и я не могу понять, почему, но это меня пугает. Я смотрю, как он уходит, чтобы сражаться с людьми, которые обещали спасти меня. Я не совсем уверена, боюсь ли я за них... или за него.       — Не умирай, — я шепчу эту просьбу так тихо, что никто другой не услышал бы меня. Но он слышит, я знаю, что слышит. Даже если бы я не сказала это вслух.       Положив руку на дверную ручку, Себастьян оглядывается на меня, и я задаюсь вопросом, может ли он прочитать отчаяние в моих мыслях или на моем лице, когда я вижу, как он уходит. Интересно, помнит ли он этот разговор. Кажется, что прошла целая вечность. Как будто это были два разных человека. Как будто это был другой мир.       — Меня гораздо сложнее убить, чем ты думаешь.       Что-то теплое и знакомое разворачивается в моей груди. Себастьян покидает спальню, но его слова остаются; источник утешения и, возможно, небольшой надежды.       Он действительно помнит.       Я выдыхаю и присаживаюсь на край матраса, позволяя себе обмякнуть. Я боюсь, что после этой ночи я могу развалиться. Время тянется, превращаясь в ползущий поток, а я всё сижу на месте. Жду и жду.       Время от времени дерево в камине потрескивает, заполняя эту пустоту. Я теряю счет времени, но знаю, что прошло несколько часов, когда смотрю в окно и вижу, что ночь стала темнее, чем раньше, как это обычно бывает перед рассветом.       Рассеянно я встаю и направляюсь к шкафу, где снимаю туфли на каблуках и платье. Я меняю наряд для ужина на длинные хлопковые брюки и джемпер, после чего укутываюсь в халат и направляюсь к кровати.       Нетронутые одеяла прохладные на ощупь, и я с трудом выдыхаю. Я сворачиваюсь калачиком и смотрю на другую сторону матраса, надеясь услышать какой-нибудь звук снаружи.       Но в замке всю ночь царила мертвая тишина, и я не знаю, хорошая это новость или плохая. Склоняюсь к последнему. Если Себастьян умрет...       Я стону в подушку, чувствуя, как будто игла пронзила мне сердце. Если он умрет, что станет со мной?       Руквуд заберет меня. Возможно, позволит другим взять меня тоже, учитывая, что сегодня вечером я подтвердила, что именно Себастьян был против этого. Единственный, кто стоял меж мной и новой ступенью зверства. Глубоко внутри я знаю, что это не единственная причина, по которой рвота поднимается мне в горло.       Мой взгляд скользит по его тумбочке, по подушке, по по-прежнему ровному покрывалу с его стороны. Не делить с ним постель кажется… странным. В этом плену я научилась сосуществовать с его присутствием на таком обширном уровне, что иногда я до сих пор не знаю, что делать, когда Себастьян не делает того, что должен.       Из-под одеяла протягиваю руку чтобы погладить пустое место рядом со мной; предательские пальцы находят его не тронутую подушку, и я подтягиваю её ближе, пока не улавливаю его слабый запах. Я несколько раз глубоко вдыхаю и не знаю, когда именно погружаюсь в сон. Знаю только, что он со мной, пока я засыпаю.

***

      Я открываю глаза на слабый и еще бледный солнечный свет, что означает, что день только начался и я спала не так долго. Мой мозг все еще работает, как будто он никогда не отдыхал, и я сразу сажусь на кровати, чтобы оглядеться, но не вижу никаких признаков присутствия Себастьяна.       Он так и не вернулся в спальню.       Не желая пока в это верить, я откидываю одеяло в сторону и выскальзываю из постели. Холод в комнате обжигает меня, потому что я не разожгла камин накануне вечером, когда он погас, но мне все равно. Мои ноги направляются прямо к его кабинету. Дверь закрыта, но это меня не останавливает.       Я стучу. Тишина.       Как и ожидалось.       Неопределенность моего будущего делает меня смелее, и я поворачиваю ручку. Раздается тихий металлический щелчок и скрип, когда дверь медленно открывается. Я стою на пороге с открытым ртом и мышцами, твердыми как камень. Я не думала, что это сработает. Я не думала, что Себастьян забудет запереть пространство, полное опасных вещей. Таких как камин, подключённый к Сети Летучего пороха.       Выход для меня.       Всего одна секунда — и я впитываю эту информацию, глубоко вдыхаю и вхожу внутрь.       Находиться в его пространстве без него кажется странным. Даже неправильным. Однако это меня не останавливает. Я осматриваю комнату, ища признаки его присутствия, но знаю, что его здесь нет. Мой следующий шаг — камин в конце комнаты. Он не зажжен, в очаге нет поленьев и никаких следов использования. Мешок с зеленым порошком, который я видела в прошлый раз, исчез, и я уверена, что он хорошо спрятан, если совсем не исчез из помещения.       Независимо от обстоятельств, Себастьян Сэллоу внимателен к деталям. Что делает мысль о том, что его окклюменция провалилась прошлой ночью, еще более тревожной. Мне больше не нужно, чтобы кто-то объяснял мне это: Виктор Руквуд собирается использовать Оборотное зелье зелье на девушках, чтобы они стали похожими на меня, а затем... отдать их.       Мое тело будет осквернено и изуродовано десятками мужчин, а может, и больше. И все же, не это вызывает у меня тошноту, а осознание того, что это будет другая девушка.       Девушки.       Вынужденные терпеть наказание, которое не могут наложить на меня; носящие чужое тело, которое может подтолкнуть этих животных к еще большей жестокости. Только потому, что они увидят мое лицо.       Носительницы Древней магии, за которой они охотились годами.       Я не позволяю ранить себя этой мыслью, потому что не могу себе этого позволить, если хочу сохранить ясность ума; поэтому я укрепляю свои стены и начинаю мерить кабинет шагами. Я узнаю все, что могу, как о своем враге, так и о своем друге, в надежде лучше понять, кто он на самом деле.       Книжные полки ломятся от толстых томов, и, просматривая названия, я понимаю, что они сильно отличаются от книг в общей спальне. Книги, к которым у меня есть доступ, включают философию, поэзию и легкие знания о магии, среди прочего. Эти же книги посвящены психологии и военной стратегии; некоторые написаны магглами, а некоторые — представителями волшебного мира, но все они имеют одну общую черту: войну.       Я беру одну из них наугад, изучаю страницы, которые с годами приобрели желтоватый оттенок, и обнаруживаю, что они полны заметок, а некоторые отрывки подчеркнуты. Элегантный почерк Себастьяна занимает поля, добавляя или выделяя его мысли.       Я кладу книгу обратно и беру другую, обнаруживая то же самое. То же самое происходит с тремя следующими книгами, которые я беру. Здесь должно быть около сотни книг, и он, должно быть, прочитал их все.       Далее — установка с зельями. Здесь два котла, оба пустые. Они чистые, на дне нет остатков, которые могли бы дать мне подсказку о том, что он варил в последний раз, но над установкой есть шкаф, в котором, как я полагаю, могут храниться флаконы и ингредиенты. Он не открывается, как бы я ни тянула.       Я с досадой вздыхаю и иду дальше.       Вторая дверь ведет в его личную ванную комнату. Я стою на пороге, включив свет. Она меньше моей, но только потому, что у него нет бассейна, занимающего три четверти пространства, как у меня. Вместо этого его ванная отделена от туалета и раковины красивой аркой, которая ведет в душевую кабину. Медная ванна стоит у противоположной стены, отделанной изысканной плиткой лесного зелёного оттенка. Единственная вещь в ванной комнате, которая привлекает мое внимание, — это шкаф в углу, в котором, возможно, хранится его одежда.       Это ему подходит. Темные оттенки и акценты, минимальное количество декора и тонкий уклон в сторону функциональности, а не стиля, хотя я все равно нахожу это привлекательным.       Я выключаю свет, прежде чем выйти, и закрываю дверь.       Его стол завален толстыми, раскрытыми фолиантами. Некоторые из них кажутся очень древними, почти реликвиями. Я поднимаю обложку одного из них, любопытно посмотреть, что он читал в последнее время. Если это правда, что он изучает мою магию.       Но название заставляет меня нахмуриться.       Это книга о магии крови. Я отбрасывю ее, как будто она обожгла мои пальцы, и делаю пару шагов назад. Магия крови ассоциируется с запретной магией. Темной магией.       Только очень сильные — и злые — волшебники могут прибегнуть к чему-то столь неестественному. Трудно представить, что Себастьян интересуется этим, но название книги ясно как день.       — Нашла что-нибудь интересное?       Его голос похож на холодную ласку, и от него у меня мурашки по коже, когда я поворачиваюсь и вижу своего похитителя позади себя.       Я не услышала, как он вошёл в спальню, не говоря уже о кабинете, как будто он просто материализовался в нем. Что вполне возможно, поскольку я знаю, что он способен на это. Способность, которой, похоже, владеют лишь он и Руквуд.       Игнорируя свое колотящееся сердце, я осматриваю его, ища следы борьбы. Но я ничего не нахожу. Ни одного выбитого из прически, ни грязной одежды, ни крови. Он не был поражен видимым проклятием, поэтому я наконец выдыхаю свое отчаяние. Поскольку на нем нет маски, я могу внимательно рассмотреть его каменное выражение лица. На нем застыла бледность.       — Ты жив, — эти слова едва слышны, но он все равно наклоняет голову в сторону.       — Извини, что разочаровал, — он продолжает шагать в мою сторону, но не останавливается передо мной. Вместо этого, он касается моего плеча, когда проходит мимо, останавливаясь по другую сторону стола. Он сдергивает кожаные перчатки и быстрым движением бросает их на стол. — Что ты здесь делаешь?       Голос сух. Я едва не вздрагиваю.       — Я пришла посмотреть, вернулся ли ты, — признаюсь я.       — И рассчитывала найти меня в книжных страницах? — его губы скривились в ироничной улыбке, которая не достигла его глаз, черных как уголь, когда он наконец посмотрел на меня. Я понимаю, что эта смена отношения связана с чем-то, о чем я еще не знаю. У Себастьяна Сэллоу на всё есть причина. Но от этого не легче.       Я сглатываю сухость в горле, прежде чем сделать очень маленький, осторожный шаг к нему. Между нами все еще стоит стол.       — Что случилось? — последовавшая за этим тишина почти пугает. То, как он просто смотрит на меня, заставляет меня мучительно стесняться распахнутого халата. Но Себастьян ни разу не взглянул мне ниже шеи, прижимая меня к месту одним-единственным взглядом. Неуверенность обрушивается на меня как ведро холодной воды, и с ужасом я обнаруживаю, что я больше тревожилась за его судьбу, чем за людей из Ордена, которые вчера ночью напали на Министерство магии. — Ты…       Я начинаю спрашивать, понимая, что мне не понравится ответ, но он перебивает меня:       — Большинство были уже мертвы, когда я прибыл, — мое сердце разрывается от боли за них. И я снова думаю: знала ли я кого-то из них? Были ли это, в конце концов, ученики которые учились со мной в Хогвартсе? Или хранители в убежище, где я прожила много лет. Возможно, сам Элайджа. Мне становится дурно. — Одного из них оставили в живых для допроса.       Я несколько раз моргаю, пытаясь скрыть страх и панику на своем лице и в своих мыслях. Моя окклюменция приходит на помощь, как спаситель, немного заглушая шум       — И ты получил ответы?       — Я — нет, — он странно подчёркивает «я», что заставляет меня думать, что допрос вел кто-то другой. Я прикусываю губу, тут же подумав о Руквуде. Меня беспокоит то, что из этого члена Ордена вытянули с помощью грубой силы и боли. Меня беспокоит, что они сказали что-то, чего не должны были говорить, и это только ухудшит наше положение.       — Этот человек еще жив? — осмеливаюсь спросить я тихим голосом.       Себастьян не уклоняется от вопроса, смотрит мне прямо в глаза и медленно, короткими движениями качает головой. На его лице нет и намека на раскаяние, когда он наконец добавляет:       — Я казнил его сегодня утром.       За этими стенами я становлюсь немой. Я чувствую, как постепенно ухожу в себя. Агония утихает, и я хотела бы почувствовать облегчение, но вместо этого я чувствую... ничего. Я задавалась вопросом, как Себастьян собирается меня отсюда вытащить, но теперь я не верю, что мне суждено выбраться. Может быть, все закончится именно здесь. Здесь всё потеряно...       — Руквуд хочет видеть нас сегодня вечером. На ужине, — произносит Себастьян, заставляя меня вернуться в настоящее. Пока я «отсутствовала», он обошёл стол и подошёл ближе ко мне. Я вижу, как его челюсть дергается от дискомфорта. Как темны круги под его глазами, и это не просто следствие бессонной ночи. Он явно измотан, и, думаю, нас таких двое. — Будь готова к семи.       Разговор окончен. Никаких намеков, ничего, что могло бы подготовить меня к очередному вечеру с его дядей. Я отступаю на пару шагов, затем поворачиваюсь на пятках и направляюсь к выходу. Дойдя до спальни, я слышу щелчок дверной ручки за спиной и понимаю, что это значит. И все же я еще несколько минут смотрю на закрытую дверь его кабинета.       Себастьян однажды сказал мне, что пока я живу под крышей Руквуда, моя главная задача — обеспечивать его счастье. Он сказал мне, чтобы я надеялась, что все, что делает Орден, закончится неудачей. Я ответила, что не буду.       Спустя несколько месяцев я стою в той же комнате и пытаюсь решить, не нарушила ли я наконец свои моральные принципы. И не желаю ли я другим худшего только для того, чтобы самой жить... лучше. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

***

      В течение дня на небольшом столике перед диваном появляется несколько подносов с едой. Завтрак, обед, послеобеденный чай и выпечка. Я ем на автомате, хорошо понимая, что обычно в это время ко мне приходит Аанья, но сегодня она не приходит в комнату.       Я заглядываю в окно и вижу, что двор пуст. Небо покрыто морем серых туч, грозящих весенним дождем. Но даже отсутствие солнечного света не может скрыть яркие цвета клумбы под башней.       В попытке скоротать время я беру в руки несколько книг, в том числе те, где есть страницы по окклюменции. Я решила вернуть все главы в разные тома на полках, так как я их обнаружила, а не складывать их вместе.       Они были разделены по какой-то причине.       Но даже мои ментальные стены не могут удержать мой блуждающий взгляд и рассеянный ум от того, чтобы время от времени смотреть на дверь кабинета. Я знаю, что Себастьян там, хотя ни звука не слышно. Он не выходит из своих личных покоев, чтобы удостоить меня резким замечанием, а часы продолжают тикать, превращая минуты в часы.       Он так и не сказал, каким будет этот ужин. Что мне надеть. Поэтому я просматриваю свой гардероб и выбираю что-то менее формальное, чем накануне вечером, но все же не слишком откровенное. Я останавливаюсь на безрукавном платье из терракотовой марли, которое доходит до колен. Бретельки тонкие, открывая вид на мои обнаженные руки и ключицы, но вырез не слишком смелый, и, возможно, обнаженная кожа будет для них более чем достаточным унижением.       Я надеваю к нему сандалии и беру выбранный наряд с собой в ванную. До семи часов еще несколько часов, но нетерпение грызет меня. Я набираю горячую ванну и жду, пока большая ванна наполнится, прежде чем спуститься в нее. Жгучая вода обжигает мою кожу, окрашивая ее в ярко-розовый оттенок, но мне все равно.       Я остаюсь там, методичными движениями омываясь предоставленными мне мылом и маслами, как я это делала уже некоторое время, пока вода не станет ледяной, а пальцы не сморщатся.       Мои мысли немного запутаны и варьируются от событий прошлой ночи до первой встречи с Себастьяном. Я думаю о всех тех месяцах, которые я провела с ним, и о том, как тонко, но очевидно он мог читать мои мысли.       Поскольку я так долго об этом думала, возможно, часть меня привыкла к этому, но теперь я не могу не вспоминать все те моменты, когда я тосковала по нему. В то время как он был в той же комнате.       Я думаю об этом, пока одеваюсь и стою перед зеркалом, рассматривая румянец на своих щеках. Как прирожденный легилимент, Себастьян мог прочитать мои намерения, когда я схватила нож.       Когда я пыталась сбежать.       Когда Аанья показала мне, как соблазнить его, чтобы он мне доверял.       Я понимаю, что никогда не смогла бы победить, не умея должным образом скрывать свои мысли. Возможно, он дал мне это, чтобы у меня были свои секреты.       Возможно, он дал мне это, чтобы я могла защитить себя от него.       Или... от кого-то другого.       В конце концов мои волосы поддаются, и я распускаю их по спине, так как, похоже, им это нравится. Серебристая прядь блестит под люстрой в ванной, и я позволяю себе на мгновение погладить ее от корней до кончиков. Я закручиваю ее вокруг указательного пальца, воссоздавая те лёгкие прикосновения, которыми я когда-то делилась с Себастьяном.       Его прикосновения пальцами к моим волосам были одним из самых интимных вещей, которые он делал со мной в той хижине.       Я глубоко вдыхаю, глядя на свое отражение, пока оно не становится искаженным. Макияж, который я нанесла, не яркий, но после комментариев Руквуда я думаю, что немного макияжа может ему понравиться.       Когда я выхожу из ванной и направляюсь в общую спальню, я не удивляюсь, увидев, что на улице разразилась гроза, небо стало черным еще до наступления ночи, а ветер безжалостно бьет в окна. Часы показывают, что до семи еще десять минут, поэтому я делаю несколько шагов к кровати, готовая сесть на нее и подождать, активно игнорируя постоянное чувство тошноты.       У меня есть глубокое предчувствие, что сегодня будет плохой вечер.       Я чувствую изменение в атмосфере, как животные чувствуют землетрясение перед его началом. Как раз когда я собираюсь сесть, дверь кабинета медленно скрипит, открываясь.       — Подойди, — его хриплый голос доносится до меня из другой комнаты, приглашая меня — приказывая мне — войти. Я иду мелкими шагами, чувствуя, как на затылке выступает липкий пот.       Себастьян сидит в кресле за своим столом, опираясь одной рукой на его поверхность. Он одет в форму Командора, и я не знаю, снимал ли он её вообще когда-нибудь или переоделся в более чистую. Я рада, что его маска, похоже, пропала, но моя благодарность длится недолго, когда я вижу его лицо.       Он выглядит…       Я не думаю, что когда-либо видела, чтобы он так на меня смотрел, даже когда он выплюнул мне в лицо, что не хочет меня. Я узнаю ту маленькую часть Виктора Руквуда, которая приросла к нему за эти годы. Ненависть и отвращение светятся в его черных глазах, которые сужаются в щели презрения. Его пальцы ритмично стучат по дереву каждые несколько секунд, пока он наблюдает за мной с хищной тишиной.       По спине пробегает холод и я чувствую, как по коже рук пробегают мурашки.       Что-то не так.       Даже сквозь страх я замечаю две вещи: в комнате витает запах лимона, водорослей и... дьявольских силков. Мой взгляд сразу же устремляется на место для зелий, и я вижу, что один из котлов бурлит, а рядом стоит кубок. Он что-то выпил.       Вторая вещь — стол. Безупречно чистый       Ни следа книг, пергаментов, чернил или чего-либо еще, что я видела на нем раньше. Я снова ищу взгляд Себастьяна, но вижу, что его взгляд скользит по моему телу. В нем нет искры. Нет жизни.       Просто несвойственный ему голод, отличный от всего, что он показывал мне раньше. Этот голод не вызывает приятных ощущений.       — Сними платье, — его требование сопровождается многослойным холодом, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать, о чем он просит. Сердце вздрагивает так сильно, что меня мутит. За все месяцы, что я была его пленницей, он никогда не проявлял такого поведения; хотя теперь я знаю, что в какой-то момент мы с ним...       Это должно было случиться.       Я знала, что это произойдет. Просто не думала, что так скоро. Так... антиклиматично. Особенно после того, как он, казалось, возненавидел эту идею и предложил себя вместо того, чтобы отдать меня своему дяде.       Себастьян перестает барабанить пальцами по столу и слегка наклоняет голову в сторону, бросая на меня дикий взгляд. Он словно бросал мне вызов, не давая больше оставаться неподвижной.       Этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня к действию, хотя я двигаюсь с ужасающей медлительностью.       Мои щеки горят от унижения, когда я хватаю бретели платья и спускаю их с плеч. Ткань скользит по моему телу, как ласка, и собирается у моих ног, а я стою и смотрю на нее. Перед Себастьяном я обнажена, за исключением нижнего белья.       Однако моя грудь обнажена, потому что при выборе одежды, которую они для меня приобрели, никто не позаботился включить бюстгальтер.       Я быстро поднимаю руки, чтобы прикрыться, пока чувствую жжение за глазами. Его стул скрипит по паркету, и он встает, направляясь ко мне.       Я не смею смотреть, стыдясь того, что даже небольшой взгляд может полностью разрушить мое мнение о нем.       Это не может быть так.       Это не он, надеется часть меня. Но это он.       Себастьян возвышается надо мной, и я знаю, что он впитывает меня взглядом, потому что он приближается ко мне, и его дыхание скользит по моему лицу.       — Я не разрешал тебе прикрываться, — он рычит самым тихим голосом, а я настолько ошеломлена, что не могу говорить, поэтому просто подчиняюсь, опуская руки. Я начинаю отступать за свои стены, я чувствую это. Мне кажется, что я вижу себя со стороны, наблюдаю за происходящим, как зритель. Еще один шаг ко мне, и его мантия касается моих сосков. Мой взгляд прикован к его груди, к ключу, который, я знаю, висит под рубашкой, пока я не вижу, как его рука стремительно поднимается. Себастьян поднимает мой подбородок, и я встречаюсь с его мертвыми глазами.       Я открываю рот, чтобы либо ахнуть, либо попросить его остановиться. Но в этот момент он крепко хватает меня за челюсть и притягивает к себе, пока я не падаю на него. Его губы касаются моих в следующее мгновение, так внезапно, что я вскрикиваю.       Он холодный и жесткий, его тело напряжено. Не такой, каким я его представляла, когда воображала наш первый поцелуй. Несколько раз я видела Себастьяна Сэллоу в коридорах и дворах Хогвартса с девушкой на коленях. Я видела, как он уверенно и искусно обнимал их, как целовал, держа в объятиях. И, боже, как я хотела, чтобы это была я.       Инстинктивно я упираюсь ладонями ему в плечи, и я пытаюсь оттолкнуть его, но мои попытки не увенчиваются успехом, и я только тихо стону, прижавшись к нему. Он пользуется этим, углубляя поцелуй и крепко обнимая меня, пока его тепло не проникает в мое обнаженное тело. Глубокое урчание вырывается из его горла, когда он зарывается рукой в ​​мои волосы; другой рукой он крепко обхватывает меня за талию, почти поднимая с пола. А затем он разворачивает нас, отталкивая меня назад, пока стол не останавливает нас.       Я чувствую кислый привкус на языке Себастьяна, когда он проникает им в мой рот, не отпуская меня в течение долгой секунды, прежде чем решить дать мне возможность вздохнуть. Он опускается к моей шее, и я глотаю воздух, как будто задыхаюсь, мои чувства обостряются, пока он покрывает губами каждый сантиметр кожи, который попадается ему на пути.       Я слышу как никогда ясно его тихие стоны у моего уха. Его пальцы впиваются в меня с властностью и жестокостью, но не так, чтобы я хотела большего.       Так странно, насколько иначе он решил поступить в этой ситуации, в отличие от того, чего я от него ожидала.       Тем не менее, мой наивный ум ищет причины, чтобы оправдать его поступки. Где проходит грань, спрашиваю я себя, как будто он ее еще не пересек.       — Ты уже мокрая для меня, правда? — от его вопроса глаза жжёт. — Как всегда.       Он разворачивает мое тело, чтобы я оказалась спиной к нему, а затем грубо толкает меня на стол; я успеваю вовремя повернуть голову, чтобы не сломать нос, и мой ошейник издает щелкающий звук, ударяясь о дерево. Ладонь Себастьяна распластывается между моими лопатками, прижимая меня к столу. Поверхность холодная под моей обнаженной кожей, но ничто не сравнится с ледяным холодом, который он излучает.       Короткими, но медленными движениями он трётся бёдрами о меня сзади, и я не могу сдержаться: я пытаюсь оттолкнуть его тело от своего, отбрасывая руки назад в надежде зацепиться локтями за любую часть его тела, но он хватает меня за обе руки. Его пальцы впиваются в мою плоть железным захватом, скручивая мои руки за спиной и снова прижимая меня к столу.       Острая боль пронзает меня, и я остаюсь неподвижной, тяжело дыша после бесполезной борьбы. Его ботинок раздвигает мои ступни.       Я чувствую, как Себастьян наклоняется, его губы касаются моего уха, и он оставляет там небольшой, глубокий смешок в качестве издевки.       — Хочешь так поиграть сегодня? — я чувствую его, доказательство его намерений, упирающееся в мое нижнее белье. Он возбужден, и он не стесняется тереться эрекцией, все больше и больше разжигая это опасное возбуждение. — Давай поиграем, дорогая.       Его голос звучит глухо, и слезы жгут глаза, наконец, полностью наполняя мои глаза, стекая на дерево и оставляя мокрый след на щеке. Мой отрешенный взгляд остается на окне окабинета, и я пытаюсь оградить себя от этого, сосредотачиваясь на чем угодно, кроме собственного тела. Может быть, я смогу справиться с болью.       Может быть, это быстро закончится.       Слишком много «может быть», которые заставляют меня проливать еще больше беззвучных слез, пока он расстегивает ширинку.       Я слышу шуршание ткани и готовлюсь к его следующему движению. Себастьян по-прежнему держит мои руки за спиной, но его свободная рука появляется из ниоткуда, хватает меня за челюсть и заставляет меня выгнуться назад, пока затылок не упирается в его плечо. Еще большая боль пронзает мои напряженные мышцы, ставшие жертвами его неумолимого захвата. Его нос опускается на мою щеку, он вдыхает и выдыхает, его голос становится еще более хриплым, чем раньше.       — Блять, — его большой палец скользит от моей челюсти к губам и гладит мои приоткрытые губы, повторяя это движение снова и снова, пока он продолжает тереться об меня. Я чувствую его длину, горячую и влажную, толкающуюся ко мне через нижнее белье. — Тебе нравится, как я тебя трахаю вот так?       Я моргаю, позволяя слезам стекать по лицу. Он говорит так… но мы не... Между нами все еще есть ткань, и он не целится в центр моих ног. Но он снова и снова покачивает бёдрами, увеличивая скорость и заставляя меня задыхаться, когда моя плоть упирается в край стола. Себастьян отклоняет мою голову в сторону, чтобы я полностью смотрела на него. Он смотрит на меня с темным желанием, которое заставило бы меня дрожать, если бы я могла пошевелиться.       Он нависает над моими губами, дыша моим воздухом. Скручивает мои руки, пока я снова не вздыхаю от боли.       — Громче, — приказывает он смесью рычания и стона, как будто каждый толчок был настоящим. Как будто он проникал в меня. Мой мозг закружился от мыслей, пока мы смотрели друг на друга. Я слишком медленно соединяю мысли, потому что его пальцы снова впиваются в мои руки, достаточно сильно, чтобы оставить следы. Я вскрикиваю звонко, как он и хотел — и это, кажется, его удовлетворяет. — Тебе нравится, да? Течь на моем члене, как примерная маленькая шлюха.       Его слова бьют меня прямо в грудь, как заклинание «Бомбарда», и он с силой прижимается ко мне, швыряя моё тело вперёд на стол. Я вскрикиваю от боли, но я знаю, что он делает. Я знаю, что это такое.       Мои глаза по-прежнему слезятся, но я остаюсь покорной, позволяя ему продолжать, не сопротивляясь больше. Отгораживая себя от этого. Отсюда.       — Сейчас кончу на тебя, — его губы прижимаются к моим, широко раскрытые, словно он собирается снова меня поцеловать, но не делает этого, предпочитая сосредоточить на мне свои черные глаза, словно наблюдая за мной, пока он делает вид, что проникает в меня, что может привести его к оргазму. — Скажи, куда.       Еще один жестокий захват, от которого я вскрикиваю. Я чувствую липкую жидкость на пояснице, на крае нижнего белья, где он терся своим членом. Я сглатываю страх и подыгрываю ему:       — Куда захочешь.       Себастьян глубоко выдыхает через нос, и я понимаю, что это именно тот ответ, который он искал, прежде чем он с громким рокотом отпускает мои руки. Я чувствую себя совершенно обессиленной, и все, чего я хочу, — это размять болезненные места, но он все еще держит мою челюсть в плену. Его другая рука скользит между нашими телами, и я чувствую, как он тянется к себе.       Резкое движение. И еще одно. Его тело покрывает мое, как будто он хочет слиться со мной, и я задыхаюсь, половина меня пытается отдышаться. Другая половина притворяется ради того, что бы это ни было, пока я пытаюсь не ненавидеть человека, в которого, я почти уверена, я влюблена.       Я снова хочу плакать от близости, которая существует в этот самый момент, и я абсолютно ненавижу это после того, как так долго этого хотела. Себастьян рычит мне в губы, и его тело на секунду замирает; что-то мокрое попадает мне на поясницу.       Мне снова хочется плакать из-за интимности момента — и я ненавижу себя за это, после стольких мечтаний. Он рычит мне в губы, тело замирает на миг; что-то горячее брызжет на поясницу.       Все кончено.       Он отпускает мой подбородок, практически позволяя мне снова упасть на стол. Каким-то образом этот жест, после того, что он только что сделал, кажется особенно унизительным. Каждый мой мускул чувствует себя так, как будто его только что вытащили из огня. Себастьян отступает от меня на шаг, и я слышу, как он застегивает молнию и ремень, приводя себя в порядок; тем временем я не смею сдвинуться с места, стесняясь того, как я, наверное, выгляжу, и боясь, что без этой опоры я упаду на пол.       Я слышу заклинание, которое убирает следы его преступления, и тяжелые ботинки, удаляющиеся. Через мгновение они возвращаются, и он бросает что-то на стол, рядом с моим лицом. Это мое платье.       — Приведи себя в порядок, — его голос звучит так, будто он ходит босиком по осколкам стекла. — Мы опаздываем к ужину.