Часть 1

Весенний день. Март — слишком холодный для весны, не так ли? Хотя… в конце концов он потеплеет. Нужно всего лишь подождать. Агнес Деммиль сидела на своей кровати. Ожидание Юджина затянулось. Несколько печений, лежавших посредине одеяла, магическим образом исчезли, а на губах остался суховатый привкус выпечки. Шоколад был слишком липким, сковал губы своей сладкой патиной. Не стоило покупать эти левые конфеты за три доллара. Дверь распахнулась, и внутрь вошёл тот самый, долгожданный друг. Агнес засияла и радостно заулыбалась, хлопнув ладонью по свободному месту на кровати, приглашая сесть рядом. Юджин уселся параллельно, машинально поправляя прядь волос пальцами. — Ну что, моя муза, ты готов? — начала она, уже держа в руках скетчбук, готовая разрисовать всю вселенную. В этот раз её «подопытным» стал Юджин. «Подопытный» — слишком громкое слово. Он просто человек, который помог, пока все были заняты. Оттингер помолчал. Минуты две. Думал, стоит ли говорить правду. Но это ведь подруга. Выбор был очевиден. — Немного… мне непривычно, если ты будешь глазеть на меня так долго, — на предпоследнем слове он сделал ударение, в его голосе прокралась тень смущения. — Не глазеть, а рисовать, — поправила Агнес, и карандаш зашуршал по бумаге. — Это совсем разные вещи. Когда рисуешь, видишь всё по-другому. — Например? — спросил Юджин, пытаясь сидеть неподвижно. — Ну... твои очки, например. Они всегда немного сползают на кончик носа. И ты поправляешь их вот так, — она показала жестом, не отрывая взгляда от наброска, — средним пальцем. А когда думаешь, то смотришь не прямо, а куда-то вверх и влево. Как будто ответ написан на потолке. Юджин невольно улыбнулся. Было странно, что кто-то заметил такие глупости. — Звучит, будто ты за мной шпионила. — Художник — тот же шпион, — пожала она плечами, проводя линию его плеча. — Только миссия красивее. Так о чём думал, пока я тут старалась? — Да так... — он помолчал. — Просто интересно, что ты в таком, как я, находишь для рисунка. Я же не самый интересный объект. Карандаш замедлил ход. Агнес подняла на него глаза, потом снова на бумагу. — Ты ошибаешься. Смотри. Она повернула к нему скетчбук. На бумаге он уже угадывался в нескольких уверенных линиях. Узнаваемый, но какой-то... более чёткий. Более важный. — Видишь? В каждом рисунке должна быть изюминка. Надо просто её рассмотреть. У тебя она... вот здесь. И она вдруг наклонилась ближе. Юджин замер. Агнес прищурилась, внимательно глядя на его лицо, будто изучая последнюю деталь. Её дыхание стало чуть слышным. — Да, точно, — прошептала она больше для себя. — Вот она. Она медленно, почти нерешительно, протянула руку. Но не к бумаге. Её пальцы коснулись не рисунка, а его кожи — в уголке губ, где всегда пряталась его неуверенная улыбка. — Изюминка, — повторила Агнес, и её взгляд поднялся с его губ на глаза. Расстояние между ними внезапно исчезло. Оно стало просто точкой, в которой остановилось время, звук шуршащего карандаша и тихое мартовское солнце за окном. И тогда Юджин понял, что она говорит не о рисунке. Она стерла последнее расстояние между ними. Их губы встретились. Нежно, неуверенно, почти случайно — будто две линии наброска, которые наконец соединились в нужной точке. Он пах яблочным шампунем и мягким графитом. Она — мятной жвачкой и мартовским холодком, оставшимся на его коже с улицы. Он не стал ничего больше говорить. Вместо слов его руки нашли её плечи — твёрдо, но без резкости, просто направляя. Он наклонился вперёд, и под этим натиском, мягким и неотвратимым, Агнес слегка потеряла равновесие. Она опрокинулась на спину, на мягкое одеяло своей кровати, и облако подушки приняло её. А потом он был над ней, закрывая своим силуэтом свет от лампы. Его очки блеснули в полумраке. Он не ждал разрешения и не искал слов. Он просто опустил голову и прижался губами к её губам.