Часть 2

Это был уже не вопрос и не неуверенный эксперимент. Это был поцелуй. Настоящий, глубокий, лишённый всякой осторожности. Рука, которая только что неуверенно лежала на его щеке, теперь вцепилась в его рубашку у плеча, мну ткань. Его пальцы запутались в её чёрных волосах, растрепав аккуратную прядь у виска. Он целовал её так, будто хотел стереть всё — и свою застенчивость, и её мудрёные разговоры про «фактуру», и холодный мартовский день за окном. Остался только тёплый сумрак комнаты, вкус её губ и учащённый стук сердца — уже непонятно, чьего. Когда не хватило воздуха, он оторвался, чтобы перевести дух. Глаза его были тёмными, а губы чуть влажными. Он смотрел на неё снизу вверх, на её растрёпанные волосы на подушке, на запыхавшееся лицо. — Вот так, — выдохнул он хрипло, — вот так точнее? Агнес, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, и снова потянула его к себе за воротник, чтобы ответить тем же — без графитов и карандашей, без эскизов и изюминок. Просто потому, что больше не могла и не хотела ждать. Юджин позволил себя притянуть, но теперь его поцелуи стали медленнее, слаще, будто он наконец-то нашел потерянную мелодию и теперь не спешил ее закончить. Его губы скользнули с ее губ на щеку, к виску, оставляя за собой след из крошечных, едва заметных прикосновений, похожих на весенний дождь. — Ты знаешь, — прошептал он прямо ей в ухо, и его голос заставил ее содрогнуться от приятной дрожи, — когда ты смотришь на меня, кажется, будто я и правда что-то значу. Агнес открыла глаза. Он снова был над ней, опираясь на локти, и теперь свет от лампы очерчивал золотистый контур его волос. Она подняла руку, чтобы снять с его лица очки. Он моргнул, слегка щурясь без них, и в этот момент он казался ей одновременно и знакомым до боли, и совершенно новым, удивительно близким существом. — Ты и есть что-то значащее, — сказала она просто, кладя очки рядом на подушку. — Ты — мой друг. А сейчас… — она покраснела, но не отвела взгляд, — мой первый поцелуй. Он замолчал, и в его глазах что-то дрогнуло — удивление, нежность, трепет. — Серьезно? — выдохнул он. — Серьезно. Всегда было некого. Вернее… — она улыбнулась своей дерзкой улыбкой, но в ней появилась новая, робкая нота, — некого, кого бы я по-настоящему хотела. Он посмотрел на нее так, будто она только что нарисовала перед ним самую красивую картину на свете. Потом медленно опустил голову и прижался щекой к ее щеке, спрятав лицо в ее шее. Его дыхание было горячим. — Я такой же, — признался он, и его слова потерялись в ее ворохе волос. — Я боялся, что у тебя там… целая толпа этих муз. Она рассмеялась, тихий, счастливый смех, который разлился по комнате теплым светом. — Дурак. Ты один. Всегда один и был. Они лежали так, сплетенные в нелепых, но удобных позах, просто дыша в такт. Ничто не было важно. Ни холод за окном, ни забытый скетчбук, ни время. Важен был только этот теплый островок из двух человек, одеяла и общей, внезапной тайны.