II

Первый замер, каждый мускул напряжён, как струна. Он медленно, очень медленно начал поднимать руки, обмениваясь с Акари мгновенным взглядом. В её разноцветных глазах читалась та же холодная ярость и расчёт. — Я сказал, отойти от двери, — повторил охотник, и его палец лёг на спусковой крючок. Звук был негромким, но в тишине коридора он прозвучал громче выстрела. Первый сделал шаг в сторону, вроде бы подчиняясь, но его движение было рассчитанным — он встал чуть впереди Акари, частично заслоняя её своим телом. Его левая рука в перчатке была полусогнута, ладонь обращена к полу. — Интересно, что они ищут в нашем скромном архиве, — раздался ещё один голос, на этот раз слева. Из вентиляционной решётки, которую они только что минули, бесшумно выкатилась и встала во весь рост вторая фигура в аналогичной экипировке. Женщина. В её руках был не автомат, а странный пистолет с объёмным цилиндром вместо магазина. Подавитель. — Небось, образцы забрать хотели? Акари мысленно метнулась, пытаясь пробиться сквозь защиту их шлемов. «Они ждали. Это была ловушка. Мыслей о подкреплении нет… значит, уверены, что справятся вдвоём. У неё в оружии… что-то жидкое. Очень холодное. Страх.» — Не двигаться, — снова сказал первый охотник. — Любое проявление способностей — и ваша подруга с лисьими ушками получит дозу нейро-паралитика, после которого её телепатия станет ей же ночным кошмаром навеки. Первый оценил обстановку. Узкий коридор. Два противника, обученных убивать Иных. За спиной — гермодверь. Близость сектора «Омега» означала, что здесь могут быть дополнительные средства подавления. — Вы нам нужны живыми, — сказала женщина, будто читая его мысли о возможной атаке. Её голос был сладким, как сироп, и таким же липким. — Живыми и… неповреждёнными. Для исследований. Вам повезло. В этот момент где-то глубоко в здании, далеко под ними, раздался приглушённый, но отчётливый звук — металлический скрежет, а затем гулкий удар, от которого дрогнули стены. Сирена тревоги не завыла, но в коридоре мигнуло аварийное освещение, на секунду погрузив всё в полумрак. Рефлекс охотников был идеальным, но не человеческим — их внимание дрогнуло, стволы на долю секунды отвели в сторону, к источнику звука. Этой доли хватило. Первый не стал вызывать стену пламени или взрыв. Он выдохнул. Резко и коротко. И воздух перед двумя охотниками сгустился, стал плотным и невидимым, как толстое стекло, искажая свет и звук. Эффект продлится секунды три, не больше, но этого было достаточно. «Дверь!» — крикнул ему в голову Акари, уже бросаясь к гермодвери со своим взломщиком. Первый рванулся следом, спиной чувствуя, как охотники уже оправились от дисориентирующего толчка воздуха и начали движение. Раздался резкий пщщ выстрела из странного пистолета. Снаряд с жидким содержимым просвистел в сантиметрах от его головы и впился в стену, моментально покрывая металл синеватым инеем. Акари судорожно работала с панелью. Зелёный светодиод мигнул. «Есть!» Дверь с едва слышным шипением разъехалась, впуская волну стерильного, холодного воздуха с химическим запахом. Они ввалились внутрь и Первый тут же ударил сжатой в кулак перчаткой по внутренней панели. Металл смялся, искры полетели на пол, дверь начала закрываться, но медленно, слишком медленно. В щель он увидел, как охотники уже почти у самого проёма. Женщина целилась своим пистолетом. И тогда он позволил пламени родиться. Небольшому, сконцентрированному, как огненная капля. Он швырнул его не в людей, а в пол перед самой дверью. Бетон вздыбился, расплавленный металл и клубы едкого дыма заполнили проём в последние мгновения перед тем, как створки со стуком захлопнулись, заблокированные расплавом. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском горящего материала с той стороны и их собственным тяжёлым дыханием. Они были внутри. В самом сердце вражеской лаборатории. Но их обнаружили. И путь назад был отрезан. Теперь только вперёд. Первый огляделся. Они стояли в стерильном белом коридоре. По обе стороны — стеклянные стены, за которыми виднелось сложное оборудование и… клетки. Пустые. Но на стенах внутри них остались тёмные, неопрятные пятна. И тот самый болезненный стон магии, который он чувствовал снаружи, здесь был почти физически осязаем. Он висел в воздухе, густой и горький. — План «Б», — хрипло сказал Первый, вытирая пот со лба. — Данные, образцы, подрыв. Быстро. Акари кивнула, её уши прижались к голове. «Они вызовут подкрепление. У нас минут десять. Может, пятнадцать.» Этих минут должно было хватить, чтобы нанести войне людей ответный удар. Или чтобы погибнуть, пытаясь это сделать. Тишина в стерильном коридоре была гнетущей, нарушаемой лишь гулом систем жизнеобеспечения и отдалённым треском у двери, где остывал выплеснутый Первым металл. Воздух пах стерильностью и чем-то ещё — сладковатым, болезненным запахом, похожим на горелую плоть и озон. — Замечательно, — процедил Первый, осматривая покрытые инеем от того выстрела волосы на своей левой руке. — Паралитик для Иных. Придумали же забавную игрушку. Надо будет стянуть парочку на память. Для племянницы-медика, пусть изучает антидоты. «Они тебе в следующий раз в печень введут, и будешь ты у неё на столе изучаться, а не антидоты,» — саркастически отозвался в его голове голос Акари. Она уже прильнула к ближайшему терминалу, её пальцы летали по клавиатуре взломщика. «Держи карман. Хоть какая-то защита здесь кривая, как рога у пьяного сатира.» Пока Акари выкачивала данные, Первый изучал обстановку. Клетки, пятна, оборудование с непонятными символами. Его взгляд упал на аккуратно оформленный стенд с планами лаборатории. Имена секторов: «Альфа» (забор и первичная обработка образцов), «Бета» (анализ магической ДНК)... И «Омега», где они находились. Но ниже, пунктиром, был обозначен ещё один блок, без номера. С названием, от которого кровь стыла в жилах, даже у него. Сектор «Ковенант». Проект «Воздаяние». Культурная интеграция. — Акари, — позвал он, голос стал суше прежнего. — Глянь-ка на эту сказку. "Ковенат". "Воздаяние". Ничего не напоминает? Ни из разведсводок, ни из слухов. Акари на секунду оторвалась от экрана, её лисьи уши дёрнулись. «Ковенант? Звучит как название дешёвого виски или секты для потерявших обоняние гоблинов. Нет, в уставах, сводках, перехватах — ни разу. Новодел. Или очень, очень глубокое залегание.» — "Культурная интеграция" , — прочёл Первый вслух, и в его голосе зазвучал ледяной, беззвучный смех. — Ах, как трогательно. Они не просто хотят нас убить или обезвредить. Они хотят сделать это... культурно. Наверное, с чаепитием и лекцией о прелестях человеческой цивилизации перед тем, как вколоть яд. «Нашла кое-что по "Ковенанту" ,» — мысленно свистнула Акари. Её лицое, лишённое рта, исказилось в гримасе, которую можно было бы принять за оскал. «Файлы под семью уровнями шифра, поверх военного. Это даже не армейские забавы. Это... частный подряд. Очень богатый и очень щепетильный подрядчик. Цели те же — подавление магии, но методы... "Переформатирование сознания в рамках приемлемого социального шаблона" . Цитирую.» — Переформатирование, — повторил Первый, и в его серых глазах, усталых от лет войны, вспыхнул не огонь ярости, а холодное, циничное понимание. — Значит, просто убить нас — это слишком милосердно и недальновидно. Надо сначала сделать из нас послушных зверушек. Или, что ещё хуже, этаких... условных людей. Без рогов, без хвостов, без способности жечь их грешные задницы. Какая трогательная забота. Он подошёл к одной из клеток, провёл перчаткой по стеклу, оставляя след в пыли. —Держу пари, здесь сидели не самые сильные. Самые... несговорчивые. Те, кто не хотел играть по их правилам. А "Ковенант" должен был научить их манерам. Внезапно по всему корпусу завыла сирена — на этот раз полная, оглушительная. Красный свет заплясал по стенам. Их время вышло. « Готово!» — мысленно крикнула Акари, отключая взломщик и выдергивая несколько мини-накопителей. —« Вся их "наука" — здесь. Плюс папочка "Ковенант" для нескучного чтения.» — Отлично, — Первый уже снял с пояса компактные заряды направленного действия. — Тогда оставим им на прощанье культурный жест. Очень экспрессивный. Они двигались быстро, на автопилоте, отработанной годами парой. Заряды ложились у несущих колонн, у главных серверных стоек, у магистралей вентиляции, разносящей тот самый "интегрирующий" газ. Их цинизм был их броней. Шутить было проще, чем думать о пятнах на стенах клеток. Проще, чем думать о том, что где-то здесь, в другом крыле, мог работать "Ковенант". Когда последний заряд был установлен, они рванули к аварийному выходу, указанному на тех же планах. Дверь, конечно, была заблокирована, но пламя Первого, сконцентрированное до ярко-синей иглы, прожигало замки быстрее, чем охранники могли их перекодировать. Вырвавшись на холодный ночной воздух, они не побежали прочь. Первый остановился, обернулся на уже полыхающее в нижних этажах здание, на выбегающих в панике людей в халатах и военных. Он поднял левую руку в чёрной перчатке. — Счастливо оставаться, гуманисты! — крикнул он в ночь, и его голос, полный язвительности, нёсся над рёвом сирен. — Надеюсь, ваше "Воздаяние" вас согреет! Щелчок дистанционного детонатора в его руке прозвучал тихо, почти изящно. Последовала не просто серия взрывов. Это был каскад. Сначала — глухой удар, и здание осело, будто подламывая ноги. Потом — яркая, яростная вспышка, когда огонь Первого встретился с реактивами в лабораториях. И наконец — оглушительный грохот, когда рухнули центральные перекрытия, погребая под собой и «Омегу», и, возможно, таинственный «Ковенант», в дымящиеся бетонные объятия. Первый и Акари уже скрывались в чащобе, когда первая волна жара и искр настигла опушку леса. — Ну что, — хрипло произнёс Первый, спотыкаясь о корень, но не сбавляя скорости. — Полагаю, нашу культурную программу они оценили. «О, несомненно,» — мысленно фыркнула Акари, её лисьий хвост мелькал между деревьями впереди. —«Теперь у них будет новая традиция - прыгать в окна при виде серо-голубых волос. Очень прогрессивно.» Они бежали, не оглядываясь, унося в кармане не просто данные о новом оружии. Они уносили первую ниточку к чему-то гораздо более тёмному и опасному, чем простая военная жестокность. К чему-то, что хотело не убить их мир, а извратить его до неузнаваемости. И этот факт был куда страшнее любой бомбы.

***

Войдя в кабинет Агнесс, они походили на двух призраков, вылезших из преисподнии. Пыль, копоть, мелкие порезы на лицах, одежда пропахла дымом и химической горечью. Первый прислонился к косяку, цинично отметив про себя, что чёрная форма хоть сажу не показывает. Акари, опустившись в кресло, выглядела ещё более измотанной, её лисьи уши бессильно обвисли. Агнесс не вскочила, не задала панических вопросов. Она отложила перо, сложила ладони перед собой, и лишь кончик её дьявольского хвоста нервно подрагивал, выдавая напряжённое ожидание. Её стальные глаза безошибочно оценили состояние обоих, задержались на новых опалённых краях перчатки Первого. — Похоже, ваша культурная программа прошла с аншлагом, — сухо констатировала она, взглянув на экран с донесением о мощном взрыве в глубоком тылу противника. — Докладывайте. Кратко. — Задание выполнено, — начал Первый, его голос был хриплым от дыма. — Объект "Феникс" теперь представляет интерес разве что для археологов, специализирующихся на идиотизме. Данные извлечены. — Он бросил на стол несколько мини-накопителей. Они легли с тупым, негромким стуком. — И? — Агнесс не стала трогать накопители. Она ждала главного. « И у них там был не просто виварий для Иных,» — вступила Акари. Её искажённый телепатический голос звучал в головах у обоих, уставше и без обычной колкости. «Был конвейер. От "поймать" через "разобрать на части" к "сломать" . И последний цех назывался "Ковенант".» Первый усмехнулся, уголок его рта дёрнулся в кривой, безрадостной ухмылке. —Да, вот это самое весёлое. Оказывается, просто резать нас на органы или травить газами - это прошлая мода. Новая мода - " культурная интеграция" . Проект "Воздаяние" . Судя по намёкам в файлах, это частная лавочка. Богатая, прихотливая и нацеленная не на убийство, а на... перевоспитание. Хотят сделать из нас примерных, безропотных... ну, почти людей. Без лишних деталей и опасных мыслей. В кабинете повисла тишина, густая, как смог после взрыва. Агнесс не изменилась в лице, но в её глазах промелькнуло что-то холоднее обычной служебной строгости. Страх — не личный, а стратегический. Страх перед врагом, который мыслит не категориями окопов и снарядов, а категориями философии и переформатирования душ. — "Ковенант", — произнесла она наконец, растягивая слово, будто пробуя его на вкус и находя его отвратительным. — Ни в одних разведданных. Ни в перехватах. Глубокая тень. Частный подряд... Это хуже, чем новая дивизия. Дивизию можно разбить. Идею — сложнее. — Наши " друзья-охотники" были оттуда, полагаю, — добавил Первый, разминая кисть в перчатке. — Не солдаты. Специалисты. Холодные, расчётливые. Один едва не украсил Акари новым флэш-фриз пирсингом. Забавные игрушки у них. Агнесс медленно поднялась и подошла к окну, глядя в ночную тьму, будто пытаясь разглядеть в ней контуры этой новой угрозы. —Вы доставили не просто данные об оружии. Вы доставили предупреждение. О том, что война вступает в новую, гораздо более грязную фазу. Фазу, где они хотят отнять у нас не только жизнь, но и само право быть собой. Она обернулась, и теперь в её взгляде горела не просто решимость, а холодная, дьявольская ярость. —"Ковенант".. Хорошо. Совет Владык должен узнать об этом немедленно. Ваши данные будут изучены лучшими криптографами и аналитиками. А вы... — её взгляд скользнул по их измотанным лицам, — вы выполнили задание, далеко выходящее за рамки ожидаемого. Отправляйтесь в лазарет. Проверьтесь. Особенно на контакт с их... "культурными" средствами. Первый кивнул, уже разворачиваясь к выходу. Усталость накрывала его, тяжёлая и липкая. —В лазарет, конечно. Надеюсь, у Микори смена не ночная. Ей придётся посмотреть на своего обгоревшего дядюшку, а мне — выслушать лекцию о технике безопасности при подрыве вражеских объектов. Цикл замкнётся. Уходя, он услышал, как Агнесс, уже набирая номер на шифрованном коммуникаторе, произнесла, обращаясь к пустому кабинету: —"Воздаяние"... Ну что ж. Посмотрим, кто кому воздаст. Дверь закрылась, оставив за собой тяжёлое знание. Война только что стала сложнее. Теперь у неё появилось имя. И это имя было "Ковенант".

***

Следующий день встретил их не милостью, а гулкой пустотой и запахом антисептика. Лазаретный бокс, куда их поместили на "наблюдение", был белым, чистым и безжалостно ярким после ночной тьмы леса. Первый лежал на койке, закинув руку в перчатке за голову, и смотрел в потолок. Циничное спокойствие, с которым они докладывали Агнесс, испарилось, оставив после себя тяжёлую, липкую усталость. В глазах стояли образы: пятна на стекле клеток, холодные глаза охотника за прицелом, строки "культурной интеграции" на экране. Он сжал кулак — под тканью перчатки старый ожог ныл глухой, знакомой болью. «Не спишь?» — в его сознании прозвучал голос Акари. Она сидела на соседней койке, скрутившись калачиком, и настойчиво чистила хвост, будто пытаясь стряхнуть с него невидимую грязь Ковенантая. — Размышляю о высоком, — буркнул Первый, не меняя позы. — О том, как приятно, когда враг считает тебя не просто мишенью, а... сырьём для переработки. Вдохновляет, блин, на трудовые подвиги. «Да уж. После такого и "Протокол безопасности при контакте с неизвестными реагентами" читаешь как захватывающий роман» — мысленно фыркнула Акари, но в её "голосе" тоже не было прежней лёгкости. Была та же усталая горечь. Дверь отворилась без стука. На пороге стояла Микори. В её руках был планшет с графиками, а на лице — выражение, которое Первый знал слишком хорошо: смесь профессиональной сосредоточенности и того самого семейного упрямства, доходящего до безрассудства. Она выглядела бледной, но собранной. — Доброе утро, пациенты, — сказала она голосом, который пытался звучать строго, но выдавал дрожь. — Отчитаюсь: анализы чистые, следов нейротоксинов, подавителей или... чего-то ещё, что вы там могли подхватить, не обнаружено. Физически — истощение, лёгкое обезвоживание, поверхностные ожоги первой степени у Первого. Можно выписывать. Но. Она сделала паузу, переводя взгляд с дяди на Акари и обратно. —Психологическое обследование не пройдено. И не потому, что его нет. Потому что его проводить некому. Все, кто мог, сейчас на передовом перевязочном. Туда, к слову, и меня направляют через три часа. Первый медленно сел, кости затрещали. —Я же сказал... — Да, сказал, — перебила Микори, и её голос окреп. — И я сказала. Я — медик этого гарнизона. Мой приказ о переводе подписан Агнесс лично, после вашего вчерашнего, успеха". Она считает, что раз уж враг заигрывает с "переформатированием" , то нашим войскам на передовой может понадобиться не только хирург, но и... специалист, который сможет распознать нечто более тонкое, чем пулевое ранение. Этот аргумент, выдвинутый Агнесс, был подобен удару ниже пояса. Циничным, точным и неотразимым. Первый замолчал, сжав челюсти. — Она умна, твоя командирша, — тихо произнес он наконец. — Использует твоё упрямство против моего. Классика. «На войне все средства хороши, даже семейные разборки,» — добавила Акари, прекращая чистку хвоста. «Так что, племянничек, собираешься нас выписывать под твою личную ответственность?» — Я выписываю вас, потому что ваши тела функционируют в пределах нормы для боевых единиц вашего уровня повреждения, — отчеканила Микори, тыкая в планшет. — А ещё потому, что за вами пришли. Она посторонилась, и в дверь вошёл молодой ординарец с безупречной выправкой. —Господин Первый, госпожа Акари. Владыка Агнесс ожидает вас в зале для брифингов. Через двадцать минут. Приказано явиться в полной готовности. —Вот так, без передышки. Из лазарета — снова в мясорубку. Первый вздохнул, с трудом поднялся на ноги. —Ну что ж, — сказал он, глядя на Акари. — Похоже, наша культурная программа так впечатлила начальство, что они хотят бис. Он повернулся к Микори, встретившись с ней взглядом. Все слова были уже сказаны. Осталось только одно. —Три часа, говоришь? Смотри, вернись живой, санитарка. И не лезь ни в какую хует... ни в какие герои. Твоя задача — спасать, а не играть в солдатики. Поняла? Микори кивнула. В её глазах не было страха. Была та же твёрдая, негнущаяся решимость. —Поняла. И вы... постарайтесь не подрывать ничего хотя бы сутки. Чтобы у меня была работа. Первый лишь хмыкнул в ответ и вышел в коридор, навстречу новому дню, который пах не антисептиком, а порохом и тайной "Ковенанта". Война не заканчивалась. Она просто меняла кожу. И теперь им предстояло рвать её снова.

***

По дороге к залу брифингов, в длинном, слегка подрагивающем от шагов коридоре штаба, их остановила тень. — Ну, ну, ну... Кого я вижу. Наши местные звёзды, только что сошедшие с обложки журнала "Послевзрывной гламур". Голос был сладким, вязким, с едва уловимой шипящей ноткой. Из ниши у высокого арочного окна выплыла фигура, заставившая Первого внутренне застонать, а Акари — насторожить лисьи уши. Гвинет. Преемница Райкири, Второй Владыки Термотии. Змея в самом прямом и переносном смысле. Нижняя половина её тела представляла собой мощный, покрытый тёмно-изумрудной чешуёй змеиный хвост, который бесшумно извивался по каменному полу. Её тёмная кожа оттеняла белизну волос с огненно-красными кончиками, собранных в сложную, но небрежную причёску. Жёлтые, с вертикальными зрачками, глаза смотрели с томным, почти скучающим любопытством, но в их глубине плескался холодный, вычисляющий ум. Её наряд — бирюзовый, белый и золотой — был шедевром провокации, балансируя на грани боевого облачения и костюма для придворного бала. Открытый лиф, пышные рукава-фонарики, многослойная юбка и длинный табард с золотой эмблемой — всё это выглядело непрактично, роскошно и откровенно опасно. Массивный чокер и тонкий пояс-цепочка подчёркивали её статус и силу. — Гвинет, — кивнул Первый, сделав минимальное движение головой. Его голос прозвучал плоско, без тёплых ноток. — Занесло тебя в наши скромные Пагосские владения. Слишком тихо стало в жарких Термотийских ущельях? Змеехвостая девушка томно провела рукой по своим белым прядям. —О, знаешь ли, слухи разносятся быстро. Особенно слухи о таком... громком успехе. Весь Совет Владык шепчется о том, как два самых неряшливых агента Агнесс устроили фейерверк на задворках людской обороны и притащили какую-то особо сочную добычу. — Её жёлтые глаза скользнули по обгоревшим краям его перчатки, по запачканной сажей форме Акари. — Хотя, судя по внешнему виду, праздновали вы прямо на месте. «Её мысли... гладкие. Как масло. Но под ним — сталь. Интересует не столько успех, сколько то, что мы нашли. Особенно то, что не вошло в официальные отчёты Агнесс Совету,» — мгновенно предупредила Акари, её телепатический голос был напряжённым. — Слухи, как и змеи, любят ползать в тени, — парировал Первый, делая шаг вперёд, чтобы обойти её. — Мы всего лишь выполняли приказ. Сносить вражеские объекты — наша работа. А отчитываться будем перед своей Владыкой. Хвост Гвинет плавным движением перегородил коридор, едва не задев Акари. —Какой спешный. И какой... закрытый. — Она наклонилась чуть ближе, и от неё пахнуло сладкими восточными благовониями и холодом камня. — Мне просто любопытно. Этот "Ковенант"... Звучит так, будто люди нашли себе новых богов для поклонения. Или новых кукол для своих экспериментов. Термотии, как самой жаркой точке фронта, было бы полезно знать... детали. Чтобы не оказаться в роли следующего экспоната в их коллекции. В её словах была не просто просьба. Это был зондирование. Попытка выяснить, поделилась ли Агнесс всем с Советом, или что-то придержала. И насколько ценными оказались данные. — Всё, что сочтут нужным, ты узнаешь на Совете, — бесстрастно ответил Первый, его серые глаза встретились с её жёлтыми. — А если хочешь экспонатов, сходи на ту самую выжженную поляну. Там теперь полно... артефактов. Правда, в виде обугленного бетона. Очень атмосферно. Гвинет засмеялась — звук был похож на шелест чешуи по сухим листьям. —Остроумен, как всегда. Что ж, не буду задерживать героев. — Её хвост отполз, освобождая путь. — Передай Агнесс, что Термотия с интересом ждёт полного брифа. Мы ведь все в одной лодке, не так ли? Хотя... у некоторых в этой лодке, кажется, уже течь в борту. Она бросила этот намёк с невинным видом и поплыла прочь, её бирюзовое одеяние колыхалось, как ядовитый цветок. «"Течь в борту"? Это о чём?» — насторожилась Акари, провожая её взглядом. — Это о том, что у каждой Владыки свои шпионы и свои скелеты в шкафу, — хмуро пробурчал Первый, ускоряя шаг. — И о том, что про "Ковенант" теперь знают больше, чем нам хотелось бы. Пойдём быстрее. Похоже, этот брифинг будет ещё менее приятным, чем я думал. Они шли, чувствуя на спине пристальный, холодный взгляд жёлтых змеиных глаз, пока он не растворился в полумраке коридора.

***

Зал для брифингов был полон. Здесь, в Пагосе, собрались не только офицеры Агнесс, но и представители других Доминусов, прибывшие с экстренными донесениями и, что более вероятно, за информацией. Воздух был густым от скрытого напряжения, запаха пергамента и дорогого табака. Агнесс стояла во главе стола, её крылья были плотно сложены за спиной, а хвост неподвижен — признак предельной собранности. На экране позади неё сменялись карты, сводки, обрывочные данные по "Ковенанту". Голос её был ровным, как лезвие: — Таким образом, проект "Воздаяние" ставит под угрозу не просто наши жизни, а саму нашу сущность. Это стратегическая угроза нового порядка. Совет Владык, заслушав доклад, вынес решение. Все замерли. Первый, стоявший у стены, скрестил руки на груди. Его лицо было каменной маской, но взгляд пристально следил за Агнесс. Акари стояла рядом, её уши были напряжённо подняты, а в разноцветных глазах читалась тревога, которую не мог скрыть даже цинизм. — В связи с выявлением угрозы "Ковенант", — продолжила Агнесс, — Совет постановляет активировать Протокол "Очищение". Все ресурсы разведки всех семи Доминусов будут перенаправлены на выявление и полное уничтожение любой инфраструктуры, связанной с проектом. Приоритет — ликвидация ключевых учёных и руководителей. Любые контакты с потенциально "заражёнными" или обработанными в рамках проекта Иными… — она сделала почти незаметную паузу, — подлежат немедленному пресечению с максимальной эффективностью. В зале прокатился сдержанный гул. "Максимальная эффективность" на их сленге означала одно: уничтожение. Не попытка спасти, не реабилитация, а чистка. Любой Иной, попавший в лапы "Ковенанта", отныне рассматривался не как жертва, а как потенциальная бомба замедленного действия, как угроза, которую слишком рискованно пытаться обезвредить. Первый лишь слегка сжал губы. Жестоко? Да. Но логично. На войне гуманизм часто был синонимом самоубийства. Он видел эту логику. Принимал её как необходимое зло. Но Акари застыла, будто её ударили. Её телепатия, всегда открытая для фонового шума эмоций в комнате, вдруг резко сфокусировалась, а потом… схлопнулась. Она физически отшатнулась, будто от запаха гари. Её взгляд, полный ужаса, устремился на Агнесс, а потом на Первого. «Пресечение… Они… они хотят убивать наших же? Тех, кого пытали, ломали?» — её мысленный голос, полный неверия и отвращения, рванулся прямо в сознание Первого, резкий и болезненный, как удар током. Первый чуть повернул голову к ней, его глаза сузились. «Тихо, Акари. Это приказ Совета.» — Есть дополнительные указания, — холодным тоном добавила Агнесс. — Все данные, добытые оперативной группой, будут централизовано обрабатываться в Крайе, под личным контролем Владыки Кона. Наши специалисты получат доступ лишь к тем фрагментам, которые Совет сочтёт допустимыми для борьбы с непосредственными угрозами. Остальное… слишком опасно для широкого распространения. Это был второй удар. Не только убивать жертв, но и прятать знания. Ограничивать понимание врага из-за страха и политических игр. Акари смотрела на свои руки, на тонкие, почти невидимые шрамы от прошлых миссий. Она чувствовала отзвуки той боли из лаборатории — невысказанные крики, растерянность, страх. И теперь их просто собирались… стереть. Ради "высшей стратегии". «Это неправильно,» — прозвучало в голове Первого, но теперь это был уже не крик, а плоский, холодный, окончательный вывод. —«Это не борьба за выживание. Это трусость. Под маской прагматизма.» Брифинг продолжался, обсуждались координация, ресурсы, зоны ответственности. Первый механически кивал, внося замечания, его ум уже работал над тактикой. Но он чувствовал, как рядом с ним нарастает тихая буря. Акари не произносила ни слова вслух. Её телепатическое присутствие, обычно лёгкий фон, стало плотным, непроницаемым и ледяным. Она смотрела в пол, но её лисьи уши были отведены назад, а хвост не шевелился, застыв плетью. Когда всё закончилось и люди стали расходиться, Акари резко развернулась и вышла первой, не глядя ни на кого. Её молчание было громче любого протеста. Первый задержался на секунду, его взгляд встретился с взглядом Агнесс. Владыка Пагоса что-то прочла в его глазах — не бунт, а тревогу. Она едва заметно покачала головой, словно говоря: "С этим ничего не поделаешь. Таков приказ Совета" Но выходя в коридор, Первый уже знал, что "ничего не поделаешь" — это не про Акари. Он нашёл её стоящей у того же окна, где они встретили Гвинет. Она смотрела вдаль, на ощетинившиеся укрепления города-крепости. — Акари… «Они сдали своих же, Первый, — её искажённый голос прозвучал в его голове беззвучно, но с такой сконцентрированной горечью, что он внутренне содрогнулся. — Сегодня - это жертвы "Ковената". Завтра это могут быть те, кто слишком сильно пострадал от обычного оружия, кто "подорвал психику". Потом — те, чьи способности сочтут неудобными. Совет боится не только людей. Он боится нас. Самых сломленных, самых уязвимых.» — Это война, — попытался возразить он, но слова звучали пусто даже для него самого. «Нет, — она обернулась, и в её разных глазах горел новый, чуждый огонь - не ярости солдата, а холодной решимости революционера. — Это трусливая бойня с двух сторон. Люди хотят нас стереть или переделать. А наши Владыки готовы стереть часть нас самих, лишь бы сохранить видимость контроля. Я не буду этому способствовать.» В её словах не было истерики. Было решение. Тот самый первый, глубокий раскол, который уже не залечить доводами о долге или приказах. — Что ты собираешься делать? — тихо спросил Первый, уже зная ответ. «То, что должны были делать они, — мысленно ответила Акари, её взгляд снова ушёл в даль, за стены, туда, где бушевала настоящая война и где теперь скрывалась новая, страшная тайна. — Искать правду о "Ковенанте" . Не чтобы доложить Совету, а чтобы уничтожить его. И спасать тех, кого все остальные уже списали. В одиночку, если придётся.» Она посмотрела на него, и в этом взгляде был вопрос. Глубинный и страшный. Присоединишься ли ты к системе, которая готова на всё ради победы? Или пойдёшь за мной в тень, где нет приказов, нет санкций Доминусов, но есть только то, что по-настоящему правильно? Первый молчал. В его перчатке ныла старая рана — напоминание о потере контроля, о боли, которую он причинил себе сам. А теперь он стоял на пороге новой потери — потери последней опоры в этом безумном мире. Решение, принятое сегодня Советом Владык, посеяло семя. И он видел, как это семя уже дало ядовитый росток в душе его напарницы. Росток, которому суждено было вырасти в нечто большее — в организацию, в новую силу, в хоногоими. Четвёртую сторону в войне, где уже не было правых, а были только жертвы и палачи. И ему предстояло выбрать, кем он будет дальше.