Предисловие: Детство.

      «С ранних лет меня манила жажда приключений. Родившись в Велии, в семье бывшего моряка я был обречен на жизнь обычного портового мальчишки. Запах рыбы, пота и перегара преследовали меня день ото дня. Мой отец, кажется, не очень любил перемены, и все мое детство пробыл обычным грузчиком в порту. Единственное, что отличало его от простых работяг, так это его талант придумывать сказки. Каждый вечер, когда отец приходил домой, я всеми силами старался выпытать у него хотя бы несколько коротких баек о далеких землях, окутанных вереницей тайн и загадок, в полуразрушенных замках которых еще таятся крупицы историй о могучих героях, разивших врага без толики страха и сомнения, о королях и правителях, что вели за собой на смертельный бой всякого, в чьем сердце отзывалась пламенная речь своего предводителя и о коварных трусах и подлецах, готовых за грош продать последний грамм своей чести. Все эти истории отец рассказывал с присущей только ему тоской и настороженностью. Истории отца всегда заканчивались продолжительной паузой, после которой он одним глотком осушал кружку пива, трепал меня по голове, приговаривая о великих делах, уготованных мне, и с легкой улыбкой направлялся в кровать. Так происходило день ото дня, пока я не повстречал его.       — Эй, парень, где сейчас твой старик?       В дверь вошел коренастый мужчина со светлыми волосами и еще более светлым выражением лица. Поперек его глаза, от середины лба до центра левой щеки, виднелась черная линия, напоминавшая шрам. Стальные латы, со множеством царапин покрывали его тело.       — Ты чего замер?       Незнакомец сделал пару шагов вперед, настежь распахнув дверь и запустив в дом шум улицы. Казалось, что металл на его теле весит не меньше двух, а то и трех мешков с рыбой, что никак не вязалось с легкостью его шагов.       — Малец, ты либо нем, либо глуп? — уже грубее произнес человек.       — Отец в порту, должен разгружать когг, в это время возвращаются рыбаки, — выдавил я, продолжая пялится на бронированного гостя, неожиданно возникшего в доме.       — Разгружать когг? — с хитрой ухмылкой переспросил незнакомец. - это так теперь живет "Розящий из тени"?       Дом наполнился гулким смехом. Его слова сбили меня с толку.       — Я Геллимор, товарищь твоего отца.

***

      Оловянный светильник с парой догорающих свеч освещал массивную деревянную столешницу, на которой расположились несколько тарелок с наспех приготовленной похлебкой, небольшой бочонок темного пива и порубленные куски уже успевшего покрыться твердой коркой хлеба. Двое мужчин сидели напротив друг друга, сопровождая трапезу тихим разговором.       — Сегодня ведь ее день?       — И что с того? — буркнул отец.       — Может, поднимем за ее здравие или...? — Геллимор замолчал, словив на себе тяжелый взгляд отца.       — О ком вы говорите, чей сегодня день? — спросил я, ставя тарелку с похлебкой на стол и поспешно взбираясь на лавку.       — День рождения твоей матери, Яган, — ответил отец.       — Она была храбрейшей, из тех, кого я знал, — Добавил Геллимор, поднимая стакан в воздух, будто пытался стукнуть кружку незримого оппонента.       Теперь я понял, почему их разговор был тяжел для отца, с тем светлым воином в наш дом ворвались темные воспоминания, заглушаемые каждодневным изматывающим трудом.       — Ты совсем размяк, Рокхан, и весь пропах дешевым пивом и тухлой скумбрией! — резко повысив голос заключил Геллимор. — Я дал тебе слово, что однажды найду тебя, и до сего дня, я не оставлял попыток. Я пересек соленый океан и песчаное море и что в итоге я вижу? Седой рыбак с тухлой миной в сарае, именуемым домом?       — Хватит Гелл, я не желаю больше слушать о твоих не оправдавшихся ожиданиях! Я дал ей слово! И я держу его, — смягчив голос, произнес отец в мгновение ока сменив гнев на тоску.       Рокхан сделал тяжелый глоток, а затем опустил стакан на стол, словно кузнец опускает молот на нокавальню. Пиво брызнуло на столешницу, но отец этого будто бы и не заметил.       — Она хотела, чтобы я защитил нашего сына, чтобы он никогда не видел тех ужасов войны, через которые нам пришлось пройти. Опустив голову вниз, Рокхан начал свой монолог. — В ту ночь, сын, когда мы виделись последний раз, тебе едва исполнился год с момента рождения. Вместо так привычных тебе трелей сверчков, над нами свистели стрелы, а горящие крыши домов служили нам факелами.       Яган опешил от неожиданных слов отца, это было похоже на привычную ему сказку о далеких землях и славных подвигах. Но это была не сказка, голос отца дрожал.       — Аннуминор, бывший некогда столицей Пустоши Охотников, осыпался под нескончаемыми волнами атак противника. Белые стены чернели, а улицы заполнялись отчаянными воплями, лаем собак и звоном сигнального колокола.       — Мы с твоим стариком совсем недавно вернулись с похода, разгромив восточный фланг противника, — встроился в рассказ Геллимор. — Тогда мы думали, что отбросили это отродье от своих стен недели на две, но мы ошиблись. Едва мы успели смыть дорожную пыль, как за стенами Аннуминора раздался звук боевого рога и рокот походных барабанов. Они не хотели прятаться, они шли уверенным маршем, будто бы сминая под своими нагами все, что попадалось им на пути.       — Мама, — с подступающей горечью во рту поспешил предположить я. — Погибла при штурме?       — Я не знаю, сын. Я оставил ее там. Одну. В городе, раздираемом огнем и стрелами, — слова его словно ножом резанули по сердцу мальчика, он не мог уложить в своей голове всего, что только что свалилось на него.       — Твоя мать доверила Рокхану самое ценное, тебя! — смотря в озадаченное лицо Ягана, произнес Геллимор.       — Она не была солдатом, но в тот момент, она действовала рассудительнее многих военноначальников. Понимая, что лишь мне удастся выйти незамеченным за стены города и раствориться в тени лесов и болот, она не минуты не колеблясь, поцеловала тебя в последний раз, водрузила свое сокровище мне на руки и выпнула меня из дома.       — «Бегите», — надрывистом криком бросила она в меня эти слова и, обливаемая слезами, рухнула на колени в дверном проеме.       — Я встретил твоего отца у восточных стен замка. Он был чернее дыма, затянувшего все небо над Аннуминором. Видя на его руках сверток их шкур и ткани, я понял, что он задумал. Это было дезертирство, закон военного времени обязывал меня прикончить его на месте. Но видя тебя в его руках, Яган, я позволил ему просачится сквозь каналлизационные выходы из города, сказав, что обещаю ему, если судьба позволит ему выжить, я найду его и не позволю воспитать из его сына такого же труса, как и он сам! Мои слова не были оскорблением, заключил Геллимор, лишь целью для нас обоих пережить эту ночь. Со стороны центральных ворот послышался тяжелый грохот, а за ним последовал продолжительный лязг стали. Едва кивнув, твой отец исчез под стенами замка.»

Из воспоминаний Ягана.

***

      — С дороги!       Фигура в сером плаще, появившаяся из ниоткуда, несколькими легкими движениями перемахнула через телегу, так неудачно застрявшую в одной из тесных улочек Хиделя. Рабочие, пытающиеся осознать, что только что произошло вдруг опешили от надвигающегося на них лязга металла и топота, по звуку напоминающего табун диких лошадей, несущийся в их сторону.       — А ну стоять, засранцы! - едва набирая на бегу воздух для новых бранных возгласов, из-за поворота возникла фигура Олафа, мастера военного дела, а по совместительству одного из наставников ратного дела Хидельской военной академии.       Следом за ним, едва успевая поправлять то и дело выскакивающие из ножен мечи, неслись трое стражников. В это же мгновение, под телегой, будто сквозняк в распахнутое окно, проскользнула еще одна фигура в плаще. Сверкнув ручным арбалетом, небрежно прикрытым широким руковом, фигура, подобно первой, также филигранно растворилась в городских трущобах.       — Какого хрена вы тут стоите! - брызжа слюной во все стороны произнес Олаф.       — Убрать с дороги этот мусор!       На лбу вояки, то ли от злости, то ли от незапланированной утренней пробежки проступили вены. Стража, не задавая лишних вопросов, обступила со всех сторон повозку и общими силами с ошарашенными рабочими принялась двигать телегу в сторону, освобождая проход. Смахнув пот с лица лоскутком ткани, Олаф резким взмахом головы отдал страже новый приказ.       — Есть! — в унисон донислось из-под забрал троицы. Тяжелые ботинки понесли гул вверх по улице, оставляя граждан и дальше пребывать в замешательстве.       — Тьфу ты, паршивцы, молитесь что бы вас не нашли до конца моей смены! А вы чего смотрите? И кто из вас только додумался тащить телегу через такую узкую улочку? Тьфу на вас.       Олаф, переваливаясь с ноги на ногу, побрел обратно, откуда и возник, продолжая что-то невнятно ворчать себе под нос.

***

      На рыночной площади начинали скапливаться прибывшие с ближайших деревень люди. Торговцы, заблаговременно раставившие телеги с товарами, заманивали к себе, ленивыми струйками протекавших мимо них зевак. Хидель, будучи главным военным укреплением Серендии, за долгие годы мирной жизни превратился в небольшой городок, вокруг крепостных стен которого возвели небольшие лавочки, оборудовали причал для рыбацких лодок, а также переквалифицировали центральный платц в городскую площадь, так полюбившуюся торговцам с разных концов провинции. Вдруг, мирный поток городской улочки прервал вылетевший из переулка молодой парень, чуть не сбив собой нескольких что-то примеряющих на себя женщин. Следом за беспордонным юношей, все из того же места выскачил еще один. Правый глаз мальца был закрыт, а рука выставлена вперед. Встречные потоки воздуха скинули с предплечья рукав, оголив взведеный арбалет. Три болта, просвистев над головами толпы, вгрызлись в зазоры между камнями трехэтажного поместья Фантомиоре. Воспользовавшись импровизированной лестницей, едва касаясь "ступенек" первый незнакомец вспорхнул в самое верхнее распахнутое окно. Вслед за ним, в козырек крыши устремился гарпун второго юноши, пронеся фигуру над удивленной публикой. Когда на площади появилась городская стража, потоки уличных зевак уже успели прийти в свое привычное русло. Торговцы, в свойственной им манере продолжили зазывать к себе покупателей, а те, в свою очередь, переключили свое внимание на разложенные по разным телегам безделушки, инструменты и прочие привезенные в Хидель товары с разных концов Серендии.       — Только двинься, и я заставлю тебя ощутить на себе разряд тысячи молний, — угрожающе выставив перед собой деревянный посох, украшенный золотым орнаментом и заканчивающийся кристальным навершеем.       — Это я, Молли... — поспешно сдергивая с себя капюшон, пытался произнести незнакомец, однако влетевший в это же окно подельник, припечатал его к полу.       — Какого черта ты здесь встал, Макеро?!       — Вы что, совсем охренели?! — грозно произнесла девушка, начиная высекать искры из посоха.       — Погоди, Моллиана... — с трудом выдавил Макеро, выбираясь из-под друга. — Мы с Яганом пришли попрощаться, ты ведь сегодня уезжаешь?       — А врываться в окно для этого было так обязательно? — убирая оружие, но продолжая возмущаться произнесла хозяйка комнаты.       — Понимаешь ли, мы сегодня в карауле, — подавая руку товарищу, слегка растерянно произнес Яган. — Мы боялись не успеть, поэтому и не постучались.       — Мы знаем что вы там, именем короля, я приказываю вам выйти по хорошему! — донеслось со стороны городской площади.       — Похоже, забыть постучаться, не единственный ваш проступок за сегодня, — с легкой улыбкой произнесла Молиана. — Я буду скучать по вам!       Девочка бросилась к ребятам, заключая их в объятия.       — Окна коридора за дверью выходят на соседнюю улицу, так они не увидят, куда вы ускользнули! — ослабив хватку, она повернула незваных гостей и вытолкнула из своей комнаты.       — Быстрее, пока отец не поднялся сюда со стражей! — негромко крикнула она вслед уносящимся по коридору силуэтам в плащах. Еще мгновение, и след парней испарился в теплых дуновениях утреннего ветра.

***

      Выбравшись из города, беглецы направились на соседний холм, чтобы отдышаться и обдумать дальнейшие действия.       — Олаф нам башки свернет, — игриво заметил Макеро, разваливаясь на траве.       — Скажем, что отрабатывали диверсионный маневр, — в такт настроению товарища, вторил Яган.       — Диверсанты из вас такие же, как из меня пышногрудая красотка! — грубым басом донеслось из-за спин ребят.       — Вот черт, я все объясню, Гелл, — смиренным голосом выдавил парень.       — Во-первых, не Гелл, а Геллимор, проявляй уважение, парень! Только твоему отцу я разрешаю себя так называть, — с каждым словом, источник голоса становился все ближе. — А во-вторых, я не желаю слышать никаких оправданий!       Вояка возник над ними словно металлическая гора, отражая в начищенных до блеска латах солнечные лучи.       — Вы самовольно оставили свой пост! устроили смуту на улицах города! Вломились в поместье Фантомиоре! И после всего этого, хотите еще и оправдаться?!       — Она сегодня уедет в Грану, а мы должны караулить этот старый подвал, набитый ржавыми копьями и помятыми нагрудниками? — Яган встал напротив воина, будто бросая ему вызов. Мальчик направил взгляд прямо в глаза своему оппоненту и продолжил монолог. — На учебу уйдут добрых лет пять а то и восемь, я не собираюсь менять дорогих мне людей на прихоти старого Олафа!       — Уймись, малец! — рявкнул Геллимор.       — Это был мой план, — Макеро вскачил, защищая своего товарища. — Это я предложил оставить пост и замаскировавшись, улизнуть в город, чтобы попрощаться! Но я не учел, что провести старика Олафа будет не так и просто.       Макеро опустил глаза, понимая, что, не смотря на нарушенный приказ, как лидер авантюры он показал себя не с лучшей стороны, проигнорировав столь очевидный факт. Выдохнув из себя тяжелую струю воздуха, Геллимор посмотрел на мальчишек суровым взглядом и произнес:       — Время вам до полудня, извиниться перед хозяином поместья Фантомиоре и вернуться в гарнизон, если хоть на грамм опоздаете, будете мечтать о нарядах Олафа, как о безвозвратно утерянных днях своей беззаботной юности, выполняя выданные лично мной поручения. Вам все ясно?       — Так точно!       Ребята вприпрыжку помчались обратно в город, окрыленные таким бесценным подарком со стороны Геллимора.

***

      Пассажирская повозка, запряженная четверкой отменных скакунов, аккуратно припаркованная на обочине вблизи главного входа, ожидала часа отбытия. Украшенные парой смотровых окошек по обе стороны, стенки повозки из красного дерева словно прогибались под тяжестью массивной крыши, обрамленной узорами и едва заметными издалека резными фигурками. Двери поместья были распахнуты, а несколько рабочих поочередно загружали багажный отсек транспорта коробами и сумками, небольшой горкой собранными в прихожей. Извозчик, прислонившись к прохладной каменной кладке дома напротив, вальяжно потягивал табачный дым из потертой трубки.       Статной походкой из глубины поместья вышел глава рода Фантомиоре. Его камзол был выкрашен в цвета герба, красующегося на флагштоках поместья. Во всем Хиделе, как и за его пределами, он был известен как Генри, по прозвищу "Пурпурное сердце".       — Почти готовы отправляться? - тихим, но уверенным голосом произнес мужчина. Один из рабочих, не отвлекаясь от своей задачи, одобрительно мотнул головой, утрамбовал вещи в повозке и направился за последними сумками, ожидающими в прихожей.       — Отец, зачем нам столько провизии? — держа в одной руке томик по основам элементалетургии, а в другой, обернутый в ткань для сохранности в пути магический посох, в сторону повозки направлялась будущая студентка Академии. До Граны пару недель пути, а здесь 10 ящиков... — Моллиана слегка замешкалась, читая этикетку на деревянных коробах с продовольствием. — Вина?!       — Это оплатит транспортные расходы, а оставшуюся часть можешь оставить для своих нужд, — Генри поправил очки и, предупреждая возможные вопросы добавил. — Под остатком, я имею ввиду серебро.       — Повозка собрана, сир, — коренастый мужчина отряхнул руки и направился обратно к поместью, где его напарник уже закрывал входные двери.       Извозчик, услыхав эти слова, вытряхнул пепел из трубки, продул чашу и, спрятав ее в широкий карман, поспешил занять свое место.       Моллиана погрузила вещи на одно из сидений повозки, обняла отца и, заслушав непродолжительные наставления, уселась поближе к окну.       — Но! — в такт команде послышался хлыст поводий. Четверка скакунов начала медленно набирать скорость, наполняя улицу цоканьем подков о брусчатку.       Повозка еще не успела выехать за пределы городских стен, как к ней подъехал молодой парень в форме, схожей с той, что так тщательно пытались скрыть Яган и Макеро под мешковатыми накидками.       — Моллиана, все таки уезжаешь? — поравнявшись с повозкой произнес юноша.       — Рошида? Тоже сбежал попрощаться? — усмехнувшись, бросила в сторону наездника девушка.       — Я в патруле, так что в отличии от этих олухов, ничем не рискую. — С важным видом объявил он. — Береги себя и хоть иногда пиши письма, а то эти двое, не ровен час, заявятся к тебе в Академию, преследуемые всей армией Серендии!       — Держи их в узде и постарайтесь не встревать в неприятности! — парировала девушка в ответ на пожелания.       — Ха-ха, думаешь это так просто? — Рошида пришпорил коня и, махнув рукой на прощанье, направился объезжать замок.       Хидель остался позади. Моллиана раскрыла свой томик и принялась изучать тайны, сокрытые за ровными строчками букв. В это же время, двое парней, склонив головы, но не способные сдержать улыбки, принимали тысячи бранных слов Олафа, пыхтевшего словно дорожный котелок. Над Хиделем мирно кружили птицы, а городские рабочие стягивались к таверне, чтобы пообедать и обсудить последние новости минувшего утра.