Глава 3: Кровь на полу.

Новая запись включается. Уже привычный шум сопровождает недолгую тишину, заменяясь шагами и голосами. - И сколько еще нам так идти? - Мм.. вечность. Хе-хе.. А если серьезно, даже я не все знаю. Но лучше не расслабляйся. Кто знает, что еще подготовила «Мамочка». - Ты меня своими тайнами сведешь в могилу. Неужели нельзя открыто все сказать? - Можно, но где интерес? Ты для нас сейчас как телешоу. Так что не задавай лишних вопросов и вперед. Гриша толкает Алекса вперед. Потеряв равновесие, мужчина спотыкается и хватается за ближайшую тумбу, уронив вазу, тем самым разбив ее. - Ты придурок!? Толкать было обязательно? Парень не ответил, а только загадочно улыбнулся. Тишину между ними нарушило громкое рычание и плачь. Журналист начал судорожно смотреть по сторонам, пока Гриша растворялся в воздухе, оставив после себя эхо. - Развлекайся. - Стой! Куда ты? Ответа не последовало. Не имея другого выхода, Кроули пошел дальше по коридору, параллельно изучая его. Бархатный ковер расстилается до самого конца тоннеля, уходя в темноту. Затхлый запах заменяется вонью химии. И не удивительно. Из щелей капают жидкости разных цветов. Все это средства для уборки. Запах настолько сильный, что от него начинает кружиться голова и тошнить. Однако это не останавливает героя. Алекс продолжает свой путь, пока снова не услышит плачь. Приглядевшись, он находит источник звука. В далеком углу сидит женщина с цветными волосами. Ее глазницы пусты и истекают кровью, тонкие руки обнимают сломанные ноги. - Гр..грязь… снова грязно… - Прошу прощения.. я могу вам чем-то помочь? Голова прислуги резко поднимается. Чернота в ее глазах будто смотрит в его душу, пожирая изнутри. Плач прекращается, а голос женщины искажается, становясь двойным, будто с ней говорит кто-то еще. - Неблагодарный сопляк. Ты хоть представляешь сколько времени уходит на уборку? Дрожь пробегает по телу журналиста. Почувствовав на себе еще один взгляд, он не подумав поднимает взгляд наверх, чтобы увидеть вторую женщину. Она была словно призрак из кошмаров или фильмов ужаса. Длинные черные волоса небрежно падали на лицо, оставляя видную только огромную, зубастую улыбку. Длинные конечности цеплялись за стены и потолок, пока она ползла наверху к Алексу. С ее клыков капала кровь, а из рта вырывались нечленораздельные звуки, отдаленно напоминающие речь. - Ты не нравишься Саре. Она так старалась прибраться здесь, а ты все испортил. Нехорошо так. Не давай журналисту ответить, Сара бросается на него, повалив на пол. Мужчина подставляет руку, когда ее пасть приближается к нему, давая укусить ее. Боль была не просто физической — она была узнаваемой. Это было то самое чувство, которое он видел в глазах того политика, чью жизнь он уничтожил пером, острее любого скальпеля. Только теперь он был по ту сторону пера. Ирония заключалась в том, что его самого буквально пожирали — так же, как он метафорически пожирал чужие судьбы. - Блять! Почему в этом доме меня все хотят убить и сожрать!? Выкручивается под ней и бьет ногой в живот, скидывая с себя монстра. Сара рычит от боли и хватается за живот, пока в это время Алекс сжимает кровавую руку, пытаясь сдержат крик боли. Однако ему это не удаются, когда химия капает на рану, разъедая кожу. Вопль боли вырывается из него. Мужчина уже мысленно проклинает себя за то, что перешел порог этого дома. Не помогает ситуации и ядовитый запах. Однако расслабляться ему нельзя. Сара уже встает на ноги и бежит на него, как зверь. Лихорадочно ища выход, журналист толкает тумбу, как баррикаду. Женщина врезается в нее и переворачивает на себя, не имея возможности встать. - В….Ва…ря… Сара тянет руку к слепой, пытаясь позвать ее по имени. Однако Варя только вздрагивает, не смея приблизиться к ней. Алекс к этому моменту пытается отдышаться, но голова кружится сильнее от вдыхаемых ядовитых паров. Зрение двоится и мутнеет, а на ногах стоять тяжело. Он опирается на тумбы, пытаясь хоть как-то удержаться на ногах. Однако вместо дерева, его рука нащупывает что-то мягкое. Кроули поднимает мягкую ткань, на ощупь определяя, что перед ним плед. Когда пушистая ткань оказывается в его руках, перед глазами вспыхивают новые воспоминания. Он видит Варю на больничной койке. Ее ноги перемотаны, на коленях лежит газета со статьей о автомобильной аварии, где умер один мужчина и ребенок. Слезы горя текут по ее щекам. В другом воспоминании перед ним лежит Сара на холодном столе. Ее конечности связаны ремнями. Вокруг нее стоят люди в халатах, а один из них вкалывается ей странное вещество. В третьем воспоминании девушки встречаются в поместье, как новые горничные. Однако Варя испугалась новую коллегу, за что та выколола ей глаза. В последнем видении Сара дрожащими руками протягивает криво сделанный плед. Ее пальцы исколоты спицами и булавками. Девушка тихо бормочет «Прости», на что Варя нежно улыбается и принимает плед. Зрение возвращается к герою. Дышать все еще тяжело, и голова гудит от новой информации, но все не так плохо, как пар мгновений назад. Мягкость пледа возвращает его чувства. Он все еще в его руках. Погрузившись ненадолго в раздумья, мужчина медленно идет к Варе. Приблизившись к ней, он осторожно накрывает ее пледом. - П..Простите меня… Горничная только нежно улыбается и закрывает глаза. Кроули кивает и, не теряя времени, приступает к уборке с отчаянной решимостью загнанного зверя. Из шкафчиков он извлекает вёдра, тряпки, щётки. Осколки вазы, похожие на осколки его собственной репутации, он собирает голыми руками, не чувствуя порезов. Грязь с пола он оттирает с таким остервенением, будто пытался стереть и собственные прошлые статьи. Острые концы режут его кожу, а кровь пачкает ковер. Пробормотав проклятия, Алекс поднимает с Сары тумбу, вернув ее к стене, и вытирает тряпками остатки грязи. Горничные только наблюдали за ним, одобрительно кивая. Он тер пол тряпкой, смывая розоватые разводы. - Сколько статей я так же «отмывал», оставляя под ними чью-то испорченную репутацию? Ему вдруг стало физически тошнить. Он тер сильнее, до боли в костяшках, будто мог стереть и те истории тоже. Закончив наводить порядок, он поворачивается к ним, но там уже никого нет. Только аккуратно сложенный плед. Журналист подходит к нему, замечая записку сверху: «Мы всегда простим за грязь, а ты отмыл мой пол. А слова, которые ты разбрызгал, как грязь, на страницах своих газет? Ты отмоешь их тоже?». Легкая хмурость появляется на его лице, пока он убирает записку в карман и идет дальше по коридору. - Запись №4. … Если бы помнил грязь, не простил. А так… Запись обрывается, не записав последние слова.