Часть 2: Тень над Герцогом 2.1. Шепот о Ведьме

Аурелия, Соль-де-Оро, Дворец де'Соль. Лето 1636 года. Звонкий перестук копыт по брусчатке Проспекта Восходящего Солнца возвестил о прибытии экипажа с фамильным гербом — серебряным парусником на изумрудно-лазоревых волнах. Карета герцога де'Мара, лишенная излишней вычурности, но дышащая надежностью и морской сдержанностью, плавно остановилась у резных ворот дворца де'Соль. Едва слуги в ливреях цвета слоновой кости с золотым шитьем бросились к дверцам, как на беломраморное крыльцо выпорхнула сама хозяйка. Беатрис де'Соль, урожденная Риччи, казалась воплощением южного солнца, попавшего в строгие аурелийские рамки. Ей было тридцать шесть, но легкость в движениях и живой блеск в теплых, ореховых глазах делали ее моложе. Ее светлые, уложенные в изящные локоны волны золотились в послеполуденном свете, а платье из небесно-голубого шелка, оттененного серебряной нитью, подчеркивало ее изящную стать. Она не шла, а словно плыла вперед, улыбка на ее губах была безупречно гостеприимна, но в ее осанке, в повороте головы, в самом воздухе вокруг нее чувствовалась та особая, непринужденная важность женщины, знающей себе цену и цену своего дома. Герцог Висенте де'Мар, спустившись с подножки, с почтительной, но не раболепной учтивостью склонил голову. — Донья Беатрис, — произнес он, и его обычно суровое лицо смягчилось. — Вы, как всегда, можете затмить само солнце Соль-де-Оро. Прошу прощения за беспокойство в столь жаркий час. — Ваша светлость, — ответила Беатрис, ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, а в теплых глазах искрилось приветливое любопытство. — Беспокойство? Ох, нет, для нас вы — желанный гость всегда! Для дома де'Соль ваш визит — честь, а не помеха. Мой супруг, я уверена, уже изнывает от безделья в патио. Он будет несказанно рад увидеть друга. — Надеюсь, его высочество не слишком изнывает, — с легкой усмешкой парировал Висенте. — Я приехал, дабы скрасить его досуг партией в шахматы. Морские пути пока спокойны, а бумаги канцелярии могут и подождать. — Шахматы! — воскликнула Беатрис с игривым взмахом ресниц. — Вот уж поистине битва гигантов, где мой Данте чувствует себя в своей стихии куда больше, чем в спорах о налогах на шерсть. Пожалуйста, следуйте за мной. Он у фонтана, ворчит на жару и строит козни против бедных пешек. С легкостью птицы она развернулась и повела гостя через анфиладу светлых, наполненных воздухом залов. Ее походка была уверенной, каждый жест — отточенным и грациозным, словно она вела не просто друга мужа, а самого важного посла мира. Она ловко обменивалась с Висенте де'Маром светскими любезностями — спрашивала о здоровье его супруги, Елены, шутила насчет того, не заскучал ли их старший, Альфонсо, в его новых поместьях. Это была идеальная картина аристократического гостеприимства: теплое, но сдержанное, показывающее близость семей, но не переходящее границ. Они вышли в внутренний дворик-патио, где воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом жасмина, цветущих апельсиновых деревьев и прохладой, источаемой мраморным фонтаном. В центре его резервуара смеющийся бог Солнца изливался из рога изобилия не водой, а искрящимся на свету вином. Сам герцог Данте де'Соль, брат короля Алонсо, полулежал в резном кресле из светлого дерева, попивая охлажденное херес. Увидев жену и гостя, он лениво поднял бокал в приветственном жесте. — Беатрис, свет мой, ты, как ангел-хранитель, приводишь ко мне спасение от смертной скуки! Висенте, добро пожаловать в мое скромное убежище от придворного сумасшествия. Беатрис мягко улыбнулась мужу, кивнула Висенте. — Я оставлю вас, мои лорды, вашим стратегическим баталиям. Прикажу подать свежих фруктов и прохладительного. Победителю — лавровый венок, побежденному — утешение в виде лучшего хереса из наших погребов. С этими словами она удалилась тем же легким, бесшумным шагом, оставив в патио лишь тихий шелест своего шелкового платья. Атмосфера снова стала мужской, приватной, наполненной невысказанными мыслями. Висенте де'Мар занял предложенное кресло напротив. Между ними на столике из инкрустированной слоновой кости уже лежала шахматная доска. — Итак, кузен, — томно протянул Данте, отставляя бокал. — Твои люди разведали что-нибудь новое о наших горных «друзьях»? Правда ли, что их герцогиня ходит в шкурах и ест сырое мясо с кинжала? Висенте де'Мар хмыкнул, проводя рукой по седым усам. — Мои люди, Данте, смотрят на оснастку их судов и толщину стен их приграничных фортов. А по слухам, что носятся по городу, тебе лучше спросить у какого-нибудь пьяного поэта из Квартала Цветов. Хотя... — он сделал паузу, и его проницательный, привыкший сканировать горизонт взгляд, стал серьезнее. — Хотя одна новость есть. Не о Монтеверде. О здешней. — О здешней? — Данте приподнял бровь, в его глазах мелькнул интерес. — Если это очередной слух о том, что мой племянник промотал за ночь годовой доход от серебряных рудников, то я спать лягу более осведомленным, но не менее раздосадованным. — Нет. Это о тех землях, что лежат меж нашими северными границами и дикими землями Велангии. О холмах и лесах, где власть короны тоньше паутины, а старые веры цепляются за корни древних дубов крепче, чем плющ. Данте выпрямился, скука развеялась как дым. — Ты говоришь о Рока-Сомбриа? О владениях графа... как его... де ла Сьерра? Тот замшелый упырь, который появляется при дворе раз в десятилетие, от него пахнет мхом и сухими травами? — Именно. Но речь не о нем. А о той, что живет в его землях, но, как поговаривают, не подчиняется ему. Женщине. Знахарке. Целительнице. — Висенте понизил голос, хотя в уединенном патио не могло быть лишних ушей. — Туземцы, горцы, лесные жители... они зовут ее иначе. Белая Ведьма Рока-Сомбриа. — Ведьма? — Данте усмехнулся, но в усмешке не было насмешки, лишь любопытство. — В каждом третьем селении есть своя бабка-травница, которую темный народ величает ведуньей. Чем эта так примечательна, что о ней шепчется сам Великий Адмирал? — Тем, Данте, — Висенте наклонился вперед, и его голос стал глухим, доверительным, — что ее искусство выходит далеко за рамки умения заварить чай от лихорадки или наложить повязку. Говорят, она читает узоры на воде, видит нити судьбы в полете птиц, а ее зелья... ее зелья могут как вернуть умирающего с того света, так и наслать немую агонию на здоровяка. Ей подвластны не только тела, но и умы. Шепчут, что она может одним взглядом усмирить бешеного волка, а тихим словом — заставить самого гордого мужчину раскрыть душу. Не колдовством, Данте, нет. Мудростью. Знанием таких тайн природы, о которых наши столичные лекари, с их кровопусканиями и клистирами, и не помышляли. — Неземное обаяние, говоришь? — Данте задумчиво покрутил в пальцах пустой бокал, и в его глазах заиграл опасный, азартный огонек. — И ты веришь этим сказкам? Что какая-то дикарка с окраин знает больше, чем ученые мужи из университета в Валенсиа-де-ла-Мар? — Я верю тому, что видели мои капитаны, — твердо ответил Висенте. — Один из них, человек трезвый и не склонный к фантазиям, несколько лет назад потерпел крушение у тех скалистых берегов. Его подобрали местные и отвели к ней, к этой женщине. Рана его была гнойной, смертельной. Через две недели он стоял на ногах. Не хромал. Не бредил. И рассказывал, что за все время ухода не слышал от нее ни жалоб, ни требований, лишь тихие, точные вопросы и указания. А когда он попытался предложить ей золото — она лишь покачала головой и сказала, что плата уже взята: знания, которые она получила, наблюдая за его раной. Она говорила, — Висенте сделал паузу, — на безупречном, старомодном аурелийском, с легким, музыкальным акцентом, каких не услышишь в столице. Данте замер. Скука испарилась без следа, уступив место жгучему, хищному интересу. — Интригующе. Очень. Женщина, облеченная тайной силой и мудростью, живущая вдали от дворцовых интриг... И ты предлагаешь мне, что, кузен? Отправиться в паломничество к ее лесному алтарю? Подышать воздухом свободы и мистики? — Я предлагаю тебе подумать, — жестко перебил его Висенте. Его глаза стали холодными, как сталь клинка. — Подумать о том, кто сейчас лежит в покоях Дворца Золотого Лика, пока его трон остывает. Твой брат. Наш король. И подумать о том, кто восседает у подножия этого трона, держа на коленях нашего... легкомысленного регента. Каталина. Ее игра с Монтеверде — это не просто дипломатия. Это закладка фундамента под власть ее сына. И ее собственной. — Ты думаешь, я этого не вижу? — в голосе Данте прозвучала внезапная горечь. — Я, чья кровь так же близка к Солнцу, как и кровь Алонсо? Я вижу, как этот мальчишка, чьи главные заслуги — в искусстве опустошать бокал и будуар, именуется регентом. Я вижу, как моя невестка плетет сети, в которые может угодить все королевство. — Тогда взгляни дальше, — настаивал Висенте. — Что, если «Огненная немощь» короля — не приговор? Что, если наши лекари, запуганные Каталиной или просто невежественные, ошибаются? Что, если где-то там, на севере, существует знание, способное вернуть силу твоему брату? Вернуть законного короля на трон и смести с него регентский совет и его манипуляторшу? Данте встал и прошелся к фонтану. Он смотрел на струи «вина», но взгляд его был обращен внутрь, в пучину соблазна и расчета. — Ты предлагаешь мне впутать в дела короны какую-то... лесную ведунью? Рисковать скандалом, обвинениями в ереси и связях с темными силами? — Я предлагаю тебе рассмотреть все возможности, — парировал Висенте. — Тихо. Осторожно. Каталина действует открыто, через браки и договоры. Ее сила — в интриге и администрации. А что, если против ее холодного расчета выставить нечто... иррациональное? Нечто, чего она не понимает и потому презирает? Силу древнего знания, силу самого тела и духа? Если эта женщина и вправду обладает хотя бы десятой долей того, что о ней говорят... Разве не стоит попытаться? Ради брата. Ради королевства. Ради того, чтобы трон унаследовал достойный, а не... — он не договорил, но презрительное молчание было красноречивее любых слов. Данте обернулся. В его глазах больше не было ни скуки, ни легкомысленного интереса. Горел холодный, ясный огонь амбиции и решимости. — Ты прав, кузен. Я подхожу на эту роль куда больше. И всегда подходил. Алонсо... он был солдатом, правителем. Но сейчас ему нужна не воля, а здоровье. — Он медленно кивнул. — Хорошо. Найди мне этого капитана. Того, что был у нее. Я хочу поговорить с ним лично. А потом... потом посмотрим. Возможно, действительно стоит навестить наши северные владения. Осмотреть свои же земли. Кто посмеет упрекнуть герцога де'Соль в заботе о своих угодьях? Уголки губ Висенте де'Мара дрогнули в подобии улыбки. Семя было посеяно. Теперь оставалось ждать, прорастет ли оно, и какой ядовитый или целебный плод принесет. А в воздухе патио, сладком от цветов, повис незримый шепот — шепот о Ведьме, чье имя, возможно, скоро зазвучит и в золоченых залах Соль-де-Оро.