Часть 1. Семейные ценности

      Красный свет мягко скользил по отполированным дубовым панелям, отражаясь в бокалах и золотых застёжках платьев. Внизу, на первом ярусе, клубился дым — тонкий, ароматный, обволакивающий толпу, где смех и басы сливались в одну пульсирующую волну. Люди двигались в такт — свободно, без притворства, с тем спокойным высокомерием, которое бывает только у тех, кто привык к роскоши.       На втором уровне, где звук музыки уже не бил по вискам, стояли низкие столики из тёмного дерева, мягкие подушки в бархате и шелке, приглушённый свет от настенных бра. Там сидела компания — несколько мужчин в идеально сшитых костюмах и женщины в платьях, что больше напоминали тени, струящиеся при каждом движении. Они не смеялись громко — улыбались, поднося бокалы с мартини, переглядываясь, шепча что-то на грани слышимости. В воздухе висел запах дорогого табака, духов с нотами амбры и чего-то ещё — почти неуловимого, как обещание тайны. На центральной люстре мерцал хрусталь, отбрасывая по залу блики, похожие на осколки света. Где-то позвякивал лёд в бокале, кто-то зажигал новую сигарету, кто-то просто смотрел на происходящее снизу, чувствуя — ночь ещё не кончилась. Это была не просто вечеринка — это было состояние. Мир, где всё уже достигнуто, и остаётся лишь наслаждаться моментом — вкусом жизни, как глотком холодной водки после долгого танца.       Компания «Бесславных ублюдков», — как они себя называли, занимала весь второй уровень. Они считали себя элитой, сливками общества, единственными нормальными людьми в этом мире. Наследники бизнеса своих фамилий уже давно дружили, благодаря бесчисленным балам, которые устраивали для разных целей. И, в принципе, им получилось оградить своих детей от «обычных» серых людей. Каждый здесь уже имел свою пару, кто-то был помолвлен, а кто-то — Вики Уокер. Но её не беспокоило отсутствие бриллианта на безымянном пальце. Её больше беспокоило, что её коктейль вот-вот закончится. — Энди, дорогой, закажи ещё, — обратилась она к парню, что сидел напротив неё.       Тот же в свою очередь что-то согласно пробубнел и убежал вниз. Мими, сидевшая по правую сторону от девушки, рассмеялась от его послушности. Вики, оценивая своё состояние, понимала, что ей уже хватит пить на сегодня, но оставаться трезвой та-а-а-ак скучно. Она положила голову на плечо подруги и тяжело выдохнула. Мими ласково пригладила её волосы, попутно продолжая рассказывать что-то. Что именно — Вики не знала. Но, судя по тем обрывкам, что доносились до неё, она уже знала эту историю. — Держи, любимая, — к ним подоспел Энди, протягивая ей элегантную коктейльную рюмку.       Девушка улыбнулась ему, послала воздушный поцелуй и сделала глоток, морщась от количества алкоголя. Да уж, нужно будет поговорить с барменом, чтобы не сильно тратил водку из её бара.       Разговоры продолжались ещё какое-то время — смех, звон бокалов, шелест платьев — пока кто-то из «ублюдков» не заметил, что музыка остановилась. Бас внезапно оборвался, и вместо него пространство заполнил тяжёлый гул толпы. Люди оглядывались, не понимая, что произошло. Воздух сгустился, словно перед бурей. Вики оторвалась от Мими, моргнув, пытаясь сфокусироваться. На лестнице, ведущей ко второму ярусу, показалась женщина — высокая, уверенная, с осанкой, выдающей в ней кого-то, кто привык командовать. Свет скользнул по её лицу, и в ту же секунду Вики узнала — Ребекка Уокер. Она шла медленно, почти торжественно, и всё же в каждом её шаге чувствовалось яростное сдерживание — как будто каждое движение давалось ценой усилия не сорваться на крик. Её взгляд был ледяным, губы сжаты, руки — в кулаках. И когда она приблизилась, дым сигарет и запах алкоголя, витавший вокруг, казались ещё более грязными рядом с её резким ароматом дорогих духов. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — голос Ребекки взорвал зал, ударил по стенам, заставив многих обернуться. — Мы искали тебя неделями! Неделями, Вики! А твой отец…       Она оборвалась, шагнула ближе — и хлёсткая пощёчина разорвала воздух. В зале повисла тишина. Даже хрусталь на люстре будто перестал дрожать. — Твой отец сидит, слышишь? Он сидит вместо тебя! — Ребекка почти захлебнулась словами, но не от истерики — от ярости, застывшей в глазах. — Ты сбежала, как последняя трусиха, и оставила нас разбираться с твоим дерьмом!       Толпа вокруг постепенно приходила в себя, кто-то нервно засмеялся, кто-то отвернулся, делая вид, что не слышит. Вики стояла неподвижно, будто удар окаменил её. Мими осторожно потянулась к её руке, но Ребекка уже обернулась к окружающим, бросив резкое: — Смотрите! Вот ваша «королева ночи». Та, из-за которой рушатся семьи.       И вновь — тишина. Только глухой стук сердца и тихое шипение дыма в пепельницах. Мир, который секунду назад сиял роскошью, теперь пах холодным позором. — Я не понимаю, о чём ты, — стараясь звучать как можно трезвее, выговорила Вики.       Голос предательски дрогнул, но она удержала взгляд. В комнате снова зашумели. Кто-то фыркнул, кто-то, наоборот, отступил в тень, не желая попасть под горячую руку Ребекки Уокер. Сигаретный дым плотным облаком стелился над залом, впитывая запах дорогого алкоголя и лака для волос. Музыка так и не вернулась — только глухие шаги и напряжённые взгляды. Вики действительно не понимала, о чём шла речь. Да, они с матерью всегда жили как на минном поле, но никогда Ребекка не устраивала такого — при всех, под вспышками света, среди этих надушенных лиц, что теперь с интересом наблюдали за семейной драмой, как за спектаклем. Кровь у Вики бурлила от смеси водки и мартини; в висках пульсировал алкоголь, мысли путались. Её слегка пошатывало, но она упрямо держала спину прямо, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения и стыда. — Ах, не понимаешь… — прошипела Ребекка, скривив губы в почти театральной усмешке. — Сколько кокаина снюхала, прежде чем сообразить, что тебя ищут? Поговорю с тобой, когда будешь чистой.       Толпа едва слышно ахнула. Кто-то тихо присвистнул. Воздух стал гуще, тяжелее, будто каждая частица пропиталась напряжением. — Я не употребляю и никогда не употребляла! — голос Вики дрогнул, но она повысила тон, перекрывая всё вокруг. — Ни я, ни мои друзья!       На мгновение всё застыло. Даже свет, казалось, стал тусклее. Ребекка стояла напротив, холодная, как мрамор, с глазами, в которых отражался весь зал — и ни капли сомнения. А Вики в этот момент чувствовала, как внутри всё горит: от унижения, от злости, от того, что никто, никто не встанет между ними. Люди наблюдали молча, как за падением звезды, которая когда-то блистала — и теперь сгорает на глазах. — Слушайте, мам, давайте выдохнем немного? — неловко вклинился между ними Энди, по привычке приподнимая руки, будто сглаживая пространство между двумя оголёнными проводами. Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась осторожность — словно он говорил с дикарём, которого нельзя спугнуть. — Вики и я действительно не понимаем, в чём дело. Давайте поговорим завтра, когда мы отоспимся?       Он был невысок, возможно чуть пониже Вики, если бы она не была на каблуках, с неудачно всклокоченными русыми волосами, которым давно не помешала бы стрижка. На щеках — редкая, неаккуратная борода, местами проблескивающая ржавыми оттенками. Голубые глаза — честные, добрые, но невыразительные; слишком светлые, чтобы выдержать взгляд Ребекки Уокер. Стоило этому недомерку открыть рот, как лицо Ребекки исказилось — не от ярости, а от чистого, беспримесного отвращения. Её подбородок дрогнул, губы сжались в тонкую линию, а в глазах промелькнула та ледяная сталь, от которой даже уверенные в себе мужчины обычно теряли слова. — «Мы»? — она почти выплюнула это слово, с таким презрением, будто оно было чем-то грязным. — Не обобщай себя с моей дочерью, мальчик. Её голос снова стал холодным, ровным, властным — тем самым, каким она разговаривала с подчинёнными, а не с людьми. В толпе кто-то неловко кашлянул, чувствуя, что лучше не смотреть в их сторону. — Ты — просто эпизод. А вот она — моя дочь. И я разберусь с ней сама.       Энди неловко почесал затылок, опуская глаза. Вики шагнула ближе, сжав его руку, но Ребекка уже отвернулась — движение резкое, полное усталого превосходства. — Завтра, — она произнесла это слово отчётливо, будто ставя точку. — В моём доме. Мы поговорим там — без публики и… без твоего дружка.       И, не дожидаясь ответа, Ребекка повернулась, направляясь к лестнице. Тонкие каблуки стучали по дереву — ровно, отмеренно, без единого колебания. Толпа расступалась, словно сама ночь делала ей дорогу. Когда дверь за ней захлопнулась, звук эхом прокатился по залу. Музыка не спешила возвращаться, а воздух ещё долго пах гневом, стыдом и тем тяжёлым чувством, что праздник для Вики закончился задолго до рассвета.

***

      Следующее утро началось с капельницы. Голова трещала, глаза слезились. Частная клиника, принадлежащая Сэми, её старому другу, снова спасала. Вики знала эту вип-палату наизусть — белые простыни, мягкий свет, нейтральный аромат эвкалипта. После пары часов сна капельницу сняли, а медсестра, не глядя, направила её на ресепшен — к счетам, которые уже стали привычной частью каждого её утреннего похмелья. Но дело было не в алкоголе. Она не спала всю ночь — оставалась с друзьями лишь из-за Мими. Её дьяволица, как она её называла, не позволила Вики сорваться, уйти одной и упасть в серотониновую яму после той сцены. Мими умела держать — не словами, а просто присутствием. И вот теперь, когда автомобиль сворачивал к знакомому дому, Вики увидела тот самый высокий забор — гладкий, безупречный, как и всё, что касалось Ребекки Уокер. Сердце неприятно дрогнуло, виски загудели сильнее. Она знала: там, за этими стенами, её ждёт не разговор, а допрос. Новый раунд старой войны. Только на этот раз — без отца.       Дом встретил её почти ослепительным светом. Белые стены, перламутровые шторы, стекло и бежевый мрамор — всё дышало стерильной роскошью, от которой в висках только усиливалось гудение. Здесь пахло жасмином и чем-то до боли родным — её детством, тем временем, когда отец смеялся громче всех и всегда вставал между ними, когда Ребекка начинала очередную лекцию. Вики остановилась в прихожей, взгляд зацепился за старую семейную фотографию — она, ещё подросток, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, стоит рядом с отцом. Тогда он держал её за плечо, крепко, с тем чувством, будто мог защитить от всего мира. Отчасти — так оно и было. Теперь же, глядя на его лицо на снимке, Вики почувствовала, как внутри всё сжалось. Он сидит. Эта мысль била по сознанию с каждой секундой, будто тяжёлый маятник. Он — тот, кто никогда не позволял матери её задевать, кто всегда говорил: «Она просто растёт, Ребекка, дай ей дышать». И теперь именно он оказался за решёткой, потому что где-то, кем-то, было принято решение, что проще посадить его, чем искать правду.       Вики провела рукой по перилам лестницы, чувствуя под пальцами знакомые бороздки — следы времени. Всё здесь напоминало о юности: запах отцовского кофе по утрам, строгий стук каблуков матери, поздние вечера с учебниками, а потом — с вином и друзьями. Полгода назад отец обнял её в этом же холле. Его руки были сильными и тёплыми, в глазах блеснуло что-то тревожное. — Путешествуй, пташка. Посмотри мир. Пока можешь, — сказал он тогда, скользнув конвертом по столу.       Вики не сразу поняла, но внутри лежали документы, банковские карты и сумма, от которой у неё закружилась голова. Он обнял её крепко, как будто знал, что это — прощание.       Столовая встретила её холодным блеском — просторная, выверенно симметричная, пахнущая свежемолотым кофе и дорогими духами. Тяжёлые портьеры цвета бирюзы мягко колыхались от движения воздуха, на длинном столе — фарфор, серебро, идеальный порядок, словно здесь никогда не ели, а только изображали уют.       Вики остановилась на пороге — не сразу из-за матери, а из-за него. За столом, чуть в стороне от окна, сидел мужчина. Крупный, с какой-то хищной статностью, от которой в груди невольно холодело. На нём был безупречный тёмный костюм — не просто дорогой, а вымеренный, будто сшитый под человека, привыкшего внушать уважение ещё до того, как заговорит. Его волосы — густые, чёрные, как смоль, зачесаны назад; чёлка чуть выбилась, ложась набок — небрежно, но осознанно, как деталь продуманного образа. Тяжёлый взгляд тёмно-карих глаз вонзился в неё почти сразу. Он не просто смотрел — изучал. Медленно, хищно, с тем вниманием, от которого по коже пробегает ледяная дрожь. Его скулы были резкими, нос — прямым, безупречно выточенным, как у мраморной статуи. На мгновение Вики поймала себя на странной мысли: этот человек был слишком идеален, чтобы быть живым. И оттого — ещё более пугающим. Он был не просто красивым — он был опасно красивым. Тем типом мужчин, чьё очарование граничит с угрозой. — Ты пришла? — голос матери разорвал напряжение, внося в воздух ту приторную сладость, от которой у Вики всегда поднималось раздражение. — Отлично, я уже заждалась. Догадываюсь, ты не спала, поэтому я попросила Джули приготовить кофе!       Вики скривилась. Она ненавидела этот притворный, напускной тон — как будто Ребекка действительно беспокоилась, а не играла роль заботливой матери перед посторонним. Но сейчас ей оставалось только повиноваться. Она медленно провела рукой по длинным чёрным волосам — гладким, блестящим, ухоженным до совершенства, — и натянула улыбку. Ложную, без тепла. Шаг за шагом она двинулась вперёд, навстречу своему палачу — и тому мужчине, чей взгляд уже прожигал её, будто он знал, кто она на самом деле, ещё до того, как она открыла рот.       Стоило девушке сделать глоток спасающей горечи фильтр-кофе, как Ребекка тут же нарушила тишину. — Как ты уже знаешь, Вики, твоего отца посадили, — начала Ребекка ровным, почти деловым тоном, словно обсуждала не судьбу мужа, а неудачную сделку. Голос её звучал холодно, чётко, без единой интонации, которая могла бы выдать эмоции. — Его подозревают в убийстве дочери наших бывших бизнес-партнёров. Девочки, которую, между прочим, ты прекрасно знала.       Вики застыла с чашкой в руках. Кофе, ещё минуту назад пахнущий уютом, теперь обжигал ладони и казался каким-то мерзко-горьким. Ребекка говорила спокойно, даже лениво, будто читала отчёт: — Она была в твоей компании, не так ли? Я помню её — выскочка, с вечной улыбкой. Её нашли… или, вернее, нашли машину. Твою машину.       Кофе обжёг язык — Вики сделала глоток машинально, но от горечи захотелось выругаться. Сердце забилось быстрее. — Сначала подозревали тебя, — Ребекка чуть приподняла бровь, наблюдая за реакцией дочери, словно врач за больным. — Понимаешь, та девочка попала под колёса автомобиля, зарегистрированного на твоё имя. Случайность? Может быть. Но в этой стране, дорогая, случайности стоят слишком дорого.       Тяжёлая пауза. Где-то на кухне тихо звякнула посуда — Джули, стараясь не шуметь, уносила поднос. — Расследование длилось шесть месяцев. Шесть месяцев тишины, в течение которых никто не слышал о тебе ни слова, ни намёка. Полиция рылась в твоей жизни, в твоих друзьях, в твоих долбанных вечеринках, — голос Ребекки дрогнул впервые, но не от боли, а от гнева. — Ты даже не заметила, что мы тонули в этом дерьме, пока ты каталась по Европе за его счёт.       Вики открыла рот, но слов не нашла. Только пальцы сильнее сжали чашку, и костяшки побелели. Ребекка продолжила, теперь чуть тише, почти с ядом: — Твой отец… он решил, что сможет всё исправить. Нашёл адвокатов, подтасовал показания, признался, что это он был за рулём. Сказал, что сделал это намеренно — чтобы насолить старому партнёру, своему извечному недругу. Она медленно откинулась на спинку стула, взглядом пригвоздив дочь к месту. — Его слова приняли за чистую монету. И теперь он сидит. За тебя, Вики. За твою глупость, твою безответственность и твою любовь к красивой жизни.       Вики не двигалась. Только в ушах стоял звон — гулкий, нарастающий, как шум прибоя, когда волна готова накрыть с головой. Всё внутри неё будто сжалось в одну точку, где не осталось ни воздуха, ни мыслей. А напротив, в идеально выверенном белом свете, Ребекка Уокер выглядела безупречно — как всегда. Только в её глазах не было ни капли жалости. — Я никого не убивала, — уверенно ответила девушка, выдерживая взгляд матери. — Как её звали? — Лора Пресли, — вклинился в разговор неизвестный мужчина.       Вики медленно повернула голову, прищурившись. Её взгляд задержался на мужчине за столом — на этом чужаке, который всё это время молчал, словно наблюдал за театром с первого ряда. Его присутствие раздражало — он выглядел слишком спокойно для человека, ставшего свидетелем подобной сцены. — А вы вообще кто? — голос Вики прозвучал остро, с оттенком вызова.       Ребекка моментально перехватила инициативу, чуть распрямив спину, будто ждала этого вопроса. — Это Мальбонте, — с холодной гордостью произнесла она. — Частный детектив. Я наняла его, чтобы разобраться, кто действительно стоит за убийством.       Вики моргнула, и уголок её губ дрогнул. — Маль-бон-те? — переспросила она, едва не рассмеявшись. — Вы серьёзно? Это настоящее имя или псевдоним из дешёвого романа?       Мужчина чуть приподнял бровь, угол его рта качнулся — то ли от иронии, то ли от удовольствия. Он не ответил сразу, просто откинулся на спинку стула, скрестив руки. В утреннем свете солнца его глаза, тёмно-карие, почти чёрные, поблёскивали сталью. — Для тех, кому я не нравлюсь, это имя звучит особенно угрожающе, — наконец произнёс он низким голосом, мягким, но тяжёлым, как дым после сигары. — А для тех, кто со мной честен — вполне терпимо.       Его тон не был грубым, но в нём звучало что-то такое, от чего Вики захотелось отвести взгляд. Он говорил спокойно, без нажима, однако каждое слово ложилось точно — словно выстрел. Ребекка сдержанно улыбнулась, довольная этим обменом. — Мальбонте помогает нам с делом. И, если тебе есть что скрывать, Вики, советую не тратить время на сарказм.       Вики молчала, не сводя глаз с мужчины. Его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы едва заметно постукивали по столу — ритмично, выверенно, как тиканье часов. Может, дело было в его холодной уверенности, а может, в том, как Ребекка смотрела на него — с уважением, которое она редко кому дарила. Но Вики не могла отделаться от ощущения, что этот человек здесь не просто детектив. И оттого его имя, каким бы нелепым оно ни казалось, вдруг перестало быть смешным. — Я оставлю вас, — спокойно произнесла Ребекка, поднимаясь из-за стола. Даже уходя, она умела наполнять собой пространство, заставляя воздух казаться плотнее. — У меня впереди ещё деловая встреча. Вики, будь так добра, расскажи всё, не утаивая ничего.       Её каблуки тихо постукивали по мраморному полу, пока дверь за ней не закрылась. Наступила пауза — странная, вязкая, словно дом перестал дышать. Вики фыркнула, скрестив руки на груди, и бросила взгляд на мужчину напротив. Легко сказать — «расскажи всё». Особенно когда ты ни в чём не виновата. — Я никого не убивала, — жёстко произнесла она, выдержав его взгляд. — С Лорой мы не были подружками.       Мальбонте чуть наклонил голову, вглядываясь в неё так пристально, будто читал между словами. Его пальцы медленно барабанили по поверхности стола — ровно, размеренно, как метроном, отмеряющий секунды до очередного вопроса. — Вас что-то рассорило? — наконец спросил он. — Кое-кто из вашего окружения уверен, что была причина для разлада. — Я не обязана дружить со всеми отпрысками богатых дядь и тёть, — нахмурилась Вики, гремя своими браслетами, когда поправляла их. Конечно, этот жест не ускользнул от внимательного взгляда детектива. — У меня есть близкие друзья со школы, мне этого достаточно.       Мальбонте чуть кивнул, не перебивая. Его взгляд был спокоен, но от этого только сильнее давил. — Лора и ваш нынешний парень прежде состояли в отношениях, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Может, причиной стала ревность? — Они встречались ещё в младших классах, — прыснула от смеха Вики, хотя в голосе её звенело раздражение. — Я не настолько неуверенная в себе, чтобы это стало причиной для… убийства. — Что вы делали с 19:20 до 20:30 двадцать девятого сентября?       Вики застыла. На лице появилось то самое выражение, когда человек пытается вспомнить хоть что-то, цепляясь за обрывки памяти. — Откуда мне помнить то, что было полгода назад? — нахмурилась она, вытащив телефон. Пальцы быстро заскользили по экрану, яркий свет отразился в её глазах. — Спросили бы что попроще, — фыркнула она, надув губы, бездумно листая вверх. — Не знаю, мылась? Делала фоточки для своего парня? Мне показывать вам свои обнажённые фотки? Или фото его члена?       Мальбонте поднял взгляд. Его лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнул короткий, почти неуловимый отблеск — интерес или раздражение, трудно сказать. Он чуть подался вперёд, сцепив пальцы, и медленно, с нажимом произнёс: — Не стоит пытаться меня провоцировать, мисс Уокер. Я не ваш парень.       Вики пожала плечами и сделала ещё один глоток кофе. Горечь на языке хоть немного отрезвляла. Детектив сидел напротив — всё так же спокойно, как будто разговор касался погоды, а не человеческой жизни. Он не записывал, не делал заметок — просто наблюдал. И от этого становилось невыносимо. — Ваш отец утверждает, что в тот вечер вы были дома, — произнёс он наконец.       Голос звучал ровно, без давления. Но сама фраза — как нож. Вики медленно опустила чашку. — А мне вы не верите? — Я просто уточняю. По словам свидетелей, вашу машину видели в районе старого моста. Примерно за двадцать минут до того, как Лилу нашли. Она моргнула, на секунду потеряв дыхание. — Это невозможно, — голос дрогнул. — Машину тогда брал мой отец. Он… хотел отвезти её в автосервис, что-то случилось с двигателем, он стучал, кажется.       Мальбонте чуть приподнял бровь. — Интересно. В показаниях он сказал, что вы попросили его помочь скрыть повреждения после аварии. — Что?! — Вики вскинулась, стул заскрипел по мраморному полу. — Это ложь!       Тишина в комнате густела, будто кто-то накрыл их прозрачным колпаком. Он не отреагировал на её вспышку, просто выждал, пока она сядет обратно. — Вы знали Лору с детства, — продолжил он, спокойно перелистывая какие-то бумаги. — Учились в одной школе, бывали на общих вечеринках. Ваши родители сотрудничали в бизнесе. — Это всё не имеет значения, — перебила Вики. — Она сама нарывалась на все конфликты, постоянно всем угрожала. — То есть вы всё-таки ссорились. — Господи… — она устало потерла виски. — Любая ссора — теперь повод обвинить в убийстве? — Не любая, — тихо ответил он. — Но та, что закончилась словами: «Если ты не отстанешь, я тебя собью к чертям» — вполне подходит.       Вики застыла. Где-то в груди щёлкнуло — сухо, глухо. — Кто это сказал? — прошептала она. — Один из гостей вечеринки. Аудиозапись у нас есть.       Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это была та вечеринка у бассейна, полгода назад. Сотни голосов, музыка, вспышки телефонов. И кто-то, кто решил нажать запись. Мальбонте не сводил с неё глаз. — Возможно, вы пошутили, — добавил он с нарочитой мягкостью. — Но кто-то умер. И ваш отец признался, что сделал это вместо вас. — Зачем вы мне всё это говорите? — хрипло спросила Вики, чувствуя, как дрожит подбородок. — Чтобы я тоже призналась? — Чтобы вы перестали врать хотя бы себе, — ответил он.       Девушка откинулась на спинку стула. В ушах звенело, в груди пульсировала боль. Она вдруг ясно поняла, что этот человек не уйдёт, пока не узнает правду. А может, и не только правду. Вики уставилась на Мальбонте, пытаясь сохранить привычную надменную маску — ту самую, что всегда прятала за коктейлями и остро отточенными фразами. Ей не хотелось выглядеть раненой; ей хотелось выглядеть недосягаемой. В голове вертелась старая, привычная мысль: они все драматизируют, потому что так удобнее.       Мужчина спокойно дотянулся до папки и развернул внутри листы. На стол легла фотография — тусклая, зернистая, но с деталями, которые жгли взгляд. Колёса, брызги на асфальте, фонари моста в размытии. Рядом — крупным планом фара, похожая на ту, что стоит в гараже у семьи Уокер. Он не стал говорить много. Его голос был ровным, как ледяной напиток, который пили на верхнем ярусе — ровно такой же, как тот, что остудил Вики пару часов назад. — Это ваш автомобиль, — произнёс он тихо. — Фото сделано через двадцать минут после предполагаемого времени аварии. Видите следы на бампере? Их не было в отчёте вашей машины на утро тридцатого.       Вики сделала презрительный жест рукой, как будто отмахиваясь от мизерного раздражения. — Да ну вас. Это мог быть кто угодно, — но в голосе слышалось слишком много клеёного пафоса и слишком мало убеждённости.       Мальбонте продолжил, не сводя с неё взгляда: — Также у нас есть запись. Девушка звонила. Звонок длился семьдесят восемь секунд. Она пыталась дозвониться кому-то из вашего круга.       Вики сморгнула, и под маской равнодушия мелькнул страх — не тот, что ломает, а тот, который точит корни удобной жизни. Кому? Кого она звала? Мысли путались, и Вики ощутила, как подбитая гордость сжимается в груди. — Если вы думаете, что я стану рыдать и каяться прямо тут — вы ошибаетесь, — холодно бросила она, делая вид, что ей всё равно. Но пальцы, держащие край стола, чуть побелели.       Она нашла в себе привычную отточенную фразу, но она прозвучала тоньше, чем обычно. Мальбонте не улыбнулся. Он сел чуть ближе, и в его голосе появилась та самая спокойная настойчивость: — Слушайте запись. Скажите, узнали ли вы чей-то голос.       Он протянул планшет. На экране — стабилизированная аудиоволна и один файл: 02_call_Lora_29sep.mp3. Вики скосила глаза. Её пальцы, лениво, как будто со скуки, коснулись и нажали «play». Голос в колонках был прерывистый, слабый от ветра и ошеломлённости. «…Алло? Пожалуйста, ответь…» — тонкий, растерянный, тот самый, что вызывал у неё когда-то лёгкое раздражение. Затем шёпот — имя, произнесённое так, будто это была клятва: «…Эм… Вики?». У неё подскочило сердце, и маска дала трещину — но тут же она наклеила на лицо привычную ухмылку. — Это могла быть любая другая Вики. У неё мог быть миллион френдов. Может, она задрочила чьё-то внимание до смерти и как следствие… — говорила дерзко, но в голосе слышалась пустота.       Мальбонте слушал, не прерывая. Когда запись закончилась, он не стал её обсуждать — он просто сказал: — Вам лучше перестать думать только о себе. Это не игра, мисс Уокер.       Вики откинулась на спинку стула, натянула улыбку, доведя её до совершенства, но внутри уже что-то подгнило — та лёгкая уверенность, что мир крутится вокруг неё. Ещё миг — и её привилегированное детство, весь этот бархат и лоск, казалось, могли начать пахнуть по-другому. Она сделала вид, что ей плевать, встала, поправила платье и, держа глаза поднятыми, произнесла: — Хорошо. Завтра ещё допросы? Или вы будете использовать эти драматические снимки для новых интриг?       Мальбонте только кивнул: — Завтра я напишу вам адрес своего офиса. И советую не опаздывать.       Вики вышла из столовой с гордо поднятой головой — но шаги по мрамору отдавались эхом, и у нее впервые за долгое время внутри проскользнуло неуверенное сомнение: а что, если в этой истории она не главная героиня, а просто краешек чужой боли?