"Сын" Шепфамалума

Я улетел от неё. Её тепло ещё жило на моей коже, её запах смешивался с запахом дыма и боли. Но внутри была лишь одна цель, холодная и отполированная, как лезвие. Мне не пришлось долго искать. Их лагерь был не так далеко. Они чувствовали себя в безопасности, укрытые от посторонних глаз и, вероятно, от высшек небес. Самоуверенные щенки, играющие в солдатиков. Камень, скрывающий мою силу, лежал в кармане. Он был моим пропуском. Я шёл по лагерю, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Для них я был никем. Проходящей тенью. Они успели обустроиться. Палатки, очаги, даже какое-то подобие плаца для тренировок. И в центре всего этого — большой, крепкий дом. Сделанный совсем недавно, он был сделан из твердого материала напоминающий камень, он выделялся на фоне утилитарных построек. "Мне сюда" Я подошёл к двери, но не стал её открывать. Прислушался. Из-за толстых досок доносилась лишь тишина. Возможно, там никого не было. Я отступил на несколько шагов, встав посредине прямо на обочине. Энергия, которую камень так усердно скрывал, большене нуждалась в этом. Я скинул камень тот прокатился по сухой траве и затерялся там же. Сола рванула из меня узким, сконцентрированным пучком чистой, неразбавленной тьмы. Она не гудела и не свистела. Она большимкомом летела к двери, а потом… Звука, в привычном понимании, не было. Был удар по барабанным перепонкам, абсолютная тишина, и сразу после — нарастающий грохот рушащегося мира. Дверь, стена, часть крыши — всё это превратилось в облако осколко и пыли, вырвавшееся наружу с такой силой, что земля подо мной содрогнулась. От дома осталась воронка, усеянная обломками. Мгновение — и площадь перед руинами заполнили военные бессмертные. Десятки их. С мечами, с готовностьюнапасть прямо сейчас на нежданного гостя, с лицами, искажёнными яростью. И из облака пыли, медленно и величаво, вышли двое. Готовый к сражению Микаэль, его броня сияла даже в этом хаосе. И… слепой мужчина рядом с ним. "Слепой?" Я знал его. Рафаил. Странно, что он тут делал. Но это не имело значения. Ничто не имело значения. Я взмыл в небо, и подо мной сразу же оказались те, кто был готов напасть. Их лица, за секунду до этого полные ненависти, вдруг исказились пугающим, животным удивлением. Кто-то крикнул из толпы, его голос сорвался на визг: — В нём тьма Шепфамалума. Услышав это имя, что-то щёлкнуло внутри. Замок, сдерживающий ту самую пустоту, сломался. Всё во мне наполнилось тьмой. Той что пропитывала меня с самого детства. Той что "Отец" убивал меня изнутри, не оставляя ничего кроме нее. Той, что я выращивал, что была для меня сильным оружием. Той благодаря которой я сейчас жил, а не умер тогда, еще ребенком. Я почувствовал, как мои глаза заливаются чёрным, выжигая белки, как по коже, будто живые черви, поползли тёмные, пульсирующие жилы. Я кинулся в толпу, оставив Микаэля и слепого на потом. Сейчас мне нужна была кровь. Много крови. Первый, кто бросился на меня, был молод, его лицо искажал боевой настрой. Я не стал уворачиваться. Моя рука, чёрная, как ночь, с разбегу вонзилась ему в живот. Пальцы пронзили кожу, мышцы, наткнулись на тёплое, пульсирующее нутро. Я не просто проткнул его. Я запустил внутрь него сгусток своей энергии. Он не закричал. Его глаза просто округлились, рот беззвучно открылся. Я почувствовал, как его желудок, кишечник, печень — всё, до чего дотронулась моя тьма, — начало вздуваться, растягиваться, терять форму. Это не было горением или разложением. Это было насильственное, мгновенное превращение плоти в кашу. Его тело вздулось, как шар, и лопнуло. Не с грохотом, а с влажным, чавкающим хлопком. Куски тёмной, студенистой массы, которая секунду назад была его органами, разлетелись вокруг. Запах… запах был не крови и кишок, а озона и гниющей пустоты. От него не осталось даже пепла — лишь тёмное, рассеивающееся пятно на воздухе. Второй, стоявший рядом, замер в оцепенении, глядя на то, что осталось от его товарища. Этого мгновения хватило. Моя рука, всё ещё липкая от энергии, описала дугу. Я не бил его — я распотрошил. Мои пальцы, прошли через его броню, как через бумагу, и вырвали наружу всё, что было у него внутри. Кишки, похожие на бледных, окровавленных змей, вывалились у него из живота и обвились вокруг его ног. Он успел посмотреть вниз, увидеть свою собственную, дымящуюся на утреннем воздухе печень, лежащую у его на сапогах, прежде чем его глаза остекленели, и он рухнул в свою же утробу. Кто-то сзади швырнул в меня шар энергии. Он летел так быстро, что я не успел бы среагировать. Он не долетел. Моя тьма, витавшая вокруг меня как предрассветный туман, поглотила его. Шар не погас — он почернел, раздулся, как гнойник, и рванул обратно, отшвырнув трёх нападавших с хрустом ломающихся костей. Я почти ничего не видел сквозь чёрную пелену, застилавшую зрение. Я видел мир в оттенках тепла и боли. Я слышал звук — резкий, металлический. Мечи. Они поняли, что магия бесполезна. Они пошли врукопашную. Я отбивался, мои движения были резкими, экономичными. Я ломал руки, вырывал с корнем мечи вместе с кистями, вспарывает животы. Но их было много. Слишком много. Боль. Резкая, жгучая, ослепляющая. Яне понял откуда она пришла. Я не увидел удара. Чёрная пелена сгустилась. Я шатнулся. Кто-то сильно толкнул меня в спину, и я упал на колени, в лужу чужой — или своей? — крови. Я попытался встать, но мир плыл. И тогда я увидел его. Один из них, с искажённым лицом, заносил над моей головой меч. Лезвие светилось мерзким, зелёным сиянием. Отравляющим. Что это? Какая-то новая игрушка? Я лежал, и времени думать не было. Я вдавил ладони в землю и выпустил из себя волну. Не направленную, а круговую. Волну чистого тьмы. Она прошла по земле, не оставляя даже камешка. Те, кто стоял рядом, просто… рассыпались. Их плоть отслоилась от костей, кости рассыпались в пыль, броня сплавилась в уродливые комки. Те, кто был дальше, сгорели заживо, их крики замерли в горле, когда огонь выжег им лёгкие. Но я среагировал поздно. Тот самый меч, который был занесён над моей головой, всё же опустился. Он не попал в цель, но вонзился мне в плечо. Пронзил его насквозь. Я почувствовал, как лезвие вышло с другой стороны, задев кость с противным скрежетом. Я рывком вытащил меч. Рана не затягивалась. Края её почернели и дымились, отравленный металл делал своё дело. Я окинул взглядом поле боя. Всё вокруг было усеяно телами, вернее, тем, что от них осталось. Кусочками, лужами, прахом. Никто не выжил. Только сейчас я заметил что из моего живота торчал меч, который меня проткнули сначало. Я вытащил его. Рана тут же затянулась. Но остался шрам. Как и на плече. И тогда из-за груды обломков вышел он. Слепой. Рафаил. — Ты силён, — сказал он, его пустые глаза были направлены куда-то в пространство за моей спиной. — Но, почему являясь "сыном" Шепфамалума, ты бьешься против него? Я уже собрал в ладони новый шар тьмы, готовый швырнуть его в этого болтуна. Но в этот момент я почувствовал резкий всплеск энергии сзади. Я инстинктивно пригнулся и, развернувшись, повалил напавшего на землю. Микаэль. Он лежал подо мной, его сияющая броня была испачкана грязью и кровью. Он попытался схватить меня за голень, и в его ладони вспыхнула та самая священная энергия. Глупец. Я просто направил в него ответный поток тьмы через точку соприкосновения. Он не закричал. Его тело затряслось. Его глаза выкатились от ужаса и боли. Я видел это. Я чувствовал это. Моя тьма проникла в него и начала свою работу изнутри. Его лёгкие, эти розовые, губчатые мешки, сжались в комки, не способные вдохнуть воздух. Его сердце, могучий мотор, начало бешено колотиться, разрывая собственные мышцы, захлёбываясь в чёрной слизи, которая заливала его изнутри. Кишки скручивались в тугой, непроходимый узел, вызывая спазмы, от которых сводило всё тело. Печень и почки расползались в тёмную, токсичную кашу, отравляя то, что ещё оставалось живого. Он не мог даже попросить смерти. Он мог только лежать и корчиться, чувствуя, как его собственное нутро предаёт его, превращаясь в орудие невыносимой пытки. Снова боль. Резкая, пронзительная. Рафаил, воспользовавшись моментом, ударил мне в спину сгустком чистой энергии. Она обожгла, но не смогла нанести серьёзного вреда. Моя собственная тьма поглотила большую часть удара. Пока Микаэль умирал медленной, мучительной смертью, я подошёл к слепому. — Я не сын Шепфамалума. —сказал я так, что будетишина вокруг стала еще Таше, напряженнее. Лишь хрипы Микаэля было слышно. — Ч... Что с ним? — сдавленным голосом сказал Рафаил. —Он не умрет. Он будет мучаться, не в сила даже попросить о простой смерти. Пусть он чувствует, то, что чувствовала Вики, когда он бил ее, зная, что та беззащитна. —Пока я это говорил, слепой, в надежде помочь, пошел в сторону брата. Я опустил руку и послал импульс в землю под его ногами. Камень и почва провалились, образовав глубокую яму. Рафаил рухнул вниз. Прежде чем он смог сориентироваться, я сомкнул землю над ним, спрессовав её в плотный, непробиваемый саркофаг. Он был жив там, в полной темноте, которая для него, наверное, не была чем-то новым. Но теперь это была темнота могилы. Без воздуха, без звука, без надежды. Он будет рыться, пока не сойдёт с ума, но не сможет умереть. Не сразу.