Внутреннее чувство

В этой серии содержится сцена 18+. Читайте дальле с осторожностью. Я летела. Без цели, без карты, без мысли. Только ветер в ушах и безумное, животное желание двигаться вперёд. Я бежала от Цитадели, от материнской логики, от сочувствующих взглядов. Я бежала к нему. Потому что даже его ярость, его разрушительная тьма, были лучше, чем это благополучное, удушающее отчаяние, в котором меня оставили. Небо потемнело, сменившись бесконечным, бархатным пологом, усыпанным холодными точками звёзд. Я не знала, куда лечу. Я лишь надеялась, что та невидимая нить, что всегда связывала наши души, натянется и поведёт меня. Я летела до тех пор, пока мышцы спины не заныли огненной болью, а в глазах не поплыли тёмные круги. Я почти парила в полусне, в каком-то пограничном состоянии, где реальность смешивалась с кошмаром. И вдруг — железная хватка сзади. Я не чувствовала энергии. "Камень который скрывает энергию" первое, что пришлло на голову. Чьи-то сильные руки обхватили меня за талию, резко и грубо, прервав мой бессмысленный полёт. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Инстинкт, выжженный на том острове, сработал мгновенно. Я не видела, кто это. Не думала. Моё тело взорвалось. Я рванулась, изогнулась и со всей силы, с отчаянием загнанного зверя, отвесила пощечину тому, кто держал меня. Удар получился оглушительно громким в ночной тишине. Ладонь отозвалась огнём. — Я не думал, что ты ударишь так сильно, — прозвучал над ухом голос. Голос, который я ждала, по которому скучала. Я замерла. Я медленно повернула голову. Мальбонте. Он держал меня, его лицо было повёрнуто в сторону от удара. В тусклом свете звёзд я увидела след своих пальцев на его скуле — красный, отчётливый. В его глазах не было гнева. Была усталость. Такая бесконечная, всепоглощающая усталость, что моё собственное измождение показалось детской игрой. — Прости, — выдохнула я, и всё напряжение, вся ярость, весь страх разом вышли из меня. Я обвила его шею руками и прижалась к его груди, к его чёрной, пропахшей дымом и ветром одежде. Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули потоком. — Прости… Я… я так по тебе скучала. Так боялась. Так сильно скучала. Он не ответил. Его руки обняли меня, прижимая к себе так крепко, словно боялись, что я рассыплюсь. Его молчание было красноречивее любых слов. В нём была вся его боль, вся его ярость, всё его горе, которое он не мог и не хотел высказать. — Пожалуйста, — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. — Пожалуйста, не делай глупостей. Не уходи. Останься со мной. Он снова ничего не сказал. Только ещё сильнее сжал меня в объятиях, и его молчание было страшнее любого отказа. Оно было согласием с тем, что глупостей он уже наделал в своей голове, и план его был выверен и неизбежен. Мы спустились на маленький безлюдный островок, такой же заброшенный и одинокий, как мы сами. Он разжёг костёр, и мы сидели у огня, и я плакала, а он молчал, гладя мои волосы. Его пальцы были удивительно нежными. Потом он поднял моё лицо. В его глазах плясали отражения пламени, но сами они были тёмными и бездонными, как та пустота, что была во мне. — Вики, — произнёс он моё имя, и оно прозвучало как клятва и как приговор одновременно. Его поцелуй не был нежным. Он был отчаянным. Это был поцелуй утопающего, хватающегося за соломинку. Это был поцелуй прощания. В нём была вся соль моих слёз, вся горечь его молчания, вся ярость нашей общей потери. Я отвечала ему с той же силой, впиваясь пальцами в его плечи, словно боялась, что он испарится. Мы раздевали друг друга не с похотью, а с какой-то торопливой, почти ритуальной серьёзностью. Каждый сброшенный предмет одежды был словно слой защиты, слой боли, который мы срывали друг с друга. Его кожа под моими ладонями была горячей, будто изнутри его пожирало пламя. Шрамы, старые и новые, были рельефной картой его страданий, и я целовала каждый из них, пытаясь забрать боль себе. Когда он вошёл в меня, я не застонала от удовольствия. Из моей груди вырвался сдавленный, горловой звук — смесь боли, облегчения и невыносимой близости. Это не было соитием. Это было слиянием. Попыткой через физическое единство восстановить ту связь, что была разорвана. Каждое движение было словно последним. Каждое прикосновение прожигалось в память навсегда. Я смотрела ему в глаза, а он смотрел в мои, и в этом взгляде был весь наш немой диалог. «Я здесь», — говорили мои глаза. «Я знаю. Но меня уже нет», — отвечали его. Я обнимала его, впиваясь ногтями в спину, пытаясь удержать, приковать к этому миру, к этому моменту, ко мне. Он был неистов и в то же время бесконечно печален. Каждый толчок был словно шагом прочь от меня, и я пыталась его вернуть, прижимая его к себе всё ближе, ещё ближе, пока между нами не осталось ни капли воздуха, ни капли лжи. Когда волна накрыла меня, это было похоже не на оргазм, а на маленькую смерть. Краткий миг забвения, когда боль, страх и пустота отпускали, и оставались только мы. Он последовал за мной с тихим, сдавленным стоном, в котором прозвучала вся его разбитая душа. Мы не разъединялись ещё долго. Он лежал на мне, тяжёлый, реальный, и его дыхание было тёплым у меня на шее. Я чувствовала, как бьётся его сердце — неровно, надрывно. Я знала, что это не конец. Это была точка в нашем общем прошлом. Ночь, которая разделила «до» и «после» навсегда. Утром я проснулась от его прикосновения. Он уже был одет, стоял на колене рядом со мной, и его рука лежала на моей щеке. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. В нём была та самая ледяная ясность, которой я так боялась. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. Его голос был ровным, без единой эмоции. — Что? — я села, кутаясь в его плащ, который пахнул им и дымом. — Ты летишь обратно, — это был не вопрос, а приказ. Окончательный и бесповоротный. Я хотела спорить. Умолять. Кричать. Но я видела его глаза. В них не осталось ничего, что можно было бы поколебать. Только решимость. И прощание. Я просто кивнула, сжавшись внутри от новой, свежей боли. Он помог мне подняться. Мы не целовались на прощание. Он просто прижал свой лоб к моему на мгновение, и это было страшнее и пронзительнее любой страсти. — Лети, — прошептал он. И я полетела. Не оглядываясь. Потому что знала — если обернусь, то не смогу уйти. Я летела назад, в свою золотую клетку, с пустотой внутри, которая теперь стала ещё больше, ещё невыносимее, потому что была наполнена памятью о его последнем прикосновении.