Часть 2-Каменная тишина

Она не сбежала. Она просто пошла вперёд, быстро, как будто дорога — это всё, что имело значение. Кадзу не звал, не оправдывался. Шёл позади, на полшага медленнее, чем обычно.Мей не говорила ни слова.Он видел, как её пальцы сжимаются в кулаки, как плечи двигаются резче, чем нужно. Она не смотрела на него. Не отвечала на взгляд. Даже когда они пересекли ручей и он подал ей руку, — она сделала вид, что не заметила. Перепрыгнула сама.Они устроили привал в сумерках — на старой каменной террасе, заросшей травой. Кадзу развёл огонь. Разложил еду. Подвинул ей порцию чуть ближе. Мей взяла. Села. Поела. Сказала ли спасибо? Нет. Пару раз он ловил её взгляд — украдкой. В нём не было злобы. — Знаешь, я бы сделал то же самое, — сказал он, бросая в огонь ветку.  Она посмотрела мимо него. — Разница в том, что я — не ты. Он кивнул. Принял. И всё равно чувствовал, как внутри тянется что-то странное — досада, вина, тревожный зуд под кожей. Он не знал, что именно. Когда они легли спать, между ними было полтора метра и вся эта проклятая тишина. А на рассвете он проснулся раньше. И заметил, как Мей дремлет, свернувшись клубочком у костра. Слишком близко. Гораздо ближе, чем была вчера. Но когда он пошевелился — она резко отвернулась, натянула капюшон и встала, будто ничего не было. И он понял: Она уже простила. Просто ему об этом не скажет. И он это заслужил. ——— Утро было ясным, с лёгким туманом внизу и холодным ветром наверху. Они шли по лесной тропе — с одной стороны склоны, с другой — крутой обрыв, где шумел водопад. Мей всё ещё молчала, но не шла впереди — шла рядом. Иногда взгляд её скользил в сторону Кадзу. Он заметил. — Так, значит, ты всё ещё злишься, — проговорил он первым, голосом нарочито лёгким. — Я? — она фыркнула. — Ни капли. — Конечно. Потому что игнорировать человека — это обычный способ показать, как ты… не злишься. Она пожала плечами. — Я просто думала. — О чём? — О том, что ты убил кого-то, кто знал обо мне больше, чем я сама. И что, возможно, он хотел мне помочь. Кадзу посмотрел на неё краем глаза. — Или обмануть. Эти твои «древние сущности» любят играть чужими судьбами. Особенно лисьими. — Возможно. Но он мне не угрожал. — И всё же стоял слишком близко. — Он вздохнул. — Я ниндзя, Мей. Моё дело — убирать угрозы до того, как они разорвут тебе горло. — Даже если мне это не нужно? — Даже если ты потом на меня дуешься весь путь. Она едва заметно усмехнулась. Потом замолчала. И спустя минуту: — А если бы это был кто-то другой? Не я. Ты бы тоже кинулся спасать? — Возможно. — Ложь, — сказала она, тихо. — Я не «кто-то другой». Он не ответил. Они прошли ещё пару шагов. Мей вдруг остановилась и повернулась к нему. — Я не просила тебя спасать меня. Но… — она сделала паузу, упрямо глядя куда-то в сторону. — Я понимаю, почему ты это сделало Не надейся, что я извинюсь за молчание, — сказала она. — Это был мой способ воспитания тебя. — Воспитать меня? — Чтобы в следующий раз спрашивал. А не рубил. Он усмехнулся. — Принято. —— Дождь обрушился внезапно. Сначала ветер, потом — тяжелые капли, как будто небо пролилось разом, без предупреждения. Гроза нависла над горами, превращая тропу в скользкую змею из грязи и мокрых корней. — Сюда! — крикнул Кадзу, перекрикивая гром, и потянул Мей за руку. Она выскользнула, но последовала за ним — слишком сильный ливень, чтобы спорить. Храм нашёлся почти случайно — потемневший от времени, вросший в скалу, с прогнившими балками и полурассыпавшейся крышей. Но он всё ещё держался. Каменные статуи по бокам входа — стертые, но узнаваемые. Лисы. Мей остановилась. — Это… — Старый храм кицунэ, — сказал Кадзу, вытирая воду с лица. — Видимо, судьба у нас с чувством иронии. Они зашли внутрь. Тишина здесь была иная — глухая, тёплая, будто храм ждал их. Огонь Кадзу зажёг быстро — костерок в каменном углу занялся сухой щепой, которую он вытащил из рюкзака. Мей села ближе к теплу, развязав плащ. Волосы прилипли к щекам, капли стекали по вискам. Он бросил ей свой сухой платок. — Что, опять спасаешь? — сказала она с ухмылкой. — На этот раз — добровольно. Без клинков. — Знаешь… я бывала в таких храмах, когда была совсем маленькой. Но не помню, где. Всё как в тумане. — Это не удивительно, — сказал Кадзу. — Многие кицунэ живут с памятью, как с замком без ключа. Всё там — просто закрыто. — Странно. Ты говоришь это… так, будто не боишься. — А должен? — Люди боятся. Даже я себя боюсь, иногда. Он уселся рядом. Огонь трещал между ними, отражаясь в его глазах. — Я видел, как ты сдержала силу, когда могли погибнуть и ты, и я. Если бы ты потеряла контроль — нас бы уже не было. Но ты выбрала не силу. А разум. — Тогда ты бы погиб, — тихо сказала она. — Но ты всё равно выбрала. И я доверяю твоему выбору. Она замерла. И вдруг, не глядя на него: — Спасибо, что… не ушёл. После того случая с ёкаем. ⸻  Солнце подсушило камни, мокрые листья блестели в лучах, а воздух стал пахнуть землёй и дымом. Храм остался позади  Они шли молча. Кадзу держал рюкзак на плече, шаг ровный, отмеренный. Мей — чуть сзади, пальцы всё ещё тянулись к амулету, который она нашла на полу храма — обычная деревянная бусина с вырезанным лисьим хвостом. Старая, гладкая от времени. Почему-то она не могла выбросить её. — Пойдём в обход, — сказал Кадзу, чуть оборачиваясь. — Там ниже деревня, можно пополнить припасы. А дорога короче. — А опаснее? — Естественно. Она кивнула. — Тогда пойдём. Тропа пошла вниз, через густую чащу. Солнце пробивалось лучами, пели птицы. Иногда он придерживал ветки, и она проходила мимо — ни слова, ни взгляда, только ощущение, как будто эта близость стала обычной. Потом, когда дорога разошлась на два направления, Кадзу встал и огляделся: — Левый путь — через ущелье. Правый — по гребню. Как хочешь? Мей подумала. — По гребню. Хочу видеть небо. Он слегка усмехнулся, кивнул.  Чем выше они поднимались, тем прозрачнее становился воздух. Склоны уходили вниз почти отвесно, внизу клубился туман, а сверху — небо, как выстиранное полотно, без пятнышка. Только чайки вдалеке да тонкие нити облаков, царапающие хребет горы. Мей шла немного впереди. Ветер развевал волосы, и каждый её шаг был уравновешен — лисий, лёгкий, будто она ощущала землю не подошвами, а кожей. Кадзу наблюдал молча. Ни одна её тень не ускользала от его внимания. — Когда молчишь, ты становишься пугающей, — сказал он. Она оглянулась через плечо. — Я вообще пугающая. — Только когда злишься или много думаешь.  — Думаю-значит существую. — Так говорят философы. А ты — лиса. — Лисы тоже думают. Просто не делятся этим. Особенно с теми, кто смотрит, как будто всё знает. Он усмехнулся. — Я не знаю всё. Только чуть больше, чем ты хочешь. Она покачала головой, но уголки губ предательски дрогнули. Дорога пошла по узкому выступу, и они замолчали. Ветер усилился, и каждый шаг требовал сосредоточенности. Вдалеке, на другом склоне, паслось стадо горных коз. Мей вдруг остановилась. — Ты слышал? — Только ветер. — Нет. Там… что-то другое. Голос. Будто зовут. -а по моему,у тебя просто тараканы в голове Кадзу подошёл ближе, вгляделся в лес под склоном. — Хочешь спуститься? — Нет. — Она вскинула голову. — Если что-то хочет, чтобы я пришла — пусть поднимается само. Он усмехнулся. — И это говорит та, кто по легенде — сама приманка. — Легенды — лгут. — Иногда. ⸻ Они добрались до старого перевалочного лагеря на закате — несколько полуразваленных хижин и кольцо из камней, где раньше разводили огонь. Местность давно заброшена, но следы недавнего пребывания всё же остались: обломанные ветви, чей-то костыль у дерева, тёплая зола.  — Кто-то был здесь недавно, — пробормотал Кадзу. — И, судя по всему, ушёл не по своей воле, — добавила Мей, поглядывая в темнеющий лес. Они не стали обсуждать это. Просто развели огонь, поставили чай, устроились ближе к теплу. — Завтра дойдём до границы региона, — сказал Кадзу. — Там, говорят, стали исчезать люди. Ночью. Без следа. — Ты всё ещё хочешь идти туда? Мей не ответила. Только бросила в огонь сухую ветку, и пламя вспыхнуло чуть ярче. Несколько минут они молчали, пока небо полностью не потемнело. — Ты всё время такой… отстранённый, — сказала она вдруг. — Это часть образа? Или ты правда такой? Он бросил в огонь кусок коры, наблюдая, как она задымится. — Образ удобен. Он защищает от ненужных вопросов.Я — ниндзя, Мей. Нас с детства учат быть тенью. Не желать, не терять, не привязываться. Даже к себе. Особенно к себе. — Удобно. Когда не хочешь чувствовать. — Опасно. Когда начинаешь. Она замолчала, а потом тихо: — Этот лес странный. Слышишь? Кадзу сразу напрягся, приподнялся. Ветер стих. Даже цикады вдруг исчезли, как будто что-то прижало их к земле. В глубине деревьев пробежала тень. Без звука. Мей замерла, глядя в темноту. Кадзу не дышал. Но никто не вышел. Ничего не появилось. -мало ли что в темноте привидится,Мей. Ложись спать пожалуйста.  ——- Ночь стояла неподвижная, как застывшая вода.Мей сидела, обхватив колени, и смотрела на угли. А потом — она услышала это. Шёпот. Тихий, едва различимый, как будто кто-то произнёс её имя… голос раздавался словно изнутри   Мей… Она вскочила. Огляделась. Кадзу — не двинулся. Лес — тёмный, но не пугающий. Скорее зовущий. Что-то тянуло её туда.Она пошла.Шаг за шагом, босиком, будто не замечая ни корней, ни камней. Воздух стал другим — плотным, влажным, в нём пахло мхом и чем-то сладким… почти как саке. И тут она увидела свет. Едва заметный — среди деревьев, внизу, под холмом. Она спустилась, почти не касаясь земли. И вышла… к дереву. Огромному, чёрному, изогнутому, как будто молния била в него тысячу раз. Под ним — каменная плита, поросшая мхом. На ней — символ, который она знала. Лисьи хвосты, переплетённые в кольцо. — Это ты, дитя, что забывает свою суть? Голос не звучал. Он просто был. И с каждой секундой — всё глубже в её голове. Мей зажмурилась. Всё внутри звенело. Сердце билось, как в бою. Она слышала… пение? Женское. Древнее. Как будто лисы смеялись и плакали одновременно. — Кто ты? — прошептала она.Голова раскалывалась от количества голосов и звуков в ее голове.  — Я — та, кто ждала. Та, в ком ты проснёшься. Вдруг её грудь обожгло — на месте амулета, что она всё ещё носила. Он вспыхнул, как будто узнавая место. И в этот момент… — Мей! — раздался голос с вершины холма. Кадзу. Он стоял в тени деревьев, напряжённый, с руками на мечах. Глаза нашли её сразу. Мгновенно. Она вздрогнула, как будто очнулась. Всё исчезло. Дерево стало просто деревом. Камень — просто камнем. А шёпот… ушёл, как будто растворился в ночи. — Ты… — начал он, но оборвался.Он подошел и оттянул ее за руки подальше от дерева.  — Не знаю, — прошептала она. — Просто… позвали. Кадзу подошёл ближе к плите.  — Здесь граница. Место, где оказываются кицунэ, умершие не своей смертью. В следующий раз зови меня. — В следующий раз я не уйду, — сказала она, и сама не поняла — угрожает ли она или обещает. Костёр почти догорел, когда они вернулись. Мей не смотрела на Кадзу — шла молча, чуть впереди, с зажатыми кулаками и пульсом, всё ещё отдающимся в висках. Он ничего не сказал. Только сел у огня, бросил щепку в тлеющие угли и уставился на пламя. Тишина повисла между ними натянутой струной. — Не стоит привыкать, — наконец бросил он. — К чему? — К зову. Он всегда звучит как истина. Но иногда — просто ловушка. Мей не ответила. В груди по-прежнему дрожало тепло. Не страх — предчувствие. Как будто в ней кто-то проснулся, но пока молчал, ждал. Выжидал. Они спали тревожно. А когда рассвет окрасил склоны мягким золотом, в путь они отправились без лишних слов. ——— Деревня была маленькая, затерянная среди сосен и тумана. Дома стояли, будто припавшие к земле, а крыши обросли мхом. У ворот — старая женщина с пустыми глазами. Она не поздоровалась. Только покачала головой, будто уже знала, зачем они здесь. К ним никто не подходил. Но все смотрели. За шторками, из-за углов, через мутные окна. Бесшумные взгляды, словно молча обсуждающие, кто из них умрёт первым. — Уютненько, — усмехнуласьМей. Кадзу промолчал. Зажатая рукоять мачете в его руке говорила больше, чем слова. Они остановились у храма — заброшенного, склонившегося.  Жрецов не было. Только чёрные перья у входа, запах жертвенного дыма… и тишина, будто звук сам по себе испугался этого места. — Никого, — сказал Кадзу. — Но они что-то прячут. Или кого-то. Вечером им предложили хижину на окраине. Хозяйка — молчаливая, с пустыми глазами, как и остальные. Только когда Мей протянула ей немного риса, та чуть кивнула. — Если услышите, как кто-то зовёт ночью — не открывайте дверь, — прошептала она и тут же отвернулась. ⸻ Ночь Они не спали. Мей сидела у стены, обняв колени, Кадзу у окна, с оружием рядом. Снаружи — луна. И туман. И… шаги. Необычные. Слишком лёгкие. Слишком медленные. Потом голос. — Ме-е-е-й… Будто детский. Будто знакомый. Кадзу сразу напрягся, поднял меч. — Не подходи к двери. — Я знаю, — сказала она. Но голос всё звал. Тянул. Тянул так, как звал лес ночью. Скребок. Что-то царапает дверь. Тихо. Долго. Кадзу встал перед ней. — Если это ёкай — он не уйдёт просто так. Мей глубоко вздохнула. В её глазах мелькнул огонь. Лисий. — Тогда давай заставим его пожалеть, что пришёл. Скрежет у двери вдруг затих. Мей успела выдохнуть — и тут же все окна захлопнулись разом. Затем — трещина в стене. Что-то просочилось внутрь, дымом или тенью. Зашевелилось по полу, по потолку. Лампа мигнула, погасла. — Назад! — крикнул Кадзу, заслоняя Мей. Но тень уже обретала форму — длинная, вытянутая, будто человеческая, но искривлённая… и с лицом, которого не было. Лишь чернота, из которой вырастали зубы.Ёкай.  Он кинулся вперёд. Металл встретил тьму — и прошёл сквозь, как сквозь дым. Но чудовище взвизгнуло, отпрыгнуло в сторону… и в этот момент успело ударить Кадзу по боку. Кадзу отбросило на стену. Он упал, стиснув зубы. Ёкай повернулся к Мей, расправляя длинные пальцы. Он играл её страхами. Питался ими. Но тут… что-то треснуло внутри неё. Грудь обожгло. Амулет засветился. И в глазах её вспыхнул лисий свет. Мей обернулась лисой и поднялась, медленно, не отводя взгляда от чудовища. — Уходи, — сказала она. Голос стал иным — низким, спокойным, каким-то… древним. Ёкай дернулся. Сделал шаг назад. Она шагнула вперёд — и вся хижина наполнилась жаром, будто кто-то зажёг невидимое пламя. Тень зашипела, завыла — и, извиваясь, распалась в пепел. Тишина. Она подбежала к Кадзу. — Проклятый упрямец, — прошептала. — Ты хоть можешь сказать, что всё хорошо? Он открыл глаза, посмотрел на неё слабо, но с иронией: — Я бы ответил, но ты выглядишь так, будто вот-вот утащишь меня в лес. — Заткнись, — пробормотала она, отрывая рукав и прижимая к ране. Он не отстранился. И это было странно. Привычный Кадзу — тот бы не позволил. — Ты… сделала это. Я видел. — Это было… не совсем я. Или слишком я, не знаю, — выдохнула она, прижимая ткань. Молчание. Дыхание выровнялось. — Спасибо, — сказал он негромко. — За что? Кадзу ничего не ответил,он всё ещё лежал у стены, полузакрыв глаза. Он не стонал, не жаловался — но Мей знала: ему больно. Она вытащила из сумки тряпичный свёрток — внутри были высушенные корни и травы, собранные ею ещё на краю деревни. Что-то для жара. Что-то, чтобы кровь остановить.Развела огонь в углу, разогрела воду в небольшой глиняной чаше, брошенной в углу хижины. — Потерпи. — Она склонилась к нему и аккуратно стянула окровавленную повязку. — Уже терплю— процедил Кадзу. — Будет жечь. — Вряд ли сильнее, чем ты, когда злишься. Она смерила его взглядом. — Ты ранен. Лучше бы тебе сейчас быть тихим и послушным. Он усмехнулся, но промолчал. Она промыла рану, приложила подогретый компресс из листьев и стеблей, а потом — тщательно, крепко, почти с нежностью, перевязала всё свежей полоской ткани. Наконец, протянула ему чашу с дымящимся отваром. — Пей. — Это не яд? — Яд я бы сделала вкуснее, — фыркнула она. Он отпил. Сморщился. — На вкус как перегоревший мох с бабочками. — Отлично. Значит, работает. Он пил медленно. А она просто сидела рядом,за окном стонал ветер Ночь была долгой. Но они не разговаривали больше. ⸻ Утро На рассвете воздух стал прозрачнее. Жители деревни не вышли. Только один ребёнок выглянул из-за двери и бросил им лоскут белой ткани — аккуратно свернутой. Чистая повязка. — Всё-таки они… видели, — пробормотала Мей. — Или не хотят, чтобы мы остались, — ответил Кадзу и поднял ткань. Он шёл медленно, но уверенно. Рана, кажется, не мешала — или он просто был упрямее любой боли. — Сколько ещё до границы? — спросила Мей, поправляя лямку сумки. — День. Может, два. Зависит от того, будут ли кое-кого  снова звать деревья.-он сказал это с упреком Лес редел. Тропа становилась шире, а трава под ногами мягче. Воздух начал меняться — тёплый, с примесью камня и пыли, с ароматом полыни и сухих цветов. Мей шла чуть впереди, молча. Иногда оборачивалась — и каждый раз её взгляд задерживался на повязке под одеждой Кадзу. Он держался прямо, но рука всё ещё лежала у пояса. Готовый, если что. — Не думал, что доживу до таких прогулок, — сказал он, чтобы разрядить молчание. — Я думала, что тебя ничего не выбьет из равновесия. Даже ёкай с тремя лицами. — Лиц было четыре. Просто одно спрятано, — ответил он. — Ну прости, ты же у нас специалист по уродам, — фыркнула она. Он улыбнулся — по-настоящему, впервые за долгое время. И в эту минуту тропа закончилась. Прямо перед ними — каменный хребет, словно вырастающий из земли. На вершине — ворота, покрытые резьбой: лисы, змеи, солнце в пасти волка. Это была граница земель. Старая, как сами легенды. Считалось, что пройти через неё можно только… если тебя ждут.