Глава 8. Безымянный палец

      После разоблачения Шуйюй Ломэнь продолжил разговор с ней, выяснив довольно много удивительных вещей.       — Другой мир? Это как… другая планета? — спросил он.       Ломэнь знал, что некоторые западные философы выдвигали идеи о существовании обитаемых миров на других планетах, за что были подвергнуты преследованиям инквизиции.       — Не совсем… но можете считать так, — ответила Шуйюй.       — Если бы мне раньше сказали о существовании других миров и возможности путешествий между ними, то я бы решил, что говорю с сумасшедшим. Впрочем, я сделал бы тот же вывод, узнав о магических исцелениях водой, а ведь это оказалось реальностью. Жаль, что в этом мире это невозможно. Твой дар мог бы спасти множество людей.       — На самом деле дар исцеления очень редок. Я, наоборот, восхищена вашими знаниями о медицине: в моём мире многие вещи, известные вам, для нас неведомы. Конечно, у нас отличаются болезни, а ещё флора и фауна, которые используются в лечении. Но мне теперь кажется, что знание полезнее дара. Медицине можно обучиться, а вот дар исцеления может быть лишь врождённым.       Ломэнь подумал, что Шуйюй рассуждает очень разумно.       — Почему ты решила помочь Лоханю?       — Разве вы бы не сделали то же самое на моём месте?       Ломэнь кивнул.       — Я помогала не ему, а госпоже Фэнсянь, — продолжила Шуйюй. — Она была больна, а я была способна её вылечить. Я не откажу в помощи людям, которые в ней нуждаются. Правда, сейчас ей всё ещё плохо. Кажется, её прошлая жизнь была очень печальной. Когда меня похитили в бордель — вы ведь догадались, что всё-таки я была той сбежавшей ведьмой? — я не могла не посочувствовать ужасной участи женщин оттуда. Узнав, что она — бывшая куртизанка, я решила, что ей как никому другому нужен второй шанс. Хоть теперь госпожа Фэнсянь переживает из-за того, что с ней было, у неё появилась возможность жить иначе, лучше, чем раньше.       — А случай с охранником на рынке? Это тоже сделала ты? Как ты остановила его?       Лицо Шуйюй омрачилось от этого вопроса.       — Я могу управлять любыми жидкостями…       — …в том числе теми, что находятся внутри человека, — догадался Ломэнь.       — Это называется магией крови. Нельзя заставлять людей поступать против их воли таким образом. Я бы предпочла защититься любым другим способом, но тогда дала бы повод себя схватить. Сбежать или отбиться для меня не проблема, но тогда я не смогла бы завершить лечение госпожи Фэнсянь.       — Разве магию крови нельзя как-либо применить в медицине? Например, чтобы запустить сердцебиение или для остановки кровотечений, — заметил Ломэнь.       — Хм… Я никогда не думала об этом… — ответила Шуйюй. — Дело в том, что магия крови опасна. Нельзя быть уверенным, что человек, владеющий ей, будет использовать её только в благих целях.       — Я понимаю, о чём ты.       — После побега мне нужны были работа и крыша над головой, а ещё возможность спрятаться. Я узнала, что ваш племянник ищет сиделку для больной. Я решила, что это идеальный вариант для моих целей, к тому же мой дар мог ему помочь. Но приходилось действовать осторожно, чтобы не попасться. Я придумала прикладывать воду не напрямую, а через влажную ткань, так это было бы менее заметно. Но господин Лохань так часто приходил в комнату госпожи, что я не могла спокойно проводить лечение. Он очень умён, так что мог бы меня раскрыть, так что я стала работать по ночам.       — Хм… Теперь мне стало немного яснее. Ты действительно больше не будешь проводить сеансы?       — Мне нужно помочь госпоже справиться с головной болью, и это поможет ей вернуть остатки памяти. Я, правда, не могу быть уверенной, что болезнь отступила навсегда: я прочитала, что она бывает в спящей форме.       — Возможно, это получится установить, наблюдая за пациенткой. В любом случае, если ты не исцелила её полностью, а только откатила болезнь на более ранние стадии, Фэнсянь можно будет помочь с помощью лекарства.       — О, и какого? Тоже из каких-то трав? — Шуйюй заинтересовала тема медицины.       — Нет, из плесени.       — Фу… То есть, я не знала, что её можно использовать в лечении.       Ломэнь только улыбнулся.       — Господин Ломэнь, не могли бы вы рассказать мне о прошлом госпожи Фэнсянь? Может, так я могла бы помочь ей больше.

***

      После того как воспоминания о ребёнке вернулись к Фэнсянь, она плакала очень долго, даже не заметила, как сиделка Шуйюй покинула комнату.       Когда Фэнсянь ещё верила, что Лохань вернётся к ней, она испытывала тёплые чувства к новорождённой девочке. Даже зная, что для того чтобы прокормить младенца, ей нужно будет продавать себя. Это она назвала девочку Маомао — из-за маленьких жёлтых цветочков кислицы, иногда называемых «кошачьей лапкой». Но проституция, то, чем занимались почти все женщины в её окружении, сильно сломала эту гордую девушку. С каждым днём, с каждым новым клиентом её покидали надежда, воля к жизни и любовь к дочери. Как могла она любить тех, из-за кого вынуждена была так страдать? Мир стал казаться серым и мрачным, а жизнь — гадкой и отвратительной. Когда Фэнсянь не работала, она только неподвижно лежала и смотрела в одну точку, а к окружающим была резка и агрессивна. Её начало пугать собственное поведение, особенно по отношению к Маомао. Она стала избегать ребёнка. А потом обнаружила шанкр на своём теле: знак долгой и мучительной смерти в будущем. Её должны были выгнать из борделя сразу после этого, и она бы умерла.       Срыв, который случился с Фэнсянь после этого, женщина плохо помнила. Откуда-то в её руке появился нож. Куртизанка была намерена отомстить бывшему возлюбленному хоть как-то. Она хотела отрезать свой мизинец, но ум её так помутился, что она промахнулась и попала ножом по безымянному пальцу. Ей владели только страх, ужас, ненависть, обида и жажда мести. От боли всё стало ещё хуже. Она перемотала бинтами руку, боль стала меньше, но мысли становились всё безумнее, их всё сложнее было контролировать. Фэнсянь трудно было вспомнить, что произошло дальше, но верно только, что она отрубила мизинец (или его часть, женщина уже не помнила) собственной дочери. Ребёнок сильно плакал, на эти звуки прибежали обитательницы борделя. Девочку отняли и больше никогда не давали матери, но куски их пальцев всё же были отправлены в дом Лоханя, как знак нарушенного обещания. Как Фэнсянь ни старалась, она не могла забыть синие испуганные глаза дочери, наполненные слезами. Этот взгляд стал частым гостем её многочисленных кошмаров.       Разум Фэнсянь так и не восстановился с момента срыва, а сифилис только усугублял её состояние. Несколько лет спустя в комнату полубезумной женщины вместо старика-доктора пришла девочка с лекарством. Она вызвала у Фэнсянь необъяснимый ужас и новый приступ безумия. Женщина больше не помнила, что когда-то была матерью.       Если у Фэнсянь получилось воскресить всё в памяти, если мысли о Маомао больше не провоцируют у неё приступы — неужели она действительно выздоровела? Неужели её возлюбленный всё-таки вернулся за ней? Что стало с её дочерью? Она жива? А если нет? И главное — как ей теперь жить дальше?       Фэнсянь долго пролежала в постели, мучаясь от этих мыслей, пока не почувствовала, что проголодалась. Это вернуло её к реальным, более приземленным проблемам и вызвало новые вопросы:       «Я могу позвать слуг? Мне придётся есть с Лоханем? Или его нет дома? Раз я болела, у меня наверное нет повседневной одежды...»       В этот момент в комнату постучали.       — Войдите!       Вошел молодой человек. Фэнсянь пригляделась и поняла, что это всё-таки девушка, просто в мужском платье и довольно высокая. В руках у девушки был небольшой сундук.       — Добрый день, госпожа Фэнсянь. Моё имя Саньфань, я работаю в поместье господина.       — Саньфань? «Номер три»?       — Всё верно. Господин Лохань не запоминает слуг по именам и не различает по лицам, так что он просто нумерует нас.       «Он полный придурок», — подумала Фэнсянь.       — В этом сундуке — комплект одежды. Мы не ожидали, что вы поправитесь... так быстро, так что пока есть только один. На этой неделе можно будет заказать ещё. Украшений у нас тоже немного, но господин Лохань сказал, что вы можете покупать из вещей всё, что вам понравится.       — И как же к этому отнесётся хозяин дома? — усмехнулась Фэнсянь. Она точно помнила, что отец Лоханя должен быть довольно строгим, особенно к старшему сыну.       — Господин Лохань и есть хозяин дома.       — И давно? Как он им стал?       Фэнсянь помнила, что отец Лоханя не собирался делать наследником странного старшего сына.       — Господин Лохань является главой клана Ло уже десять лет, после того как сместил с этого места своего отца.       «Лохань всегда казался мне способным и перспективным, — подумала Фэнсянь, — но он никогда не был амбициозным. Только го и сянци интересовали его. Кажется, это одна из причин, по которой он мне нравился... Но всё-таки, зачем он это сделал?»       — Благодарю за то, что принесла одежду.       — Скоро будет готов обед. Где вы хотели бы пообедать, здесь или в столовой?       Фэнсянь изъявила желание поесть в столовой, перед этим убедившись, что Лоханя там не будет. Ей хотелось немного осмотреть дом. Одежда, которую принесла Саньфань, была красного цвета. Фэнсянь раньше часто говорили, что красный ей к лицу. В сундуке также были несколько украшений, недешёвых, поскольку были сделаны из золота, но довольно простых по внешнему виду, поскольку были просто куплены в ювелирной лавке, а не сделаны на заказ. Выздоровления Фэнсянь действительно никто не ждал.       Она полагала, что будет в столовой одна, но там уже сидел какой-то человек. Сперва Фэнсянь решила, что это Лохань, но увидела, человек был гораздо моложе и носил очки, а не монокль. Хотя хитрый лисий взгляд был точь-в-точь как у Лоханя.       — Рад видеть вас в добром здравии, — учтиво поклонился молодой человек. — Моё имя Хань Лобань, я сын господина Лоханя.       Увидев помрачневшее выражение лица Фэнсянь, он добавил:       — Приёмный сын. На самом деле я его младший племянник. Мой отец дал мне понять, что у вас возникли некоторые разногласия. Он лишь хотел передать вам, что вы — полноправная и единственная хозяйка дома и можете распоряжаться всем на своё усмотрение. Я хотел бы добавить, что если вам потребуются ещё служанки, вы можете положиться на меня в их подборе.       — Спасибо, — сдержанно ответила Фэнсянь. Она пока не решила, что думать об этом юноше.       — Если у вас появятся какие-то вопросы или проблемы, вы можете обратиться ко мне.       — В таком случае позвольте спросить… Мне известно, что Лохань стал главой дома, сместив своего отца. По какой причине он это сделал?       — Моему отцу требовалось много денег, чтобы выкупить из борделя мою сестру, свою дочь. Без места главы дома у него ничего бы не вышло. Стоит сказать, что для той же цели он получил большое расположение Императора и удостоился звания великого стратега, добившись больших успехов на военной службе.       — Дочь? Ему это удалось? Где она сейчас? — беспокойно спросила Фэнсянь, пропустив мимо ушей похвальную речь в сторону Лоханя.       — Он её не выкупил, но вам не стоит переживать. Маомао сейчас в полном порядке. Она служила в императорском дворце, а сейчас работает в аптеке в Цветочном квартале. Я, правда, надеялся, что из её отношений с братом Императора что-то выйдет…       — То есть она не стала куртизанкой?       — О нет, не стала.       Фэнсянь почувствовала облегчение. Женщина боялась представить, как плохо ей станет, если она услышит, что Маомао пошла по её стопам.       — Могу ли и я задать вопрос? — сказал Лобань.       — Спрашивай.       — Можно мне называть вас матушкой?       — Л-ладно... — протянула Фэнсянь в ответ, несколько опешив. Хотя вряд ли ей будет комфортно, когда малознакомый взрослый мужчина будет называть её матушкой, она не знала, как нужно было ответить в такой ситуации.       Этим же вечером Фэнсянь навестила её сиделка Шуйюй.       — Прошла ли ваша головная боль, госпожа?       — Спасибо, почти прошла.       — Я должна сделать вам ещё компрессы.       Фэнсянь лежала во время процедуры и испытывала странные ощущения, те же самые, что и утром. Разве бывает так, что от прикосновений влажной ткани с компрессом боль уходила почти мгновенно, а разум и воспоминания становились ясными? Женщина подняла согнутую в локте левую руку и рассмотрела обрубок, оставшийся от безымянного пальца.       — Я ведь совсем забыла о нём… — почему-то шёпотом сказала Шуйюй.       Потом девушка добавила:       — Вы сожалеете из-за этого?       Фэнсянь сначала нахмурилась. Это очень личный вопрос, а Шуйюй спрашивала так, будто знала все обстоятельства госпожи. Но девушка выглядела очень сочувствующей, к тому же Фэнсянь долго ни с кем не говорила открыто. Она ответила:       — Не знаю, насколько сильно все прошлые события зависели от меня. А теперь только этот несчастный палец напоминает мне о моих ошибках. Наверное, я заслужила это.       Это был самый откровенный ответ, на который была способна Фэнсянь, привыкшая скрывать свои чувства и говорить намёками.       — Вы уверены? — уточнила Шуйюй.       «Почему она так упорно спрашивает?» — подумала Фэнсянь.       — Да. Всё равно ничего нельзя исправить.       Девушка понимающе кивнула на этот ответ. Она закончила прикладывать компрессы и ушла, а Фэнсянь погрузилась в неглубокий беспокойный сон, полный видений о её прошлом. Так она провела свой первый день после выздоровления.

***

      Единственной свечой, горевшей в доме Лоханя, была свеча Шуйюй. Девушка сидела на полу библиотеки, склонившись над книгами. Тут она почувствовала какое-то странное движение воздуха, а потом заметила тёмную фигуру, стоящую возле неё.       — Что ты тут делаешь? Тебя же могут увидеть! — воскликнула Шуйюй.       — Никто меня не увидит, все спят. А зачем тебе столько книг?       — Я тут поговорила с одним человеком и кое-что выяснила… Мне кажется, я нашла след того, кого мы ищем!