Глава 4: Перед заходом луны

Феникс возвышается надо мной, более реальный чем холодная ночь вокруг. Теперь, вблизи, сидя на камне на который я взираю снизу, он не пытается казаться материальным, делать вид что состоит из перьев и пламени. Я вижу мазки чистых цветов, бесчисленные оттенки оранжевого и фиолетового. От него исходит тепло, но я фокусирую магию и понимаю что камень под ним, расцвеченный оранжевыми отблесками, не нагрелся ни на градус. Феникс где-то сбоку от реальности, в той стороне, в которую кажется, только я могу смотреть. Как будто его нет для людей, и может даже для самой Земли. Феникс говорит. Не произносит слов, они сами рождаются в той части моего разума, которая чувствует приближающийся дождь, которая чувствует перемену давления пред грозой. В моей внутренней метеорологической обсерватории, способной видеть будущее — правда расцветает там, полностью сформированная, невозможная но неотрицаемая. Всё это — ужасная ошибка, Дочь Пепла. Эти слова просто капля в океане смысла, стоящего за ними. — Всё это — это на самом деле значит ВСЁ — вся моя жизнь, мои друзья, Волна, и войны которые за ней последовали, тихая грусть Пола, рак пожирающий изнутри мистера Эдвардса, все болезни, все раны, весь этот мир в его печальном состоянии, и та прекрасная ложь ,которая делает его хоть немного переносимым. Я не могу понять, в чём именно ложь, это ускользает от меня, сразу же забывается. Ужасная ошибка, — это тоже нечто бесконечно большее чем просто слова. Невероятное, невыносимое чувство вины и сожаления о полной боли и страданий Земле переполняет меня и уходит, потому что я не могу вместить его. Я обнаруживаю что плачу, слезами которые кажутся чужими — и которые в самом деле не принадлежат мне. — Пепла? — спрашиваю я. — Я Эшворт. Роуэн Эшворт. В Эквестрии тебя звали бы Эш Холд. И снова, это не слова, это поток воспоминаний о непрожитом, о месяцах и годах под голубым небом, где нет голода, жестокости и болезней. Где каждая травинка вкусна и клещ не вцепится мне в кожу. Где каждая пони под присмотром любящих Принцесс. Я вижу их несокрушимое великолепие как контрастные цвета — белый и радужный днем, синий в звездной ночи. Их лица — нет, их лики — величественны и в то же время так близки. При всей их божественности... Я могла бы с ними выпить чаю, и это не было бы нарушением этикета. Чужая память заглатывает меня, в отчаянной борьбе я вспоминаю про маму и Дилана, и вырываюсь. Со спутанными и оборванными мыслями, я цепляюсь за землю. За мою Землю. Автобус CK-900, где смогла отдохнуть. Свою битву с ночным шоссе, тянущую боль в мышцах крыла. За водителя который подвез меня до самой границы и не взял денег. Его имя Грэхам — фамилию я так и не запомнила. Я знаю эти сказки. Прекрасное существо с холмов, которое зазывает тебя послушать; ты делаешь один неверный шаг и исчезаешь навсегда, или — если повезет — вернешься к старым могилам своих родных. Меня ждут дома. Мне нужно домой. Как только выполню свою безнадежную миссию — достану лекарство, чтобы чтобы Пьер Эдвардс мог продолжить жить. Хочешь вернуться домой прямо сейчас? Врата Красной Луны открыты для тебя, Эш. Видение снова раскрывается — белый замок на далёкой горе над зелёными холмами, крыши небольшого городка неподалёку, одного из многих, и в одном обязательно есть место для меня. Пони утонченны, прекрасны и ухожены. Пегасы с таким размахом крыльев о каком мне только мечтать. Единороги, с рогами острыми как иглы, с глазами, сияющими неземным светом. Земнопони — рослые, могучие, великолепные. Я не могу даже заткнуть уши. Феникс вещает через мою собственную магию. Через моё предвидение — но раньше оно говорило мне только погоду, а феникс вторгся в этот канал, чтобы донести своё послание. Я не чувствую зла за его предложением. Он полностью искренен, приглашая меня домой, и так сложно отказать, потому что затмение скоро кончится и врата закроются... Непокорность, это всё что мне остается. Нужно разорвать связь. Я не сдамся так просто, никогда. Если тебя подгоняют, значит тебя хотят обмануть. Передо мной, несомненно, сиды. Я не стану очередным наивным странником, павшим жертвой чарующего голоса с холмов. Я хлопаю крыльями перед собой, в сторону феникса, и скатываюсь назад по холму, вниз и вниз — обдирая спину, бока и крылья. Песок и грязь набиваются мне в шерсть и гриву, я ударяюсь боком о выход гранита. От места удара начинает расползаться острая боль. Я разворачиваюсь и со страхом гляжу на темный камень. Нет, меня не проткнуло; только ободрало шкуру. Струйки крови стекают по бежевой шерсти. Боль — это якорь, за который я цепляюсь, чтобы удержаться в своем мире. И все же любопытно, и я спрашиваю, тяжело дыша. — почему я? В мире же столько пони, которые заслуживают спасения.‘ Я знаю, что он меня услышит, невзирая на расстояние, но я надеюсь что я услышу его не так хорошо. Я готовлюсь выстоять перед новой волной чужих откровений, но в ответ приходит лишь простое, прямое понимание. Он так и сидит на высоком камне сполохом красок, но теперь понимает мой отчаянный страх и почти шепчет по сравнению с тем что было. Ты из рода Эш. В тебе подлинная кровь Эквестрии. Вернись в дом истинных предков, где тебе надлежит быть. К твоему народу: они ждали тебя всё это время. — Я не могу бросить маму. — отвечаю я, мое горло болит от слез. Ей тоже место там. И твоему отцу. Их родители пропали в этой гибельной реальности из-за своего фатального высокомерия. Поспеши и прими правильное решение для твоей семья. Врата Красной Луны не будут открыты вечно. — Но не Дилану, я полагаю? Он мог бы быть моим братом, если бы не был человеком, знаешь ли. И не другим пони? — спрашиваю я, вставая на дрожащие копыта. Нет, говорит он непреклонным тоном чиновника, постановившего, что я всё ещё не взрослая. Я встречаю семейство Эш, и потомков других несчастных исследователей, но не остальные миллиарды этого мира смерти. Впервые в мыслях феникса мелькает тень сомнения и удивления, Или ты хочешь сказать, что явилась сюда в час затмения не для того, чтобы отправиться домой, следуя фамильным указаниям? Если так, проси о другом, наследница крови Эшей. Мои губы спеклись, будто я и не пила воду несколько минут назад, но феникс помогает мне собраться. Я отвечаю, кашляя, короткими торопливыми предложениями, — Нет. Я даже не знала о тебе. Честно. И я не иду. Не сейчас. Будут ещё затмения. Это подождет. Я ищу лекарство для умирающего человека, если оно есть в твоем идеальном мире, или покажи где найти его здесь, на этой Земле, и срочно. — я представляю высокую фигуру Пьера, его руки — небольшие, но такие ловкие с клавишами пианино, его веснушчатые щеки, робкую улыбку, раннюю седину, хотя ему всего за тридцать. Я посылаю эту мысль фениксу. Просто чтобы знал. — Вот за это я была бы очень благодарна. Если нет, тогда можешь возвращаться в свою утопию. И оставь меня с проблемами моей планеты. Феникс склоняет голову и посылает мне последнюю мысль, и эхо неодобрения. Глупость. Но пусть будет так. Я собираю все свое непокорство и гнев, встаю на копыта, и широко распахиваю крылья, глядя прямо в глаза. — Глупо или нет, это мой выбор. Поговорим через год. А теперь — покажи мне. Феникс без разбега срывается в полет, невесомый и быстрый, и без его света я понимаю как вокруг темно. Яркая точка летит над полем, освещая землю внизу, между холмами, на север к приземистым ночным домам. Сюда, доносится мысль, и феникс исчезает. На мгновение я остаюсь наедине с ветром, пульсирующей болью в боку, и ощущением холодной грязи на шерстке. Фантомная память о волшебной стране — Эквестрии, как феникс назвал её — остается, тоска о потерянном доме, которого я никогда не знала. Я заставляю себя встать, ноги трясутся. Рана в бедре отзывается резкой болью, и возвращает меня к реальности. Я измазана в собственной крови, темной в ярком свете лунного затмения, мой бежевый мех испачкан. Феникс указал на север, в сторону далекой горсти желтых огней которые выглядят как звезды, что рассыпались меж двух холмов. У меня есть цель. Я бегу, хромая, с болью продираясь сквозь плети вереска. Не так уж далеко. Я смогу. Добежать, если не долететь. Вблизи огни оказываются маленькими каменными домиками с соломенными крышами, по подсвеченному красным, усыпанному звездами небу лениво тянутся печные дымки. Их окружает сад, дикий и заросший, Растения явственно светятся в лунном свете. Я подхожу к домикам, стучусь в двери, одну за другой, и с четвертого раза мне везет: прежде чем мое копыто касается посиневшего от непогоды дерева, дверь со скрипом отворяется. В дверях стоит кобылка-земнопони. Совсем не как те пони из видения. Она кажется вытесанной из того же гранита что окрестные холмы, крепкая и сильная, со шкуркой цвета мокрого сланца. Её темные прямые волосы переплетены чем-то отчетливо напоминающим мох с мелкими сучьями. Её глаза, бледно-желтые, выглядят старыми и мудрыми. От нее пахнет мокрой землей, толчеными растениями и дровяным дымом. Она глядит на меня, задержавшись взглядом на ободранном боку и измазанной в грязи шкурке. — Стрнных г’стей Огнептица приводит, — говорит она низким голосом. — Захди, п’куда н’смрть не задубела. Не дожидаясь ответа, она разворачивается и уходит в дом. Я помедлив, хромаю за ней, в теплый, полный запахов воздух. Единственная комната завалена вещами но чиста, связки трав свисают со стропил, теснятся в горшках и банках по полкам. Большой черный котел бурлит на трескучем огне из вереска, наполняя комнату остро и сладко пахнущим паром. Кобылка кивает на низкий стул. — Сядь. Я Элспет Моссмэйн. Она достает деревянную миску с горячей водой и чистую ткань. Когда она осторожно прикасается к моей ране, я поначалу дергаюсь, но её касания аккуратны. — Я... Я Роуэн Эшворт, — заикаюсь я, ‘Мне нужно лекарство от рака. Пожалуйста. Он хороший человек. Его жену это убьёт. Элспбет поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Затем вздыхает, это звучит как ветер в старых соснах. — Хочешь п’вернуть назад реку от сам’го моря.  Нет т’кой власти ни у кого на земле, ни пони, ни человека. Моё сердце сжимается. — Значит, всё? Всё было зря? — Я эт’го не г‘врю, — поправляет она, глядя в бурлящий котел. — Красная луна откр’вает пути, юная кобылка. Ут’нчает завесу. Лек’рство от окончательного распада тела… в эт’м мире ты его не найдешь. Но для облегчения души? Бальзам для духа'? Эт’ я могу. Он сгладит боль, приглушит страх. Подарит сколько-то восходов в мире и покое. Это не лекарство но хоть что-то. — Что для этого нужно? — Спрашиваю я с искрой робкой надежды. — Лунный лепесток, что цв’тёт только в эт’ ночь, и сердце вереска — говорит она, кивая на сад. Каплю твоей крови, данную по своей воле, от одной жизни другой. Ты сёдня удачно. Судьба ведет тебя. Вместе мы идем в её странный сад. Я собираю бледные, блестящие цветы, пока она обрывает самые фиолетовые побеги вереска. В доме она толчет растения в кашицу в каменной ступе, двигая пестом в медленном упорном ритме. Протягивает мне чистый прозрачный фиал. Я ковыряю в ране чистой иглой с её стола, и капля моей чистой яркой крови падает в фиал. Она клубится в прозрачной жидкости нацеженной из котла как маленькая туманность. Элспет добавляет растительную кашицу, и содержимое фиала начинает сиять мягким, теплым светом, затем тускнеет до мерцающего уголька. Снадобье готово. Я смотрю на маленький фиал, осязаемый кусочек магии, но на сердце у меня тяжело. Это ещё немного времени. Легкий уход. Это облегчение, но не то чудо, которое я искала. — Спасибо, — говорю я. — Я... Я не могу задерживаться. Может... Вы можете отправить зелье почтой? — Ага, — кивает Элспет. ‘Почтальон прилетит в пятницу. Давай мне имя и адрес. Я отправлю. Я гляжу на неё. Ей, кажется, можно доверять, но- Нет, не скажу. Напишу сама. “Я отдаю тебе бумагу, но не чернила, и не то что написано этими чернилами.” Это же достаточно безопасно. Так ведь? Она смеется и кивает. Я стараюсь не сломать карандаш, держа его в зубах. Он громко царапает бумагу. Мистеру П. Эдвардсу 14 Синдер Дарлингтон Графство Дэрхем DL1 3PT Отдав это ей, я спрашиваю, — Но этого мало. Есть ли что-то получше? Феникс... говорил о другом мире. Там есть магия сильнее этой? Я знаю что шансов никаких. Но я обязана спросить. Взгляд Элпбет мрачнеет. Она глядит в маленькое окошко, на красную луну над холмами. — Есть, — говорит она медленно. — Но магию в бутылку не нальёшь. Единороги из старых мест. Некоторые были там до того как появились такие как ты. — Где они? — решительно напираю я. Дыхание перехватывает. Она указывает копытом на север, между темных гряд холмов. — Там, за тремя холмами, долина, где камни шепчут и ручьи текут назад. Ты найдешь её только когда завеса тонка. Когда луна кровоточит. — Она глядит на меня, её светло-желтые глаза слегка светятся, в её тоне мрачное предупреждение. — Но луна садится и врата закрываются. Если идёшь, иди сейчас. А деньги давай мне, — низким ровным голосом. — Честная плата за мою работу. И кроме того... те места не любят холодного железа. С этими монетами не пройдёшь. Я перевожу взгляд с фиала успокоения в её копытах на мрачные холмы снаружи. Луна всё ещё отчётливо красная но неуклонно движется к горизонту. Пора выбирать. Эхо обещания, данного себе в тишине моей комнаты, отзывается в моем разуме. Я вылечу мистера Эдвардса. Нет у меня никакого выбора. Малое зелье обещано, но теперь я должна целиться выше. Я выворачиваю сумку, вытряхивая монеты на стол. — Спасибо тебе, Элспет. Пожалуйста, черкни ещё на Мидоу-Стрит, 4, в том же Дарлингтоне, что я была у тебя этой ночью. Что у меня всё в порядке. — говорю я и поворачиваюсь к двери. Боль в моём боку, утихнув, теперь всего лишь тупо ноет. Больно мне или нет, мне нужно бежать в лунный закат.